Листая воспоминания

2016 год, На фото коридор гостиницы. Чимин стоит с шоколадным батончиком в руке, глядя вслед удаляющейся Аин. Она не оборачивается. Сначала он надеялся, что дневной свет всё расставит по местам, что Аин улыбнётся ему, как обычно, и они забудут о том, что случилось. Он даже примирительный батончик купил. Но когда он вышел из своего номера и увидел её в коридоре — сосредоточенную, с планшетом в руках, проверяющую расписание, — что-то в её взгляде заставило его проглотить все слова. — Она что, злится? — спросил Тэхён, который вышел из номера следом, почёсывая затылок. — Вы поссорились? — Не твоё дело, — буркнул Чимин и пошёл в ванную, чтобы привести себя в порядок. Но Тэхён был прав. Она злилась. Или нет? Аин не кричала, не хлопала дверями, не делала язвительных замечаний. Она просто… перестала его замечать. В машине по пути на интервью Чимин сел рядом с ней, как делал всегда. Она не подвинулась, но и не посмотрела на него. Просто продолжила что-то печатать в планшете. — Аин, — позвал он тихо, чтобы никто не слышал. — М? — Она подняла бровь, но не оторвала взгляд от экрана. — Нам нужно поговорить. — О чём? Расписание на следующую неделю я скинула в общий чат. Если есть вопросы, задавай сейчас, потом будет поздно. Он растерялся. Это была не та Аин, с которой он смеялся до колик в животе. Не та, которая тайком приносила ему латте с корицей, потому что знала — после изнурительных репетиций ему нужно что-то тёплое и сладкое. Это был менеджер. Холодный, эффективный, безупречный. — Ладно, — сказал он и отвернулся к окну. На следующий день — второй день после ссоры — Чимин проснулся с чётким планом. Он знал, как извиняться перед членами группы — обычно хватало дурацкого танца или обещания купить чипсы. Но с Аин всё было сложнее. Она не просила танцев и не любила чипсы. Он вспомнил, что она любит. Молочный коктейль. Ванильный, с сиропом. Она пила его только в очень хорошие дни — когда тур проходил без сбоев или когда кто-то из ребят случайно говорил что-то, что заставляло её чувствовать себя частью команды. По пути в студию он попросил водителя остановиться у кафе. — А тебе не много будет?— удивился Чонгук, когда Чимин вернулся в машину с двумя стаканчиками. — Это не мне, — ответил Чимин и положил коктейль на сиденье рядом с Аин. Она посмотрела на стаканчик. Потом на него. — В чём дело? — Просто… — Чимин замялся. — Ты любишь ванильный. Я помню. Аин взяла стаканчик, поставила его на подставку для напитков и вернулась к планшету. — Спасибо, — сказала она ровным голосом. — Я потом выпью. Он прождал всю дорогу. Она не выпила. А когда они вышли из машины, стаканчик остался стоять на месте — нетронутый, отдающий запах в пустой салон. Через несколько часов, перед репетицией, он принёс её любимые батончики. Те самые, с орехами и карамелью, которые она всегда прятала в ящик стола, чтобы никто не стащил. Чимин положил их на её рабочее место в гримёрке, где она проверяла костюмы. Она вошла, увидела батончики, замешкалась на секунду — и убрала их в общий ящик со сладостями для всей команды. — Ребята, угощайтесь, — сказала она, даже не глядя в сторону Чимина. Тэхён, который ничего не подозревал, радостно схватил один. Юнги настороженно перевёл взгляд с батончиков на Чимина. — Это не твои? — спросил он тихо. — Были мои, — ответил Чимин сквозь зубы. — Теперь ничьи. Вечером того же дня он попробовал другой подход. Записки. Маленькие клочки бумаги, которые он подкладывал туда, куда она точно заглянет: в её планшет (она всегда оставляла его в гримёрке с костюмами), в карман куртки, в ящик стола, где раньше лежали её батончики. «Прости. Я дурак. Ты не просто менеджер». «Я не это имел в виду. Ты знаешь». «Скучаю по твоему смеху. Настоящему. Не рабочему». «Давай просто поговорим. Пожалуйста». Она читала их. Он видел, как её пальцы замирали на секунду, когда она находила очередную записку. Как она сжимала бумагу чуть сильнее, чем нужно. Как её губы становились тоньше. Но она не отвечала. Ни слова. Ни взгляда. Ни улыбки. Аин выбрасывала записки в мусорное ведро, не дочитывая до конца. Или делала вид, что не дочитывает. Чимин не мог быть уверен. Самое страшное наступило в тот же день, когда он увидел, как она общается с другими. Это было перед вечерним шоу. В гримёрке было шумно. Тэхён, как обычно, потерял один носок и носился по комнате в панике. — Аин-онни, я без носка не могу танцевать! — простонал он. — Ты без носка танцуешь лучше, чем в двух, — фыркнула она, но полезла в свой рюкзак и достала запасную пару. — Держи. И в следующий раз собирай вещи с вечера. — Ты лучшая! — Тэхён чмокнул её в щёку и умчался. Аин рассмеялась. Настоящим смехом — низким, хрипловатым, тем самым, от которого у Чимина всегда теплело внутри. Он стоял в дверях и смотрел, как она улыбается Тэхёну. Как поправляет воротник Хосоку перед выходом на сцену. Как шутит с Юнги о том, что тот опять не выспался. Как она с ними — живая, тёплая, своя. А потом она повернулась к нему. И улыбка исчезла. Не сразу — нет, это было не резко. Она просто… сдулась. Как воздушный шарик, из которого выпустили воздух. Губы выровнялись, глаза стали спокойными и пустыми. — Чимин, у тебя микрофон криво закреплён, — сказала она ровным голосом. — Поправь, пожалуйста. И ушла. Он стоял, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Только что она смеялась с Тэхёном. Только что её глаза блестели. А при нём — ноль. Полный, абсолютный ноль. Он попробовал ещё раз на следующий день. И снова. Каждый раз одно и то же. С другими — тепло, шутки, лёгкость. С ним — вежливая пустота профессионала, который делает свою работу.

***

На третий день он специально зашёл в гримёрку, когда она разговаривала с Намджуном. Они обсуждали что-то про график — обычные рабочие вопросы. Но когда Намджун сказал что-то смешное (а Намджун редко шутил удачно, но в этот раз получилось), Аин улыбнулась. Коротко, но искренне. — Опять ты со своими философскими шутками, Ким Намджун, — покачала она головой. — Это была хорошая шутка! — обиделся Намджун. — Я не сказала, что плохая. Я сказала, что философская. Они оба рассмеялись. Чимин шагнул в комнату. — О чём речь? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. Аин подняла глаза. И всё. Смех пропал. Улыбка смылась, как акварель под дождём. — Обсуждали трансфер на завтра, — ответила она. — Всё уже решено. Ты можешь не беспокоиться. Намджун переводил взгляд с одного на другого. Его лицо становилось всё более обеспокоенным. — Аин, я просто хотел… — Чимин, — перебила она мягко, но твёрдо. — У тебя репетиция через двадцать минут. Тебе нужно переодеться. Он сжал челюсть и вышел. Намджун нашёл его в коридоре через пять минут. — Что между вами произошло? — спросил лидер без предисловий. — Ничего, — буркнул Чимин. — Не ври мне. Она с тобой разговаривает, как с роботом-пылесосом. С нами — как с людьми. Я не слепой. Чимин хотел отмахнуться, но слова застряли в горле. Потому что Намджун был прав. И это убивало. — Я сказал ей, что она просто менеджер, — выдавил он наконец. Намджун замер. — Ты что? — его голос стал низким и опасным. — Ты сказал ей это? После всего, что она для нас сделала? После того, как она сидела с тобой, когда ты плакал от усталости? После того, как она ночевала на вокзалах, чтобы мы могли выступить? — Я знаю! — Чимин почти закричал. — Я знаю, что я идиот. Я пытаюсь извиниться. Но она не слушает. Она… она выключила меня. Как будто меня не существует. — И правильно делает, — жёстко сказал Намджун. — Ты ударил её в самое больное место. Ты знаешь, как сложно ей было стать «своей»? Она приёмная, Чимин. Она всю жизнь была «просто девочкой на содержании», «просто временным членом семьи». А ты взял и подтвердил её самые страшные страхи. Что она — никто. Просто функция. Чимин закрыл лицо руками. — Я не это имел в виду… — А это не важно, — отрезал Намджун. — Важно, что ты сказал. И теперь тебе придётся доказывать обратное. Не записками. Не батончиками. А чем-то настоящим. Он развернулся и ушёл, оставив Чимина одного в коридоре.

***

На четвёртый день подключился Юнги. Это случилось в машине по дороге в аэропорт. Аин сидела на переднем сиденье, Чимин — сзади, между Тэхёном и Чонгуком. Всю дорогу она болтала с водителем о погоде, потом отвечала на звонки, потом проверяла почту. На Чимина — ноль внимания. Он смотрел на затылок. На то, как её волосы выбиваются из небрежного пучка. На то, как она рассеянно крутит кольцо на пальце — привычка, которую он знал. Она нервничала, когда крутила кольцо. Но сейчас, казалось, она была абсолютно спокойна. В аэропорту, пока они ждали регистрацию, Юнги подошёл к нему. — Ты достал её, — сказал он без приветствия. — Что? — Твои попытки помириться. Она не хочет. Отстань. — Я не могу просто отстать! — Чимин вспылил. — Она мой друг! — Она твой менеджер, — жёстко поправил Юнги. — Ты сам этого хотел, помнишь? Чимин замолчал. Потому что нечего было ответить. — Знаешь, — Юнги скрестил руки на груди, — я думал, ты умнее. Аин — единственный человек в этом агентстве, который видит в нас не проект, а людей. И ты знаешь это. Ты всегда знал. Но ты решил поиграть в гордого и ранить её там, где больнее всего. Поздравляю, Чимин. Теперь ты пожинаешь плоды. — Ты на чьей стороне? — спросил Чимин хрипло. — На её, — ответил Юнги без тени сомнения. — Потому что она не заслужила того, что ты ей сказал. А ты пока не заслужил её прощения. Он ушёл, оставив Чимина смотреть вслед.

***

На пятый день самым неожиданным был разговор с Чонгуком. Младший редко лез в чужие дела, предпочитал наблюдать и делать выводы. Но однажды вечером, когда они остались вдвоём в гостиничном номере, Чонгук сказал: — Хён, можно тебя спросить? — Валяй. — Ты правда думаешь, что Аин-нуна просто делает свою работу? Чимин замер. Он лежал на кровати, уставившись в потолок. Чонгук сидел на своей, обхватив колени руками. — Нет, — ответил он честно. — Я не думаю так. Я просто… был зол. На себя. На то, что она видит меня слабым. — Она никогда не смотрела на тебя как на слабого, — тихо сказал Чонгук. — Она смотрела на тебя как на Чимина. Просто Чимина. Это же так здорово — когда на тебя смотрят как на человека, а не как на айдола. Ты был счастлив с ней. Мы все видели. Чимин закрыл глаза. — А теперь? — спросил Чонгук. — А теперь она смотрит на меня как на артиста, — прошептал Чимин. — И я ненавижу это. — Тогда верни её, — просто сказал Чонгук. — Сделай то, чего она от тебя не ожидает.

***

Самая жёсткая беседа случилась с Хосоком. Это было на шестой день — неожиданно, потому что Хосок всегда казался самым мягким, самым избегающим конфликтов. Но когда он зашёл в гримёрку и застал очередную сцену: Аин смеётся с ним, а при появлении Чимина становится каменной, — его лицо омрачилось. — Чимин, выйди, — сказал он. — Что? — Выйди, я сказал. Они вышли в коридор. Хосок закрыл дверь и посмотрел на Чимина так, что тот поёжился. — Ты идиот, — сказал Хосок без обиняков. — Знаю. — Ты знаешь, что она плакала? В ту ночь? В пожарной лестнице? Чимин почувствовал, как сердце ухнуло вниз. — Откуда ты… — Я искал тебя, чтобы сказать, что ужин готов. Нашёл её. Сидела на ступеньках, плакала очень тихо. Я спросил, что случилось. Она сказала: «Ничего. Просто устала». Но я знаю, что это неправда. Хосок шагнул ближе. — Ты для неё был не просто другом, Чимин. Ты был тем, кто показал ей, что она может быть кем-то, а не «просто стаффом» . А ты разбил это вдребезги одной фразой. Ты понимаешь, что ты наделал? Чимин молчал. Горло сжималось. — Я люблю тебя, как брата, — сказал Хосок. — Но если ты не исправишь это, я не знаю, что тогда будет с группой. Он ушёл. Чимин остался стоять в коридоре, привалившись к стене, и чувствовал, как внутри всё рушится окончательно.

***

На седьмой день Тэхён, как ни странно, оказался самым прямолинейным. Он просто подошёл к Аин на глазах у всех и спросил: — Он обидел тебя, да? Аин подняла бровь. — Не твоё дело, Тэхён. — Моё, — упрямо сказал он. — Вы оба мои друзья. И я вижу, что ты страдаешь. Ты думаешь, мы не замечаем, как ты перестала смеяться, когда он рядом? Как ты избегаешь смотреть на него? — Я не… — Ты врёшь, — отрезал Тэхён. — И себе, и ему. И нам. Аин замолчала. Её губы дрогнули — едва заметно, но Чимин, стоявший в углу, увидел. — Что он сказал тебе? — спросил Тэхён тише. — Неважно, — Аин покачала головой. — Он был прав. — Он был не прав, — сказал Тэхён твёрдо. — Он мудак, когда злится. Но он не это имел в виду. — Слова имеют значение, Тэхён, — Аин посмотрела на него устало. — Когда-то ты это поймёшь. Она взяла свой планшет и вышла из комнаты. Тэхён обернулся к Чимину. — Ну и что ты наделал? — спросил он с осуждением. — Я знаю, — Чимин провёл рукой по лицу. — Я знаю, что я идиот. — Тогда докажи ей, что ты не идиот. Не словами. Делом. — Каким делом? Тэхён пожал плечами. — Не знаю. Но найди способ. Иначе потеряешь её навсегда.

***

Прошла неделя с той ссоры. Чимин не сдавался. Он продолжал пытаться с не поговорить, писал, звонил. Он шутил, но его шутки разбивались о её вежливое молчание. Он пытался заводить разговоры, но она отвечала односложно и уходила. Аин держала оборону. Она была идеальным менеджером — для него. Для всех остальных она оставалась прежней Аин: смешливой, заботливой, иногда строгой, но всегда тёплой. Чимин видел этот контраст каждый день. И каждый день он чувствовал, как что-то умирает внутри него. Он не знал, сколько ещё сможет так продолжать. И не знал, что в конце концов заставит её сломать эту стену. Но знал одно: он не сдастся. Потому что потерять её — как друга, как человека, который видел его настоящего — было страшнее, чем любой провал на сцене.