Иные

Чем ближе он подходил к дому, тем сильнее в его глазах дрожал огонь керосиновой лампы. Стоило ему подняться на пару ступеней, как их скрип протяжным стоном отозвался в детских ушах. Была уверенность — Йонас ждёт его, наверняка сидит за столом и пьёт чай, такой крепкий, от которого сводит скулы. Но когда Лазар переступил порог, пекаря не увидел. Ни за столом, ни в спальне. Вместо облегчения — ощущение, будто грудь придавило мешком муки. Он заглянул в свою комнату — и там никого. Осталась ванная. Лазар почесал кисть — в лесу его искусали комары. В голове всплыли моменты их встречи: лицо незнакомца с молочными усами, а также волосатая на вид конфета. Волосатой она казалась из-за кошмарного количества муравьёв на ней. Он стал подходить к ванной, медленно открыл скрипучую дверь — ручка скользнула во влажной ладони. На бортике сидел Йонас, на его плече висело полотенце. А его взгляд - внимательный, с притворной нежностью. Глазные яблоки пожелтели, чужое лицо загорело от работы в поле. — Ты, наверное, устал, Лазар. Я приготовил тебе ванну. — Йонас улыбнулся — ласково, почти по-отцовски. Но Лазар увидел, как чужие скулы напряглись, лицо стало ещё страшнее. Он выглядел так, будто не собирается уходить. Сидел на бортике, сложив руки на бедрах. — Не стой в проходе. Лазар дёрнулся от командного тона, с трудом проглотил страх. Переступил порог ванной, встал у стула. Начал раздеваться — спиной к пекарю. Его глаза сами наполнились влагой, но мальчик не плакал. Дверь не закрыл, хотя обычно так и делал. Лопатками чувствовал тяжёлый, томный взгляд. Снял последний элемент одежды, стараясь не смотреть на пекаря. Сразу же залез в теплую воду и поджал ноги к груди. Ступни покалывало от тепла, но это ощущение было приятным. — Дядя Йонас, простите меня за то, что не пришёл сегодня… просто тётушка Лиза угостила меня конфетами, и я… — Его оборвало прикосновение руки — до отвращения горячей — к своим коленям. Пекарь положил на них свою ладонь и сжал, склоняясь над мальчиком. С его влажных губ не сходила улыбка. — Я всё понимаю, Лазар. Ты ведь гулял? Это прекрасно… — Он убрал руку медленно, неохотно, в конце пригладил коленную чашечку, скользнув по ней пальцами. Лазар поднял на него взгляд и улыбнулся. Натянуто, осторожно. — Я пойду, сделаю нам чай, а ты купайся. Пекарь вышел из ванной и закрыл за собой дверь. Лазар нахмурил брови. Он поднял мокрые руки и провел ими по коленям, "смывая" прикосновение горячих рук к своей коже. Уткнувшись носом в колени, он закрыл глаза и начал вспоминать всё доброе, что случалось с ним — так его успокаивала мама. В голове прокручивались события сегодняшнего дня: вкус конфет на языке, мычание Джульетты, жёлтые глаза и дрогнувший уголок чужих губ. Дыхание медленно восстанавливалось. Он начал намыливать тело, волосы, лицо. Сидел долго, пока вода не остыла. Как только он вышел из ванной, его окликнул пекарь и позвал к себе. Укутанный в полотенце, Лазар шлёпал к нему голыми ступнями и встал перед ним. Прямо на половицы с него стекала вода, оставляя лужу. — Лазар, ты очень хороший мальчик, но мне кажется, что твои новые друзья плохо на тебя влияют, раз ты прогулял работу… — Широкие мазолистые ладони медленно похлопали по жирным, растекшимся на стуле бёдрам. По спине мальчика, прямо между лопаток, скатилась холодная капля воды. Он покорно сел на его колени и перестал дышать. — Ты же знаешь, что плохое поведение надо пресекать сразу же. Особенно у детей. Я не стану брать ремень, не хочу делать тебе больно… — Лазар закрыл глаза. Он почувствовал, как из его цепкой хватки выхватили кусочек полотенца и повесили на спинку стула. Теперь он сидел на нём голым. Йонас уложил его животом на свои бёдра и ласково пригладил по волосам. По кудряшкам стекала холодная вода прямо на напряжённые плечи. Грудь сдавило страхом так сильно, что мальчик застекленевшим взглядом упёрся в утреннюю пшеничную пыль, которую сдул за завтраком. Пекарь занёс ладонь — и на кухне прозвучал звонкий шлепок. Кожа начала гореть от боли, но Лазар прикусил губу до крови. Он закрыл лицо ладонями, вертел в голове хорошие моменты, боком чувствуя бугорок в чужих штанах и тяжёлое, истошное дыхание мужчины. Под конец Лазар не чувствовал ничего. Он укутался полотенцем и на дрожащих, подгибающихся ногах вернулся в комнату, проигнорировав мокрое пятно на брюках Йонаса. Оделся, шипя от боли, когда надевал бельё, а потом лёг на живот и уткнулся носом в подушку. Глаза застыли - то ли в ужасе, то ли в удушающем, холодном разочаровании. Брови дрожали от напряжения, веки подергивались от того, что Лазар долго не моргал. А когда закрыл веки, то они начали жечь от сухости. Зад саднило при каждом неловком движении — унизительное напоминание, грязь, которую никогда не смыть из воспоминаний. Ему не скоро удалось уснуть. Сначала он долго утешал себя, а затем считал овечек, чтобы уснуть — как советовала мама.

***

Утром его поцеловало солнце — осветило родинку на переносице, от чего мальчик сощурился. Он попытался встать, но вместо этого дёрнулся и сжал челюсть. К глазам подступили слезинки, а в голову постепенно возвращались воспоминания прошлого вечера. Лазар оделся во вчерашнюю одежду и тихо вышел из комнаты — по звукам в доме никого не было. Стоило подойти ближе к кухонному окну, как до ушей дошёл разговор Йонаса и ещё одного мужчины, кажется, кучера. — Сегодня ночью выезжаю в город… там снова что-то намечается. Те… в форме, намекнули, что хотят отпраздновать поимку одного из движения. Хоть убей, не помню… революционеры какие-то. Сейчас в городе с этим гадко. Хотят настоечки, а ещё… Дальше Лазарю было неинтересно. Он скрылся в ванной, чтобы умыться, а потом — как ни в чём не бывало — начал готовить яичницу и нарезать тонкими ломтиками хлеб. Сегодня утром Йонас не присоединяется к нему - это обрадовало мальчика. Пусть и быстро, но в каком-то подобии на спокойствие он поел и уже хотел выйти из дома, но перед ним оказался пекарь. - доброе утро, Лазар! Не мог бы ты из моей комнаты принести мешочек с монетами? они на тумбе у кровати. - мужчина улыбнулся, а полноватый дядька - кучер, позади него лишь зевнул. - Доброе утро, конечно. дайте мне пару минут. - Лазар убежал в чужую комнату и взялся за мешок, но неудачно. Монеты рассыпались по полу и закатились под кровать. Он встал на четвереньки и заглянул под нее. Первое, что увидел - это плотный слой пыли, но кое где ее не было. А второе - скомканная одежда. Мальчик вытянул руку и схватился за нее, но ощутил что-то липкое и холодное, а еще что-то засохшее, словно сопли на платке. выныривая из под кровати, он посмотрел на клочок одежды и узнал свои пропавшие трусы. Лазар тут же побледнел, выронив из рук не только мешочек, но и неприятную находку. - Лазар, ты там долго? - крик пекаря вернул его в реальность. швырнув находку на место и собрав монеты обратно в мешочек, он побежал к Йонасу и отдал ему монеты. - спасибо. ты уже поел? - мужчина улыбнулся, а когда получил утвердительный ответ, то снова скрылся за дверью. Лазар тут же побежал в ванную, где тщательно мыл руку, почти сдирая кожу с ладони, которую все это время прятал за спиной. К горлу подступил рвотный позыв и он уперся руками в бортик ванной, пытаясь удержать любимый завтрак. Лазар выпрямился и умыл лицо холодной водой. В грязном, по краям черном зеркале он видел белое, испуганное выражение лица. В голове было только одно - БЕЖАТЬ. Холодная вода медленно проясняла разум. Глаза перестали бегать из стороны в сторону, сконцентрировались в одной точке. Сейчас слишком рано что-то предпринимать. Да и куда ему бежать? Его найдут. Он вспомнил кучера и их недавний разговор. У него есть возможность сбежать — именно на повозке ночью. А сейчас нужно притворяться, что всё в порядке. Мальчик вышел из ванной с лёгкой улыбкой — как всегда и ходил. Взял соломенную шляпу дядюшки Фила — она всё ещё пахла скотом и табаком, — и вышел из дома. Сегодня в его задачи входило пасти овец. Он относил их к категории таких же неблагодарных слушателей, как и коз. Обе категории спасало только одно: они были милыми. Ему нравилось скакать вместе с козлятами через воображаемые преграды. У них это выглядело почти как соревнование. Конечно, в этой битве выиграл он — дальше и выше всех прыгал именно Лазар. Но себя козлом не считал. Он ведь хороший слушатель, а ещё не начинал бодаться в самый неожиданный момент. Вскоре он машет рукой дядюшке Филу и берёт длинную тонкую палку, которой и гоняет непослушных овечек. На самом деле ему нравилась эта часть работы. Сидишь под солнцем и слушаешь, как неподалёку обмениваются новостями овечки — только на своём языке. Лазар часто додумывал, о чём они могли бы разговаривать друг с другом. Наверное, что трава на том поле была вкуснее?

***

Когда день подходил к концу, мальчик слишком долго прощался с полюбившимися ему животными. Ругал, но ласково, коз за их нетерпеливость, овечек за непослушание, а Джульетту просто крепко обнимал за широкую шею. Дейзи — золотистый ретривер, словно чувствовала, что он с ними прощается, и проводила его до самых ворот. Вечер наступил незаметно. Солнце начало прятаться за кроны деревьев. Пока Лазар шёл домой, по пути встретил знакомого на вид мужчину. Но его лицо перекосило от опьянения, оно стало безобразным. Глаза то и дело не могли сконцентрироваться в одной точке. Не обращая на него внимания, мальчик быстро оказался около дома и не увидел в окне света — значит, никого нет. Облегчение растеклось по груди тёплым молоком, которое он иногда пил на ночь, чтобы поскорее уснуть. Ему было нечего собирать — лишь материнские ботинки и отцовская куртка. И то, и другое было на нём. Весь вечер он просидел в комнате и не выходил, а Йонас его не трогал. Это сильно успокаивало детскую душу.

***

Он дождался ночи. Она была на удивление тихой, тоскливой. Небо закрыло свое сверкающее звездами лицо облаками. Стоило услышать ровное дыхание пекаря — Лазар тихо вышел из дома, минуя скрипучие половицы, и направился в сторону повозки. Трава под ним тоже не издавала ни звука, ее прибила роса, словно они стали союзницами Лазара. В комнате осталась соломенная шляпа Фила - может, Йонас вернет ее хозяину. Наверняка мальчика будут искать. От этой мысли по спине Лазара пробежался холодный пот, ему бы не хотелось даже думать о том, что Йонас будет искать его… Но стоило ему пройти мимо нескольких домов и оказаться на краю деревни, как он увидел горящий дом. Пламя пожирало крышу, а искры словно пытались пробиться через облака и оказаться на месте звезд. в закопченном, треснувшем от жара окне он увидел мальчика — того самого. Чужие желтые глаза закрывали волнистые белокурые пряди, но Лазарю удалось разглядеть в удивительных радужках вовсе не страх.. Надежду. Самый тихий ее голос, похожий за болезненный стон. Тело двинулось само. Он побежал со всех ног и ворвался в дом - в нос ударил запах горящей плоти. Сладковатый, тяжелый. Поймав незнакомца за руку - невероятно горячую, Лазар крепко сжал ее и вытянул мальчика на улицу.