Иные

Будничным жестом она вскинула свои стройные ноги на его бёдра, а тот, не отрывая взгляда от спящего, невинного лица своего сына, начал массировать холодные ступни, которые с лёгкостью помещались в его широких ладонях. Тень от здорового, многолетнего дуба прятала их от беспощадных ласк солнца. Только редкие прикосновения его лучей тревожили их, когда листва начинала танцевать под медленный ритм ветра. Элишева мягко путала в своих тонких, длинных пальцах его безобразные кудряшки — точно такие же, как у неё. Аарон смотрел на них с тихим восторгом. Так любить невозможно, невыносимо — но он может. Жена подняла свои янтарные глаза, которые на солнце горели жаркими искрами, на него. Её губы-бантики изогнулись в привычной нежной улыбке, когда она ощутила щекочущие движения по своей ступне. Неподалёку от них щипали траву гордые скакуны — совсем недавно у них родился жеребёнок, который то и дело ржал и играл с родителями в догонялки. Лазар во сне сжимал платье мамы, пока лежал на её бёдрах — на белой ткани образовалась маленькая прозрачная лужа из слюней. На левом плече Аарона была чёрная змея, пожирающая саму себя. Точно такая же татуировка была на запястье Эли — только красного цвета. На вопросы Лазара о значении они каждый раз отвечают: это знак их вечной любви к нему. И правда, и ложь. — Он копия тебя, Эли. Смотри, даже слюни так же пускает. — Аарон с трогательной нежностью смотрел на него, замечая маленькую родинку на переносице — как у него. Ярко-зелёные глаза медленно гуляли по родным — любовались. — Постоянно голодный, прям как ты. — Она смешно сморщила аккуратный нос и улыбнулась. В этот момент Лазар замычал и перевернулся — теперь затылком лежал на её ногах. Его зелёные глаза, испачканные карими крапинками, столкнулись с нежным взглядом матери. — Я тоже голоден… — промурчал мальчик, и оба родителя звонко расхохотались. А он, ещё не до конца проснувшийся, не понял отчего, но тоже стал смеяться. — Ну тогда пошли готовить блинчики? — Женщина стала щекотать сына, и тот стал извиваться, как змея — укатился к отцу и нашёл спасение от беспощадной щекотки в его крепких, надёжных руках. Отец встал с ребёнком на руках и высоко поднял в небо, начиная кружить. Лазар выставил руки в стороны — словно крылья — и свёл губы в трубочку, начиная соловьиное пение. Элишева тоже мелодично засвистела, в такт, под их совместный ритм хлопая в ладоши.

***

Аарон стоял рядом с плитой, контролируя блинчики. Тонкие и румяные — запёкшееся солнце. Мальчик помогал матери накрывать на стол и поставил на него баночку с вареньем — малиновым. Элишева взяла её в руки и попыталась открыть крышку — но только притворилась. Она уже почти открыла, но не до конца. Сделала уставший вид, и Лазар потянул руки к банке, взял в свои ещё маленькие, но прирученные к труду руки и открыл баночку под радостный голос матери. — Спасибо, Лазар. Ты почти такой же сильный, как твой папа! — Она крепко поцеловала его в щёки, а тот покраснел от похвалы и довольно улыбнулся, когда отец начал хвастаться своими мускулами. — И скромный, как я. — Она улыбнулась ответу мужчины и взяла баночку из рук сына. До носа добрался сладкий аромат малинового варенья. Она вылила часть в глубокое блюдце, по краям которого были изображены жёлтые цветы. Мужчина лишь улыбнулся и закончил с блинами. Снял с себя фартук, повесил на крючок, а затем поставил большую тарелку со стопкой блинчиков посередине стола. Потом они сели за круглый стол и взялись за руки. Мальчик до сих пор не понимал, зачем. Ведь еду домой приносят мама с папой — почему они благодарят Бога? Но он не хотел расстраивать маму, поэтому читал молитвы вместе с ней. — Лазар, скоро твой восьмой день рождения. Что ты хочешь получить в подарок? — Аарон смотрел на него с мягкой улыбкой, которая становилась шире, когда зелёные глаза замечали серьёзный, задумчивый вид сына. Тот думал недолго — почти сразу выдал ответ: — Качели! Качели для нас троих. Чтобы мы могли так же высоко подниматься в небо, как соловьи. — Элишева перевела взгляд солнечных глаз на мужа и улыбнулась. Аарон повторил за ней. — Хорошо. Ты будешь помогать мне их строить? — Аарон надкусил первый блин со сладкой начинкой, а лицо Лазара тут же засияло от восторга. — Конечно! А когда начнём? Давай сегодня? После обеда? — Он тут же стал осыпать отца морем вопросов. Элишева в молчаливом счастье продолжала есть сладкие блинчики, наблюдая, как её муж ловко лавирует между вопросами сына. Но после обеда мальчика хватило ненадолго — сразу после пятого блинчика он заснул на своей кровати, оставляя родителей наедине. Они обменялись взглядами, убирая посуду и еду со стола. — Элишева, тебя что-то беспокоит, — констатировал мужчина и поймал её в капкан своих объятий за талию. Он мягко обнял и притянул ближе, чтобы не смогла сбежать от его беспокойства. — Я так боюсь, Аарон. Боюсь, что когда-нибудь… нас раскроют, найдут. А Лазара… помнишь, показывали казнь в городе? Когда-нибудь ведь и нас… — Женщина содрогнулась — но лишь на секунду. В её глазах промелькнул страх, но быстро сменился чем-то страшным, непоколебимым. Тем, на что способны только матери — силой, непреодолимым желанием уберечь дитя. Аарон положил обе ладони на её лицо и поднял золотистые глаза к своим, качая головой. Женщина смотрела в них и верила. Верила рукам, глазам, чужой силе. — Его убережёт Бог, Элишева. — Она начала беспорядочно кивать, накрывая своими маленькими руками его ладони. По её щекам пробежали маленькие слёзы, которые Аарон быстро размазал по лицу своими поцелуями. Они знали о своей участи — это было вопросом времени. Жалели ли о сделанном выборе? Жалели ли о том, что появился на свет он — Лазар? Нет, конечно нет. Они были готовы пережить любую смерть лишь ради того, чтобы видеть сына таким — счастливым, сильным духом и телом. Их бегство было способом насладиться детской улыбкой и голосом. Показать Лазарю другой мир, где ветер играет с волосами, солнце целует и щекочет лицо. Мир, где ты чувствуешь жизнь каждой клеточкой тела — при разговоре со скотом, при рассекании полей верхом на лошади. Обречённые, они бросили вызов Богу, небесам — всему. Ради того, чтобы один человек — самый важный в их жизни — увидел и ощутил, что такое счастье. А в его детстве оно было повсюду — он был заполнен этим счастьем до краёв. Аарон прижался к её лбу своим, чувствуя на губах её слёзы и слизывая их. А потом поцеловал в губы — крепко, будто прощаясь. Глаза защипало.

***

За эти четыре года они, конечно, построили качели. Качались на них каждый день, провожая солнце за горизонт. В тот день Лазар не знал, не мог даже представить, что убьёт их. Сам. К нему, как и раньше, подошёл торговец — полноватый мужчина с блестящими, сальными усами. Он любил класть свою тяжёлую руку ему на плечи и прижимать к своему животу. Лазар бросал взгляд, полный мольбы о помощи, куда-то в сторону. — Привет, Лазар. А где твои мама с папой? — спросил мужчина, потрепав мальчугана по кудряшкам. — На работе. В поле. С лошадьми вспахивают землю для пшеницы. — Он улыбнулся, вдруг вспомнив их планы на вечер: мама хотела почитать им книгу на ночь, а ещё приготовить тёплое молоко с мёдом. — Ого, как чудесно. А ты случайно не знаешь, что за татуировка у твоей мамы на руке? Она ещё её прячет под рукавами рубашки. — Торговец сбавил тон. Мальчик тут же засиял. — Это змея! Которая ещё сама себя ест. Мама говорит, что это знак вечной любви ко мне. У папы ещё такая же! — Лазар широко улыбался, чувствуя, как его щёки багровеют от радости. А на лице торговца скривилась самая уродливая улыбка, которую только видел Лазар. Мужчина быстро с ним попрощался. У мальчика осталось смутное ощущение, которое давило на грудь: он совершил ужасную ошибку. Пока не ясно, какого масштаба. Он не знал, что ему делать — и решил бежать. Прямо к ним. Лазар бежал так быстро, как только мог. Не заметил, как стал утопать в вспаханной земле, как упал несколько раз. Его поднял отец и взволнованно посмотрел в зелёные глаза. По ним он понял — произошло что-то страшное. Элишева тут же оказалась рядом и увидела в глазах сына искренний ужас — не ясно от чего. Но она догадывалась. — Торговец спросил меня о змее… — на выдохе проговорил мальчишка. Родительские лица застыли в ужасе. Конечно, они говорили ему молчать о ней — но они знали, насколько коварен тот червь. Женщина обняла его щёки, взглянула на него со всей нежностью и улыбнулась. А отец крепко обнял обоих, сжимая в сильных руках всё, что у него есть — семью.

***

В тот день, как и во второй, и в третий, они не ночевали дома — они были в темнице. Мальчик не спал эти три дня — не мог. Он лежал в родительской постели, рыдая в подушку. Отец сказал ему на третий день: отпусти лошадей в поле. Прямо там, в темнице — это было два дня назад. Лазар на дрожащих ногах подошёл к конюшне, где огромные гордые скакуны заржали в приветствии ему в лицо. Он взял троих за поводья и пошёл прямо к тому дубу. Когда они оказались рядом с ним — великим, большим, — мальчик снял с них поводья и попрощался с каждым, обнимая за сильную шею. — Бегите и не возвращайтесь. — Его голос дрогнул. Лошади стояли на месте. По щекам начали бежать горячие слёзы, и Лазар закричал: — БЕГИТЕ, УМОЛЯЮ! И лошади побежали — прямо в поле. Они больше не вернулись, но он был уверен — они свободны. На слабых ногах он поплёлся к площади. Небо затянуло тучами, будто природа вместе с ним оплакивала горе. Обоих родителей вели к свисающим петлям. Элишева нашла глазами сына и улыбнулась, хотя её глаза были красными от слёз. Аарон тоже улыбался ему, щёки мужчины были мокрыми. Они губами говорили: «Люблю тебя», пока на их шеи накидывали петлю. Мальчик не слушал речь офицера — ему было всё равно на эти бредни. Они вешают его родителей за вечную любовь к нему. Лишают всего, что у него было. И вот офицер поднимает руку, а мальчик перестаёт дышать. Раздаётся мокрый треск — шейные позвонки обоих ломаются. Лазар застывает, а толпа ревёт в восторге. Они оглушили его своей мерзостью. Этим толпа показала ему истинное свое лицо - морду пса, который учуял горячую кровь. В первых рядах, в паре метров от эшафота, он увидел его - того самого торговца. На его лице была легкая улыбка, словно радость от очередной удачной сделки. Чужое размазанное жиром лицо врезалось в память. Он не двигался с места несколько часов — до позднего вечера. К нему пришло сознание только после того, как последние лучи солнца в утешающем поцелуе согрели его лицо.