Иные

Веки мелко задрожали, а затем он раскрыл потускневшие — но лишь на секунду — глаза. Чёткое ощущение: у него что-то отняли. Глухое чувство потери забралось в лёгкие и стало воровать воздух, оставляя в груди пустоту. Он содрогнулся и выдохнул, а потом почувствовал неловкое шевеление на своей груди — чья-то щека двинулась по ней, тяжесть пропала, и перед ним оказалось заспанное лицо. Правая щека была покрасневшей, с отпечатками швов от куртки. Лазар вдруг улыбнулся, размазывая по чужой щеке следы своей ладонью. Они выбрались из укрытия по очереди. Из сумки достали две баночки консервированной каши, два яблока и воду в тонком пластике. Егиазар молчал, но чувствовал: что-то не так. Второй был молчалив и уж очень тих — обычно его рот не закрывался, особенно по утрам. Мальчики сидели рядом, прижимаясь плечами, и в этом молчаливом тепле было что-то хрупкое. — Сегодня будем составлять слова, — сказал белокурый, пытаясь приободрить, и посмотрел на друга. Тот тут же ослепил его своей улыбкой, кивнув с набитым кашей ртом. — …Не подавись, дурак. — Уголок губ дрогнул, и они продолжили есть. В воздухе пахло дешёвой тушёнкой и влажным бетоном. Казалось, будто эти запахи уже въелись в кожу. Вчера им удалось полностью изучить буквы и звуки. У одного почерк до сих пор оставался кривоватым, но видно было, как он старается — кончик языка высовывался от усердия, а брови съезжались к переносице. Другой взял тетрадь и начал выводить имя. Буквы ложились медленно, чтобы ученик успел запомнить движение. — Вот так пишется твоё имя. — Он подвинул тетрадь, а затем стал наблюдать, как у второго слегка сжимались крылья носа при письме. На бумаге появились имена: Элишева, Аарон, и следом — Егиазар. Кривые, написанные с невероятным усердием, почти благоговением. — Твои родители? — Белокурый заглянул в зелёные глаза, полные тёплой грусти. Лазар кивнул, потом подвинул тетрадь и передал карандаш. — Напиши, как звали твою маму. — Ровным, почти острым почерком на строке легло одинокое «Кдеша». Оно стояло особняком — ни до, ни после ни слова. Вокруг ее имени была лишь пустота. — Тебе неинтересно, как звали… — Он не смог произнести это слово. Но Лазар понял, покачал головой и встал, протягивая руку. — Свиньям не дают имён. — Второй удивился чужим словам, хватаясь за чужую ладонь. Жёлтые глаза слегка расширились. Лазар улыбнулся и взял сумку. Туда он спрятал тетрадь, карандаши и азбуку. Теперь было невыносимо расставаться с этим. — Пойдём, еда закончилась. Они вышли из часовни. Сумка перекочевала на плечо белокурого. План оставался тем же — только рыбу теперь решено было удить в другом месте. Утреннее солнце уже припекало, и в воздухе пахло сухой пылью.

***

В другом продолжении паутинного узора открылась иная картина. Здесь люди зарабатывали на смехе и зрелищах. Один из мальчиков почувствовал себя чересчур маленьким среди «талантищ» и захотел уйти в более тихое место, где можно провернуть вчерашний трюк. Пока не увидел ринг. Деревянная площадка, ограждённая четырьмя рядами канатов. По углам — столбы с табличками имён. Не успел прочитать — даже разглядеть. Дерущиеся зверски нападали друг на друга, без всякой стратегии. Кисти замотаны в белую тряпку, лица перекошены от усталости и ярости. Толпа гудела — гораздо громче, чем на казни. Потому что зрелищ больше? Потому что оба борются за победу? Но что значит для них победа? Он даже моргнуть не успел, как один завалил второго и стал душить. Люди ревели, кричали, бились в экстазе, пока боец пытался выцарапать противнику глаза. Раздался мокрый треск — но мальчик не слышал его. К счастью. На лице застыла гримаса недоумения, презрения к этой толпе. Победа — это жизнь. Победитель на дрожащих ногах поднялся и плюнул кровь на побеждённого. Судья вручил конверт с наградой — белый, как первый снег, он тут же окрасился в красный, попав в руки убийцы. Они пошли дальше. Гул толпы стих, уступив место смеху — женскому, смущённому, выдавленному из груди, будто человек не радовался, а пытался загнать в ловушку искусственной очаровательности. Вскоре показались несколько ларьков, похожих друг на друга. В каждом — своё представление. Самое интересное — там, где мужчина играл с картами. Опытный, он явно умел не только тасовать колоду, но и флиртовать. Дама перед ним не знала голода — пышная грудь дрожала, а с масляных губ срывался тяжёлый, искусственный смех. Только сейчас мальчики поняли, как далеко забрели от окраины — почти к самому центру паутины. Белокурый обвёл взглядом мужчин в ларьках — между ними угадывалась схожесть. Каждый улыбался смазливой улыбкой женщинам со странными причёсками, слишком большими, неестественными. У одной даже птица из волос торчала. И вдруг перед ними проскочила девочка — маленькая, щуплая, с кудряшками цвета овсяной крупы. Её руки невесомо касались женщин, тонкие пальцы ныряли в крохотные сумочки и доставали деньги. Иногда руки наглели — кольца с упитанных пальцев барышень исчезали ловким движением. С мужчинами обходились иначе: их ловили на азарте. Каждый пытался отыграться, но те, что за столами, не позволяли. Они благодарили проигравших, которые отдали тяжёлые часы и кольца, и улыбались так, будто эти мужчины спасли им жизнь. Резко раздался оглушительный свисток. Для белокурого он сработал как выстрел на старте. Он рванул, сжимая друга за руку, утягивая — не из толпы, а за девочкой. Та бежала быстро, переставляя ноги словно в танце, лавируя между людьми. Мужчины из ларьков тоже исчезли. Он поймал след — и не мог потерять. Они забежали в переулок, и на Лазара напали — девочка приставила нож к его шее и смотрела глазами цвета летнего неба. Мальчик поднял руки в примирительном жесте, и с губ сорвалось: — Нет, Егиазар! Белокурый стоял за ней, прижимая нож к тонкой девичьей шее. Жёлтые глаза горели решимостью — за неловкое движение он был готов лишить её жизни. Девочка сглотнула, но улыбнулась нервной усмешкой. Теперь вокруг них стояли мужчины — шулеры. — Циля, нашла друзей? — Один засмеялся, положив ладонь на её руку. Девочка замерла. — Новенькие. Явно не из города. Тот, с жёлтыми глазами, обвёл их взглядом. Лазар вдруг закрыл нож своей ладонью, пряча лезвие. — Мы просто ищем способ выжить, как и вы. — Он смотрел в глаза карточному шулеру. Тот растянул губы в улыбке и обошёл мальчиков по кругу — неторопливо, словно акула. — Мы, конечно, благотворительностью не занимаемся… но вы явно хороши, раз смогли не только увидеть, но и нагнать Цилю. — Он посмотрел на коллег и нашёл в их глазах согласие. Девочка недовольно фыркнула. — Просто повезло. Она направилась вглубь переулка. Один из мужчин сделал пригласительный жест. — Не сердитесь на неё. Девочки все такие. Голодные? Лазар улыбнулся, назвал свои имена, а второй медленно убрал нож за спину, шагая позади, но рядом с другом.

***

Они спустились в подвал серого дома. Там было ещё около десяти человек — любопытные взгляды, но никто не лез, просто смотрели. Жёлтые глаза обжигали безразличием, пока Лазар старался казаться дружелюбным. Подвал оказался большим — его явно расширили искусственно. Общие душевые, спальни, столовая. Всё разделено не стенами, а мутной плёнкой, сквозь которую мальчики улавливали силуэты. Только в душевую была настоящая дверь. В комнате с диванами и выключенным телевизором играло радио — незнакомые песни. Женщина с каштановыми прядями протянула троим детям по похлёбке. Егиазар подождал, пока Циля начнёт есть первой, и покосился на неё. Лазар тоже не торопился, делал вид, что разговаривает с женщиной. Циля ела аккуратно, неторопливо. Косилась на Лазара, на Егиазара не обращала внимания — и правильно. Мальчики начали есть, и внутри разлилось тепло. От него закружилась голова. Слабость накатила от сытости — тело не привыкло к покою. — Циля, покажешь им, где мы спим? — Она скривила губы, кивнула и повела их сквозь очередную плёнку. За ней лежали спальные места: тощие матрасы с вылезшими пружинами, тонкие одеяла, плоские подушки. В глазах Лазара загорелся восторг — роскошь. Циля указала два свободных места и вздёрнула подбородок, собираясь уходить. Лазар взял её за локоть - осторожно, едва держа. Их взгляды столкнулись — зелёные пылали теплом, синие пытались резануть холодом. — Я Лазар, а моего друга зовут Егиазар. Давай дружить? — Девочка уставилась на него, изогнув брови. — Это ведь гораздо лучше, чем держать обиды. Она помолчала. Но взгляд смягчился. Мягко освободив локоть, Циля оглядела новых знакомых. — Приятно познакомиться… — Неловко сжала рукав кофты, поджала губы, пока её освещала улыбка Лазара. — Только в душ сходите, а то вы дурно пахнете. Лазар покраснел. Егиазар любопытно разглядывал его реакцию — фигурные ушки густо покраснели, а родинка на мочке выглядела как сережка. Девочка показала душевые, достала из шкафа одежду - явно большую, но это лучше чем ничего. — Там же стираем, так что… даже не думайте, что я буду это за вас делать! — Губки надулись. Лазар рассмеялся, замахал руками. — Мы умеем стирать. Ты же не наша мама, Циля. Она улыбнулась. При улыбке щеки подняли родинку у нее под глазом выше. Затем девочка убежала к своему спальному месту. Мальчики зашли в душевую. Трубы вдоль стен, нагреватель воды, неровная плитка под ногами. Решётки в полу — слив. Пять кабинок, разделённых мутной плёнкой. Лазар вздрогнул, когда тело покрылось теплом. Облегчённый вздох сорвался с губ. Сквозь плёнку угадывался силуэт — Егиазар стоял неподвижно, наслаждаясь. Вода стекала по его плечам, и казалось, что солнце расцеловало их, оставив ожоги-веснушки. — Егиазар, — позвал Лазар. В ответ — мычание. — Давай соединим наши спальные места. — Давай. Постирали вещи, выжали, повесили на верёвки. Белокурый закончил первым, оделся и ждал. Лазар вышел через пару минут, потряс кудрями — капли остывшей воды брызнули в лицо другу, и тот сморщил носик. — Пойдём поболтаем с Цилей? — Лазар улыбнулся. Егиазар молча пошёл следом. Девочка лежала на животе, болтала ногами, слушая двух женщин. Те обсуждали доктора, который их пугал. — О чём они? — шепнул Лазар, усаживаясь рядом. Егиазар пристроился с другой стороны. — Легенды… докторишка какой-то под видом пластических операций крадёт органы. Зашивает так, будто и не резал. Бред же, согласны? — Циля повернулась к Лазару. Тот расширил глаза. — Ну ничего себе… чего только не придумают. — По спине пробежали мурашки. Егиазар пододвинулся ближе. — Как долго такие слухи ходят? — Его вопрос удивил девочку. Она задумалась, прижав палец к подбородку. — Около двух месяцев. Среди богатеньких тёток… — Голос упал до шёпота. А потом резко — «бу» — над ухом Лазара. Он вскочил, вздрогнув всем телом, и закрыл собой Егиазара. Девочка звонко захохотала, перевернулась на спину и задрыгала ногами. Этот жест заставил губы белокурого дёрнуться. Он приблизился к чужому уху и шепнул: - ты что, боишься девчонки? - желтые глаза, огонь которых проскакивал через длинные светлые ресницы, впились в чужие. - или за меня? Лазар густо покраснел - не то от стыда, не то от чего либо еще. Он слегка пихнул плечом своего друга и показательно закатил глаза. - да вы сговорились! Этот вечер они провели втроем - даже ужинали и писали вместе. Как оказалось, Циля тоже не умеет писать и читать. Егиазар терпеливо им показывал, как пишутся буквы и как они звучат. Те неумело, запинаясь, читали по слогам. Зато теперь оба умеют писать свои имена. Дети не заметили, как на двух спальных местах, соединенных друг с другом, уснули. Лазар лежал посередине, девочка накинула на него свою ногу и руку, оставляя голову на подушке. А Егиазар положил щеку на грудь друга, ухом прижимаясь к размеренному ритму сердца.