Иные

Их кухня была просторной. У стены стояла раковина, по бокам от неё — тумбы с посудой. Мебель в светлых, бежевых тонах, пахло деревом и лёгкой сладостью от топящегося шоколада. На крючках висели два фартука — один клетчатый, другой в горошек, — прихватки и льняные полотенца. Стол был круглым, рядом стояло всего два стула. В углу на подоконнике сохла веточка лаванды, принесённая Цилей прошлым летом. Он прибирал за собой разводы от муки, крема и прочего, пока на водяной бане топился шоколад. На дне кастрюльки булькала вода, пар поднимался тонкой струйкой. Циля должна была вернуться через час. Она говорила, что сходит с подругами в ресторан и немного выпьет. По помещению разлился сладкий, густой запах — шоколад плавился, становясь текучим и блестящим. Когда парень закончил прибираться, он помыл ягоды — крупную малину, блестящую клубнику, горсть черники, — и положил их на бумажные салфетки. Вода стекала с них медленно, оставляя на белой бумаге розовые разводы. На другой стороне стола стоял уже почти готовый торт — он нуждался лишь в украшениях: заварной крем с нотками ванили, растопленный шоколад и свежие ягоды. В стеклянной вазе стоял большой букет лилий, которые так любила девушка. От них исходил мягкий, нежный аромат — с примесью чего-то горьковатого, почти неуловимого. Лазар был одет в клетчатую рубашку и брюки. Ткань на локтях слегка вытерлась, но он не замечал таких мелочей. Ему нравилось готовить. Вообще всё. Ведь зная, кому ты готовишь, на душе становилось теплее. Когда шоколад растопился до гладкой, блестящей массы, Лазар аккуратно перелил его в специальный пакет. Кончик надрезал — узкое отверстие, — и стал вырисовывать надпись «С днём рождения!». Шоколад ложился ровно, но руки слегка дрожали, поэтому буквы получились кривоватыми. Неаккуратность он поспешил исправить с помощью малины, клубники и заварного крема. Красные ягоды и жёлтые разводы крема спрятали несовершеннства. В центре торта стояли две свечки — единичка и семёрка. Своё кулинарное чудо Азар осмотрел со всех сторон и улыбнулся. Торт пах маслом, сливками и ягодами. Вскоре он услышал шаги в коридоре — цокот каблуков по плитке, лёгкий, торопливый. Быстро зажёг свечи спичкой, взял торт в одну руку, а во вторую — букет лилий. Неторопливо вышел к ней. Она, закрыв рот ладошками, взвизгнула и подбежала на каблучках. В её глазах горели радостные искорки, на согнутом локте подпрыгивала сумка. — С днём рождения, Циля! Загадывай желание. — Он широко улыбнулся. Девушка закрыла глаза — веки дрогнули, — а затем зашевелила губами, беззвучно произнося заветные слова. Свечи горели ярко, пламя слегка колебалось от её дыхания. Она задула их, и тонкие струйки дыма потянулись вверх, растворяясь в воздухе. Циля аккуратно взяла букет, понюхала лилии и обняла Азара одной рукой за шею. Её розовые губы оставили отпечаток на его щеке — влажный, липкий. Он обхватил её за талию, поднимая и унося на кухню. Они оставляли за собой шлейф зажжённых свечей, аромат лилий и запах её сладких духов. Циля крепче прижалась к нему, захихикала. Была уверенность — он не допустит этого. Не уронит ни её, ни торт. На кухне он поставил её на пол, а торт — на стол. Девушка же притянула его за шею и крепко поцеловала в губы, пачкая его лицо своей помадой. Губы были мягкими, пахли вишней. — Смотри, что я взяла нам на вечер! — Циля игриво закусила губу и достала из сумки бутылку вина. Этикетка говорила сама за себя — бутылочка дорогая, с тиснёным рисунком и бархатной наклейкой. Лазар достал из шкафа два бокала — тонкое стекло, длинные ножки, — и с тихим стуком поставил их на стол. Пока он открывал вино, девушка сняла каблуки и залезла на стул, поджав под себя ноги. Азар стоял к ней спиной, в клетчатой рубашке, которая подчёркивала любое движение мышц. Она закусила губу и посмотрела на торт. Он выглядел по-особенному — по-домашнему, с особым старанием. — Как посидела с девочками? — Лазар разлил по бокалам багровый напиток, затем стал разрезать торт. Нож входил в мягкий бисквит, крем выдавливался по краям. Циля провела пальцем по краю торта и слизала крем, тут же замычав от удовольствия. Мягкий, сладкий вкус сливок растаял на её языке. — Мм, у тебя золотые руки… А с девочками я посидела замечательно. — Она проследила, как Лазар садится за стол и делает первый глоток из своего бокала. Её синие глаза провожали движение его языка по губам. Циля повторила за ним, облизав губы. — Но я так устала… Пожалуй, съем тортик и выпью бокальчик. — Разумно. Сделать тебе ванну? Проси меня о чём угодно, сегодня твой день. — Лазар улыбнулся. Девушка тонула в его зелёных щенячьих глазах. Смущение окрасило её лицо румянцем. Она проткнула вилкой свой кусочек торта. — Да ну, всего лишь день рождения… — Циля улыбнулась. Они продолжали есть торт и пить вино. Вечер был тихим, спокойным. Она рассказывала о сплетнях, о новых туфлях, о сшитом платье и о плохих парнях её подруг. В её голосе сквозила лёгкая хмельная расслабленность. Когда бутылка опустела, девушка стала расстёгивать кружевную рубашку прямо за столом. Лазар поспешил отвести её в спальню, обнимая за талию. Циля что-то мычала и крепко обнимала его за шею, ноги её плелись по полу, натыкаясь на невидимые препятствия. — Мм, помоги мне… — томно шепнула она, смотря исподлобья. У него не было выбора. Он помог снять одежду, затем протянул пижаму. — Потом сходишь в ванну, а сейчас ложись, ладно? — Лазар не смотрел на неё. Но Циля не сдавалась. Убрала пижаму в сторону и схватила его за воротник рубашки. — Ты сказал, что сделаешь для меня всё сегодня. — Она не стеснялась своего кружевного белья — нежно-голубого, с тонкими бретелями. Уперлась бедром ему в пах и потянула на кровать. Мягкость постельного белья утянула их в свои объятия. Девушка нависла над ним, села на его бёдра. Лазар лишь смотрел в её лицо, тяжело дыша. Он ничего не мог с этим сделать — возжелать её, но и представить вместо неё его тоже было неправильно. — Циля… — Он смотрел на неё, но девушка оборвала его — украла слова с чужого языка своим и расстегнула рубашку. Тёрлась о его пах, но не получала ответа. Чуть ли не рычала. — Мы с тобой вместе уже год, но так и не занялись сексом. Лазар… сделай мне ещё один подарок. — Его словно укололи в грудь стыдом. Он медленно, застенчиво ответил на её поцелуи, обнял. Она извивалась, поддавалась движениям, хныкала. Но в его голове вертелась только одна мысль: а как бы отреагировал он? Её ладонь направляла его руку. Лазар чувствовал её горячее, мокрое лоно через тонкую ткань белья. Она стонала и прижималась к нему. В теории он знал, что ему делать… Азар опрокинул именинницу на спину, стянул голубые трусики. Затем мягко скользнул по внутренней стороне бедра — кожа была горячей, гладкой. Пальцами надавил и медленно вошёл. На его движения девушка вскрикнула и изогнулась в пояснице. Ногти Цили впивались в его плечи, оставляя красные полосы. Её губы распахнулись в стоне, пока он искал чувствительные места, ускорял движения и добавлял второй палец. Лазар целовал её уши, шею, ключицы, грудь — всё. Но ничего не вызывало у него ответной реакции. Он механически двигался в ней, быстро заставлял дрожать и чувствовал, как пальцы словно затягивало. Девушка вскоре содрогнулась в оргазме и обмякла. Лазар спешил прибраться за этим безобразием, но Циля схватила его за руку и усадила на кровать. Она села перед ним на колени, смотрела из-под приоткрытых век. Её ладони скользили по его сильным бёдрам, подбирались к паху, поглаживали расслабленную выпуклость. Ловкие пальцы расстегнули ширинку, отодвинули бельё. Циля обхватила его длину ладонью — нежно ласкала головку, мычала ему в плоть. Лазар мягко пытался убрать её голову, но столкнулся с сопротивлением. Он щурился, закрывал глаза, стараясь не думать о своём стыде. Старался представить, что должен получать от этого удовольствие. От неё, от её рта, губ, рук. Не получалось. Циля выругалась, поняв, что не получается. Вытерла губы тыльной стороной кисти, встала с колен и уселась на него. — Ничего, ты сегодня хорошо постарался. — Она поцеловала его. Азар ответил, но быстро закончил поцелуй и скрылся в ванной. Девушка провожала его взглядом, полный горечи и ярости, а затем швырнула светильник с прикроватной тумбы прямо в стену, издавая раздражённый рык. --- В другой части города пот стекал с висков на нос, с носа — на паркет. С губ срывались тяжёлые вздохи, пока он вёл счёт: — сорок два… сорок три… Он почти прикасался грудью к полу, затем снова выпрямлял руки, но не до конца. Его жёлтые глаза были прикованы к одной точке — красной отметине из чернил ручки на полу. Пятно казалось крошечным с расстояния, но он видел его отчётливо, как мишень. Мышцы рук перекатывались плавно, лопатки — словно вырванные крылья, которые вот-вот вырастут вновь. Он облизал солёные губы и встал с пола, тяжело дыша. Воздух со свистом входил в лёгкие, выходил с хрипом. У него существовала тайна — мечта. Тихая, яростная тайна. Её злоба была пропитана холодной ненавистью. Она росла в нём каждый день, каждый час — вырывалась после каждого сна в холодном поту. Эта тайна была одновременно маленькой и громадной, тихой и ревущей так, что закладывало уши, прекрасной и уродливой. И эта мечта — доктор. Он мечтал о нём. Егиазар зашёл на кухню и наблюдал за доктором. Кружка чёрного кофе, газета — страницы шуршали, когда мужчина их переворачивал. Пахло жареным маслом и хлебом. Доктор заметил его и тут же скривил губы в довольной улыбке. — Доброе утро, Егиазар. Как спалось? — уже привычное молчание в ответ. Егиазар сел за стол, отломил кусок хлеба, намазал маслом. Масло было мягким, пахло сливками. — Через три часа выдвигаюсь. Крупный заказ. — Доктор ухмыльнулся и положил планшетку с досье перед юношей. Тот жевал и скучающе опустил взгляд. — Знаешь, я думал, что с группировками давно закончили… а оказывается, нет. Один из членов какой-то группировки… у него была странная татуировка в виде змеи, заказал вот этого типа. Остался анонимным. — Доктор сделал глоток кофе, тёмная жидкость блестела на его губах. Он смотрел на Егиазара, чьи глаза изучали материал о заказе. — Я тоже скоро отправлюсь. — Егиазар засунул в рот остатки бутерброда и ушёл. Хирург безразлично пожал плечами, пока Ега исчезал в душевой. Это очередное дело, представление, но в этот раз режиссёр только один.

***

Ега оставался в тени. Он знал, куда доктор приведёт свою жертву, и просто ждал. У него всегда это отлично получалось — ждать. Оставаясь в тени. Являяесь тенью. Егиазар тихо шёл за двумя мужчинами — они весело о чём-то разговаривали. Голоса смешивались с шумом улицы: цокот подков по мостовой, далёкие крики торговцев, скрип колёс. Доктор повернул за угол, Егиазар следом. Перед ним развернулась картина, которую он вовсе не ожидал увидеть. Заказчик начал драться с доктором. Последний удачно заметил Егиазара. — Ты как раз вовремя! — Доктор широко улыбнулся и ударил второго, который от неожиданности сбавил бдительность. Парень стремительно приблизился к ним и вонзил шприц в чужую шею. В шею доктора. Тот смотрел на него непонимающим взглядом, быстро обмякая. Глаза закатились, тело обвисло. Заказчик смотрел на него. Егиазар лишь закинул хирурга себе на плечо — как мешок с картошкой, тяжело, с глухим стуком. Жёлтые глаза смотрели на мужчину в капюшоне, а пухлые губы расплывались в улыбке. — Ты хотел убить его? Извини… я давно точу на него зуб. — Егиазар уже разворачивался, чтобы уйти, но второй положил руку ему на плечо. — Кто ты? — Ега.

***

Доктор проснулся от того, что кто-то резко вылил на него ледяную воду. Он вздрогнул, забился, попытался встать — не получилось. Ремни держали крепко, врезаясь в запястья и лодыжки. Голова была плотно прижата к металлической поверхности операционного стола — холод пробирал до костей. Нос улавливал запах терпких химикатов — формалина, спирта, чего-то ещё, от чего щипало в горле. Хирург попытался что-то сказать, но не смог. Во рту было пусто. — Вы кое-что обронили. — На грудь упал язык. Его язык. Егиазар медленно обошёл стол, упёрся руками в него, нависая над доктором. Заглянул в бездонные глаза. — Вам страшно? В руках юноши были плоскогубцы. Он положил их на грудь доктора. Лицо мужчины уродливо исказилось в приступе страха — губы задрожали, по лбу покатился пот, смешиваясь с ледяной водой. — Не стоит… я помогу вам. — Хирург вставил в рот мужчины расширители — металлические, холодные, грубые. Они отлично обнажили чужую челюсть. На руках белокурого были резиновые перчатки — влажные, липкие от крови, — на лице — маска. А глаза горели болезненным, безумным огнём. Он по очереди, наслаждаясь тем, как доктор захлёбывается кровью, вырывал зуб за зубом. Плоскогубцы сжимались, раздавался хруст, корень поддавался. Кровь текла по подбородку, капала на грудь, на белый халат, на пол. Зубы падали в ведро — глухо, с влажным стуком. Когда с ними было покончено, Егиазар провёл пальцем по животу мужчины. Кожа была горячей, влажной. Он оставил красную линию - ровную, еще теплую. — Помните, вы спрашивали о моей мечте? — Ега смотрел на вздымающуюся грудь. — Я не ответил тогда… но скажу сейчас. Его ловкие пальцы перехватили скальпель. Лезвие вонзилось в плоть — раздался треск, крик, приглушённый расширителями. Кровь брызнула, заливая перчатки. Егиазар тихо смеялся. Он делал надрез на животе и смотрел на лицо мужчины. — Это вы. Доктор пытался создать собственное оружие, но никогда не догадывался, что уже нашёл его. Он лишь закалил, сделал острее, ещё опаснее. И сам порезался о него, получил дозу яда — а теперь захлёбывался в крови. Егиазар ударил его по щеке, когда увидел, что тот начинает терять сознание. — Как некультурно! Вы на первом ряду, так смотрите же. В руках Егиазара чужая печень превратилась в сплошное кровавое месиво. Пальцы утопали в ней. Хлюпало, брызгало, растекалось по животу, по столу, на пол. Его картиной стал доктор. Холстом — его тело, операционный стол, белый халат и маска. Краской — кровь, ненависть, кишки и печень. А штрих — улыбка. Доктор умирал у него на глазах. Егиазар отошёл от него, глядя на застывшее в безумном ужасе лицо. Рот, глаза — стали бездонными ямами. Как тогда, у безглазого мужчины по имени Жан. Тогда Ега представлял на его месте хирурга — такие же бездонные глаза, чёрная дыра вместо рта, вспоротый живот. Юноша поклонился доктору, словно благодарной публике, и прижал руку к сердцу.