Поместье Уитшифт, или Семь способов исцеления грехом

…. В которой Вельзевул применяет кулинарное насилие, Драко Малфой носит фартук, а магглы думают, что «Пожиратели Смерти» — это отдел ипотечного кредитования

Утро — или то, что в доме Уитшифт считалось утром — началось с того, что Вельзевул вошёл в комнату Гермионы и поставил на тумбочку тарелку с омлетом.       — Ешь. И потом пойдёшь за круассаном. Магазин называется «У Мориса», в двух кварталах. Тебе нужен витамин D и социальное взаимодействие.       — Я не хочу социального взаимодействия. Я хочу лежать. В дверном проёме материализовался Бельфегор — в пижаме, с чашкой чая, которая подозрительно пахла ромом.       — Лежать — это искусство. Но даже величайшие мастера иногда меняют холст. Иди. Гермиона съела омлет (он был восхитителен), надела наименее растянутый свитер и вышла на улицу. Октябрьский Лондон встретил её серым небом и мелким дождём. Она шла мимо припаркованных машин, мусорных баков и совершенно обычных магглов, которые не знали, кто она такая. Это было приятно. Пекарня «У Мориса» сияла тёплым жёлтым светом. Гермиона толкнула дверь, звякнул колокольчик. За прилавком стоял Драко Малфой. В фартуке. С щипцами для выпечки. Они посмотрели друг на друга. Драко побелел, потом покраснел, потом схватился за край прилавка.       — Грейнджер, — прошипел он. — Если ты скажешь хоть одной живой душе...       — Мне всё равно, Малфой. Мне нужен круассан. Драко открыл рот. Закрыл. Открыл снова.       — Круассан, — повторил он. — Ты врываешься в мою жизнь после трёх лет молчания и просишь круассан?       — С миндалём. Если есть.       — С миндалём. — Драко взял щипцы. — У нас ещё с шоколадом. Бери с шоколадом. Ты выглядишь так, будто в тебя вселился демон. Гермиона чуть не улыбнулась — вторая почти-улыбка за два дня.       — Семь демонов, если быть точной. Щипцы замерли. Драко поднял глаза — серые, всё ещё острые, но теперь с налётом усталости, которую Гермиона видела в зеркале каждое утро.       — Ты шутишь?       — Я снимаю дом. Там живут семь демонов. По одному на каждый смертный грех. Они готовят мне завтрак и комментируют мою осанку. Драко Малфой расхохотался — облегчённо, почти истерически.       — Грейнджер, это лучшая новость за полгода. Садись. Круассан — за счёт заведения. Кофе тоже. И ты расскажешь мне всё.       — Я не хочу рассказывать.       — А я не хочу жить. У всех свои недостатки. Садись. Она села. Он поставил перед ней круассан, кофе и сел напротив.       — Итак, семь демонов. И ты в порядке?       — У меня депрессия.       — А. Мои соболезнования. У меня тоже. Я пытался лечить её выпечкой. Помогает процентов на тридцать. Остальные семьдесят — это когда понимаешь, что булочки с корицей не могут свидетельствовать против тебя в суде.       — Почему ты здесь?       — А ты?       — Я первая спросила.       — Детский сад, Грейнджер. — Но он всё равно ответил: — После суда меня оправдали, но магическое общество решило, что Малфой — это всё ещё ругательство. Отец в Азкабане, мать не выходит из поместья, а я не выхожу из себя. Решил, что лучше продавать хлеб для магглов, чем отвечать на письма с проклятиями. А ты?       — Я легла на пол в Министерстве и отказалась вставать. Драко хмыкнул.       — Эффектно. Я просто перестал отвечать на сову. Они замолчали. Молчание было не неловким — скорее, передышкой между раундами боя, в котором оба уже проиграли, но почему-то ещё стояли на ногах.       — Ты ходишь на группу поддержки, — сказала Гермиона, заметив листовку на стене — маггловскую, с дурацкой радугой и надписью «Анонимные Страдальцы: ты не один».       — Три раза в неделю. Там магглы думают, что «Пожиратели Смерти» — это отдел ипотечного кредитования, а «Тёмный Лорд» — мой бывший начальник с трудным характером. Одна женщина посоветовала мне написать ему письмо с выражением чувств. Я написал. Не знаю, дошло ли до Азкабана. Гермиона фыркнула.       — Я бы хотела послушать.       — Приходи. Сегодня вечером собрание. Это помогает. Не потому что они понимают. А потому что они не понимают, и от этого всё звучит так абсурдно, что становится немного легче. Гермиона допила кофе. Круассан исчез. За окном дождь сменился робким солнечным лучом.       — Я подумаю.       — Это больше, чем я ожидал. — Драко встал, забрал тарелку и задержался у её стула. — Грейнджер. Если твои демоны будут тебя донимать... скажи им, что у меня есть отличный рецепт лимонного пирога и очень острый нож.       — Они оценят.       — Не сомневаюсь. Когда она вышла, колокольчик снова звякнул. Драко Малфой, продавец и бывший враг, стоял в дверях и смотрел ей вслед с выражением лица, которое он сам не смог бы описать. Гермиона вернулась в Уитшифт. В гостиной кипел спор: Сатана утверждал, что Левиафан украл его любимую кружку, а Левиафан клялся, что он всего лишь хотел такую же.       — Я встретила Драко Малфоя, — сообщила Гермиона в пространство. — Он работает в пекарне. Тишина. Потом — хор голосов:       — Малфой? Сын Люциуса? У меня есть к нему пара вопросов. И бита. — Это Сатана.       — Он дал мне круассан, — добавила Гермиона.       — С чем? — немедленно спросил Вельзевул.       — С шоколадом.       — Профессионал. Я одобряю.       — Малфои — древний род, — заметил Люцифер. — У них есть чувство стиля. Или было. Посмотрим, что осталось.       — Я завидую, — сказал Левиафан. — Он пекарь. У него есть пекарня. Я тоже хочу пекарню. Или друга. Или круассан.       — Я хочу знать его финансовое положение, — заявил Маммон. — «Малфой» — это бренд. Даже испорченный. Даже в фартуке.       — А мне интересно, какие у него руки, — задумчиво протянул Асмодей.       — Он пригласил меня на группу поддержки, — сказала Гермиона. — Сегодня вечером.       — Ты пойдёшь, — сказал Бельфегор, не открывая глаз. — Потому что ты вернулась с круассаном и почти улыбалась. Это прорыв.