Поместье Уитшифт, или Семь способов исцеления грехом

…. В которой магглы проявляют чудеса эмпатии, Драко Малфой получает ответ из Азкабана, а Гермиона впервые за долгое время говорит правду.

Подготовка к собранию началась с того, что Люцифер забраковал три наряда Гермионы, а четвёртый — молча испепелил.       — Это не одежда, — заявил он, глядя на дымящиеся останки кардигана. — Носи вот это. Он щёлкнул пальцами, и на кровати материализовался джемпер глубокого синего цвета — простой, но явно дорогой.       — Спасибо, — сказала Гермиона без выражения.       — Не благодари. Просто не позорь дом. Собрание проходило в подвале маггловской библиотеки. Складные стулья, термос с чаем, печенье, которое выглядело так, словно его пекли во время войны — и не факт, что выигравшей стороны. Драко ждал её у входа в тёмном свитере.       — Ты пришла.       — Меня заставили семь демонов и круассан.       — Это звучит как название рок-группы. Пойдём, я займу нам места сзади. В зале было человек пятнадцать — обычные магглы с обычными проблемами. Ведущий Марк открыл собрание, говорил о безопасном пространстве и силе историй. Первой выступила пожилая женщина, которая разговаривала с фотографией мужа. Потом мужчина, потерявший работу. Потом поднялся Драко.       — Меня зовут Драко, — сказал он. — Я работаю пекарем. У меня был сложный отец. Он заставлял меня вступить в его организацию. Там были жёсткие правила, иерархия и насилие. Я видел, как умирали люди. И ничего не делал. В зале повисла сочувственная тишина. Кто-то пробормотал: «Токсичная корпоративная культура, да?»       — Именно. Очень токсичная. Буквально: там был человек, который летал без самолёта и убивал взглядом.       — Метафора, — прошептал Марк с одобрением. — Мощная метафора.       — И теперь я пеку круассаны. И пытаюсь понять, могу ли я быть кем-то другим. Спасибо. Он сел под тихие аплодисменты. Гермиона поймала его взгляд и едва заметно кивнула. Потом настала её очередь.       — Меня зовут Гермиона. Я участвовала в войне. Не в той, про которую пишут в новостях. В другой. Тайной. Я стёрла память родителям, чтобы их спасти, и отправила их на другой конец света. Теперь я не знаю, смогу ли их вернуть. Пожилая женщина с фотографией сказала:       — Милочка, ты должна им позвонить. Просто позвонить. Родители всё понимают.       — Они в Австралии.       — О, так это же дорогой звонок. Но оно того стоит. После собрания они с Драко вышли на улицу. Лондон блестел мокрым асфальтом.       — Ты рассказала про родителей, — сказал Драко.       — Ты рассказал про отца.       — Я опустил детали.       — Я тоже. Там была ещё пытка. И шрам. И Круциатус. Драко резко остановился.       — Беллатриса?       — Да. Он смотрел на неё, и в его глазах было что-то, чего Гермиона никогда не видела у Малфоев.       — Она была моей тётей. И я боялся её больше, чем Тёмного Лорда. Это не оправдание. Просто факт.       — Я знаю.       — Я написал отцу, — сказал вдруг Драко. — Три страницы. Написал, что ненавижу его. Что пеку круассаны магглам, и это лучшее, что со мной случалось. И знаешь что? Он ответил. Всего одна строчка: «Ты всегда был слабаком. Л.М.» Он достал из кармана пергамент и протянул ей. Гермиона прочитала и вернула письмо.       — Это лучшее, что он мог написать. Он дал тебе свободу. Драко посмотрел на письмо, потом на неё. Потом — неожиданно — улыбнулся.       — Грейнджер, ты невыносима. Ты находишь логику даже в оскорблениях.       — Это мой дар.       — Это твоё проклятие. Но да, возможно, ты права. Мой отец — последний человек, чьё мнение должно меня волновать. А теперь у меня есть официальное разрешение не волноваться. В письменном виде.       — Повесь в пекарне. Рядом с лицензией на выпечку. Драко рассмеялся — легко, без истерики.       — Мне пора, — сказала Гермиона.       — Тебя ждут демоны.       — Да. И, вероятно, они уже разработали план твоего похищения с целью выяснить рецепт круассанов.       — Пусть приходят. У меня есть бита.       — У Сатаны тоже. Это будет эпическая битва.       — Я поставлю чай. Дома Гермиону встретили запах выпечки и скандал: Левиафан опять скопировал чей-то облик.       — Как прошло? — спросил Асмодей.       — Хорошо. Кажется. Я говорила. И меня слушали.       — Это уже немало.       — И Малфой получил письмо от отца. Тот назвал его слабаком. Асмодей задумался.       — Иногда оскорбление — лучший подарок. Особенно когда оно освобождает.