О принятии себя

За два дня до того, как Чонгук и Джиён расстались. *** В квартире было непривычно тихо. За окном давно стемнело, на кухне гудел холодильник. Где-то вдалеке проезжали машины. Тэхён сидел на полу возле дивана. Перед ним лежали материалы проекта. Открытый ноутбук, несколько конспектов. Но уже почти полчаса он не прочитал ни строчки. Потому что рядом лежала чёрная толстовка. Та самая. Он даже не помнил, когда в последний раз доставал её из шкафа, наверное, после возвращения из пансионата. Тогда он просто бросил её на верхнюю полку и старался не думать. Не вспоминать. Не анализировать. Получалось плохо. Сейчас — ещё хуже. Тэхён протянул руку, пальцы коснулись ткани. И внутри что-то болезненно дрогнуло. Смешно. Обычная вещь. Обычная толстовка. Тогда почему она до сих пор так действует на него? Он помнил тот вечер слишком хорошо. Помнил запах костра, шум голосов. Холодный воздух, помнил, как замёрз. Помнил, как Чонгук протянул ему толстовку. Словно это было совершенно естественно, словно заботиться о Тэхёне для него было чем-то нормальным. Тогда это показалось странным. Теперь казалось ещё страннее. Потому что с того вечера изменилось слишком многое. Тэхён откинул голову на диван, и закрыл глаза. Перед мысленным взглядом сразу возникло лицо Чонгука. Как всегда. Последнее время это происходило слишком часто. Гораздо чаще, чем должно. Он вспоминал его улыбку, голос. Привычку закатывать глаза. Вспоминал библиотеку, проект. Их бесконечные споры. Вспоминал, как Чонгук сидел возле него всю ночь, когда он заболел. Как проверял температуру, как заставлял пить лекарства, выглядя по-настоящему встревоженным. Сердце болезненно сжалось. Потому что именно эта забота оказалась самым страшным. Не ревность. Не тоска. Не постоянные мысли. А забота. Ведь после неё стало невозможно врать самому себе так же легко, как раньше. Тэхён медленно выдохнул. — Твою мать. Голос прозвучал совсем тихо. Он открыл глаза, снова посмотрел на толстовку рядом. На знакомый чёрный цвет, на рукава, которые когда-то были слишком длинными. На ткань, которую давно должен был вернуть владельцу. Но почему-то не вернул. Почему? Ответ был слишком очевидным. Поэтому он не хотел его произносить. Даже мысленно. Чонгук встречался с Джиён. Эта мысль до сих пор причиняла боль. Глупую. Нелепую. Непонятную. Каждый раз, когда Тэхён видел их вместе, внутри что-то неприятно скручивалось. Словно кто-то медленно затягивал узел под рёбрами. Он пытался убедить себя, что дело в другом. В привычке. В дружбе. В чём угодно. Но сколько можно было врать? Сколько ещё можно делать вид, что ничего не происходит? Он ведь не ревновал бы друга. Не думал бы о друге каждую ночь. Не искал бы его взгляд в аудитории. Не хранил бы чужую толстовку несколько месяцев. Тэхён горько усмехнулся. Потому что ответ казался предельно ясным. Он любил Чонгука. Этот ответ наконец появился спокойно. Без грома. Без паники. Просто появился. И остался. Тэхён резко зажмурился, словно это могло заставить её исчезнуть. Но ничего не изменилось, она всё ещё была здесь. Такая же невозможная. Такая же неправильная. Такая же настоящая. Любил. Господи. Он действительно любил его. Несколько минут Тэхён сидел неподвижно. Потом взял толстовку в руки и прижал к груди. Впервые позволил себе не отрицать. Хотя бы одну ночь. Без оправданий. Без лжи самому себе, без попыток убежать. Просто признать правду, даже если она ничего не изменит. Даже если Чонгук никогда не ответит взаимностью. Даже если у него уже есть Джиён. Пусть. Но хотя бы теперь Тэхён знал, почему ему так больно. И почему, несмотря ни на что, он всё ещё продолжает искать Чонгука взглядом в аудитории. *** После того, как Чонгук и Джиён расстались. Выйдя из кафе Чонгук написал Юнги. Всего одно сообщение.

«Ты занят?»

Ответ пришёл почти сразу. «Нет. Приходи.» Юнги жил один в небольшой квартире неподалёку от университета. Когда Чонгук переступил порог, друг лишь мельком посмотрел на него из кухни. И почти сразу всё понял. Не по словам а по лицу. — Расстались? — спросил Юнги, закрывая холодильник. Чонгук молча кивнул и бросил рюкзак возле стены. — Понятно, — только и сказал Юнги. Он достал две банки пива. Одну протянул Чонгуку, вторую открыл сам. Без лишних вопросов, без сочувствующих взглядов. Просто сел рядом на диван. Как всегда. Некоторое время они сидели молча. Из открытого окна доносился шум вечернего города. Чонгук крутил банку в руках, Юнги лениво листал что-то в телефоне. Будто ничего не произошло. И именно это почему-то помогало. — Она знала, — неожиданно произнёс Чонгук, не поднимая головы. Юнги оторвался от экрана. — Что именно? — спокойно спросил он. — Что что-то не так. На губах Юнги появилась короткая усмешка. — Мне кажется, все знали. Чонгук поднял на него тяжёлый взгляд. — Очень смешно. — Я серьёзно, — ответил Юнги и пожал плечами. Чонгук устало провёл рукой по волосам. Голова болела, сердце тоже. Хотя должно было стать легче, ведь всё закончилось. Но легче почему-то не становилось. Наоборот. Будто внутри наконец открыли дверь, которую он месяцами подпирал всем своим весом. — Юнги. — Мм? — отозвался тот, делая глоток пива. — Можно задать тупой вопрос? — Ты всё равно задашь, — невозмутимо ответил Юнги. Чонгук коротко фыркнул. Почти улыбнулся, но улыбка быстро исчезла. Он замолчал. Надолго. Настолько надолго, что Юнги впервые за вечер нахмурился. — Что такое? — спросил он уже серьёзнее. Чонгук смотрел куда угодно, только не на друга. — Я всё время думаю о нём, — произнёс он наконец. Голос прозвучал тихо, почти шёпотом. Юнги ничего не сказал. Только отложил телефон на стол. — О Тэхёне, — добавил Чонгук спустя несколько секунд. Тишина. Но не тяжёлая. Та, в которой можно говорить дальше. — Когда мы ссоримся, мне плохо, — медленно произнёс Чонгук, сжимая банку в руках. Он говорил так, будто сам впервые слышал собственные мысли. — Когда он болеет, мне страшно. Юнги молча слушал. Не перебивал и не торопил. — Когда он улыбается... — Чонгук невольно усмехнулся и покачал головой. — Становится легче. Он замолчал. Провёл большим пальцем по металлическому краю банки. Сделал глубокий вдох. — Когда он рядом... Слова застряли в горле. Будто произнести их оказалось труднее, чем он ожидал. — Когда он рядом, всё кажется правильным. Последняя фраза прозвучала совсем тихо. И после неё в комнате повисла абсолютная тишина. Чонгук смотрел в одну точку. Юнги смотрел на него. Никто не говорил. Потому что ответ уже был здесь. Прямо между ними. — Юнги. — Да? — тихо отозвался тот. Чонгук нервно усмехнулся. Провёл ладонью по лицу, зажмурился на секунду. А потом заставил себя договорить. — Мне кажется... Голос дрогнул. Совсем немного. — Мне кажется, я влюбился. Сердце забилось так сильно, что стало трудно дышать. Чонгук резко выдохнул и откинул голову на спинку дивана. — И я ненавижу это. Юнги медленно поставил банку на стол. Без удивления, без шока. Будто услышал именно то, что ожидал услышать. — Почему? — спросил он спокойно. Чонгук невесело рассмеялся. Смех вышел коротким и усталым. — Серьёзно? — Серьёзно. Улыбка исчезла с лица Чонгука. Он опустил взгляд. — Потому что это неправильно. Слова прозвучали почти зло. Кажется он спорил сам с собой. — Потому что мои родители... Он замолчал, сжав челюсть. Так и не договорив. Но Юнги понял. Давно понял. — Чонгук. — Что? — отозвался тот глухо. Юнги немного подался вперёд и упёрся локтями в колени. — А ты когда-нибудь выбирал, в кого влюбиться? Чонгук нахмурился и поднял взгляд. — Нет. — Вот именно. — Юнги пожал плечами. Словно говорил о чём-то совершенно очевидном. — Люди вообще редко выбирают такие вещи. Чонгук молчал. Юнги смотрел на него спокойно. Твёрдо. — Ты не стал другим человеком. Не стал хуже, не потерял всё хорошее, что в тебе есть. Ты всё ещё тот же идиот, которого я знаю уже много лет. — Спасибо, — буркнул Чонгук. — Не перебивай. На этот раз Юнги улыбнулся. Тепло, по-дружески. — Если рядом с этим человеком тебе спокойно... Если он делает тебя счастливым... Если ты переживаешь за него сильнее, чем за самого себя... То почему это должно быть чем-то плохим? Чонгук снова опустил взгляд. Потому что ответа у него не было. — Знаешь, что я думаю? — спустя некоторое время спросил Юнги. — Что? — устало отозвался Чонгук. Юнги откинулся на спинку дивана и сцепил руки за головой. — Я думаю, ты слишком долго пытался убежать. Чонгук невольно усмехнулся. Горько. Почти обречённо. — Возможно. — Не возможно. Точно. — Юнги повернул голову в его сторону. — И мне кажется, ты настолько устал бежать, что больше просто не можешь. На этот раз Чонгук ничего не ответил. Потому что, наверное, Юнги был прав. Они разговаривали ещё долго. О проекте. Об учёбе, и о всякой ерунде. Но впервые за много месяцев Чонгук чувствовал странную лёгкость. Не потому что проблемы исчезли. Наоборот. Теперь их стало только больше. Он всё ещё не знал, что чувствует Тэхён. Не знал, сможет ли когда-нибудь сказать ему правду. Не знал, что делать дальше. Но впервые перестал ненавидеть себя за эти чувства. И это ощущалось как первый вдох после долгого времени под водой. Маленький шаг. Почти незаметный. Но всё-таки шаг вперёд. *** После расставания с Джиён что-то изменилось. Не сразу, не настолько, чтобы это заметили все вокруг. Но Тэхён заметил почти сразу. Потому что слишком внимательно следил за Чонгуком. Хотя давно запретил себе это делать. Раньше между ними всегда была дистанция. Особенно после библиотеки, после Джиён. После всех тех месяцев, когда Чонгук словно специально строил стену между ними. Теперь стена исчезала. Медленно, почти незаметно. Но исчезала. — Я отправил тебе исправленную версию. — Уже? — подняв голову, удивлённо спросил Тэхён. — Да. — Когда ты успел? — Ночью. — Ты вообще спишь когда-нибудь? На губах Чонгука появилась лёгкая улыбка. — Иногда. Раньше после такой фразы разговор бы закончился. Но Чонгук почему-то не отвернулся обратно к ноутбуку. Продолжал смотреть. Всего лишь несколько секунд. Однако сердце Тэхёна всё равно предательски сбилось с ритма. Он первым отвёл взгляд. *** Это начало происходить всё чаще. Чонгук больше не исчезал сразу после встреч. А оставался. Иногда они обсуждали проект, иногда преподавателей. Иногда какую-нибудь полную ерунду. И каждый раз Тэхён ловил себя на одной и той же мысли. Ему этого не хватало. Очень сильно. Настолько сильно, что становилось больно. Потому что теперь он понимал причину. В один из вечеров они снова сидели в библиотеке. Почти одни. За окнами давно стемнело. Тэхён перечитывал материалы исследования, когда почувствовал на себе взгляд. Он поднял голову. Чонгук быстро отвернулся, слишком быстро. Будто его поймали. Тэхён замер. Потом нахмурился. Странно. Очень странно. Потому что это был уже не первый раз за неделю. *** Через неделю, они снова сидели в библиотеке работая над проектом. Почти не разговаривали. Только стук клавиш нарушал тишину. Тэхён сосредоточенно печатал текст, хмурясь каждый раз, когда программа подчёркивала очередную ошибку. И вдруг услышал: — Красиво, — тихо произнёс Чонгук, не отрывая взгляда от него. Тэхён замер. Пальцы остановились над клавиатурой. — Что? — переспросил он, поднимая голову. Чонгук будто очнулся. Моргнул и быстро отвернулся к ноутбуку. — Ничего, — пробормотал он, открывая какой-то файл. Подозрительно быстро. Настолько быстро, что Тэхён сразу нахмурился. — Чонгук. — Что? — отозвался тот, продолжая смотреть в экран. — Что красиво? Повисла пауза. Сердце Тэхёна уже колотилось где-то в горле. Чонгук нервно постучал пальцами по столу. — Почерк. Тэхён медленно опустил взгляд на свои записи. Потом снова посмотрел на него, потом ещё раз на стол. И почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Потому что на странице не было ни одной записи от руки. Только печатный текст. Чонгук соврал, причём очень плохо. Настолько плохо, что это было почти смешно. Но смеяться почему-то не хотелось. Тэхён несколько секунд смотрел на него. Чонгук делал вид, что полностью поглощён работой. Вечером он вернулся домой совершенно вымотанным. Из-за самого себя. Потому что сердце отказывалось слушать разум. Потому что разум снова и снова напоминал: Чонгук не может чувствовать то же самое. Просто не может. Даже если стал теплее, даже если снова улыбается. Даже если смотрит так внимательно. Это ничего не значит. Но хуже всего было другое. Тэхён больше не мог злиться на него, не мог прятаться за раздражением. Не мог делать вид, что ему всё равно. Каждый новый день рядом с Чонгуком только сильнее напоминал о том, что он уже давно проиграл эту борьбу. И влюбился. По-настоящему. Без возможности отступить. А самое страшное заключалось в том, что теперь Чонгук вдруг начал становиться ближе. И Тэхён совершенно не понимал, что с этим делать. Потому что надежда — намного опаснее безответной любви. Она заставляет верить в невозможное. *** На следующий день, он пошёл в университет совсем не выспавшийся, под глазами были видны тени. И сам его вид был немного помятым. Поэтому он совсем не удивился когда Чимин сказал: — Ты выглядишь так, будто мир закончился. — заметил Чимин, ставя перед ним стакан с кофе. Он опустился на стул напротив и внимательно посмотрел на друга. Тэхён поднял уставший взгляд. — Возможно, так и есть. — пробормотал он, крутя стакан в руках. — Ого. — Чимин присвистнул и откинулся на спинку стула. — Всё настолько плохо? Тэхён ничего не ответил, только отвёл взгляд к окну. Чимин сразу всё понял. Почти. — Это связано с Чонгуком? — осторожно спросил он. Тэхён резко поднял голову. Настолько резко, что чуть не опрокинул стакан. Чимин засныл. Потом медленно моргнул. — Господи. — он закрыл лицо ладонью. — Неужели? — Замолчи, — простонал Тэхён и уронил голову на стол. — Нет, подожди, — Чимин выпрямился. — Мне нужно это переварить. — Чимин. — Самый упрямый гомофоб на факультете влюбился в парня. — Чимин. — Причём именно в Чонгука. — Чимин! — Всё-всё. — Чимин поднял руки в знак капитуляции. Но улыбка всё равно осталась, мравда, уже через секунду она стала мягче. Потому что Тэхён выглядел так, будто ему действительно тяжело. Следующие несколько секунд они молчали. Потом Тэхён выпрямился, медленно провёл ладонями по лицу. Сделал глубокий вдох, и тихо сказал: — Я правда его люблю. Слова прозвучали почти шёпотом, но показались оглушительно громкими. Впервые вслух. Впервые другому человеку. Тэхён опустил взгляд. Кажется он сам испугался того, насколько реальными стали эти слова. — И что тебя пугает больше всего? — спросил Чимин уже серьёзно. Тэхён невесело усмехнулся. — Серьёзно? — Да. — То, что это Чонгук. Чимин нахмурился. — В каком смысле? Тэхён некоторое время молчал, разглядывал кофейную пенку. Потом тихо ответил: — В прямом. Он отвёл взгляд. — Ты же знаешь, каким я был раньше. Каким меня воспитывали, какие вещи я говорил. Чимин молча кивнул. — Так вот. — Тэхён нервно усмехнулся. — Чонгук был таким же. Может, даже хуже. Он встречался с Джиён. Он... Слова застряли в горле. Тэхён крепче сжал стакан. — Он никогда не сможет чувствовать то же самое. Чимин несколько секунд внимательно смотрел на него. Потом тяжело вздохнул. — Ты слишком уверен в том, чего не знаешь. — Нет, — сразу ответил Тэхён и покачал головой. — Да. — Нет, Чимин. Он поднял взгляд. В глазах впервые появилось что-то болезненное. — Ты не понимаешь. Если бы это был кто-то другой, я бы ещё мог надеяться. Но это Чонгук. Чонгук, который однажды избил одного паренька за то что тот как-то по-гейски пошутил. Он никогда... Тэхён замолчал. Потом упрямо повторил: — Никогда. Чимин едва удержался от улыбки. Потому что ему очень хотелось сказать: «Тэхён, вы оба сейчас говорите одно и то же». Но он промолчал. — Знаешь, — спустя некоторое время сказал Чимин и слегка толкнул его плечом. Тэхён вопросительно посмотрел на него. — Я не буду говорить, что всё обязательно закончится хорошо. Потому что не знаю. Чимин пожал плечами и улыбнулся. Небольшой, но очень искренней улыбкой. — Но одну вещь скажу точно. — Какую? — Ты не стал плохим человеком только потому, что влюбился. Тэхён замер. Чимин продолжил уже мягче: — И не стал каким-то другим. Ты всё тот же Тэхён. Просто наконец перестал себе врать. На улице уже начинало темнеть. Тэхён подвозил друга до дома. Чимин рядом что-то рассказывал про преподавателя. Размахивал руками, возмущался. Тэхён слушал вполуха. Внутри было странное спокойствие. Он больше не отрицал свои чувства, не пытался их исправить. Не пытался избавиться от них. Да, он любил Чонгука. Да, это пугало. Да, он был уверен, что никогда не получит взаимности. Но правда оставалась правдой. И впервые в жизни он позволил себе её принять. Не зная, что в этот самый вечер Чонгук сидит в квартире Юнги. Крутит в руках банку пива. И говорит почти тем же самым голосом: — Юнги, ты не понимаешь. Он невесело усмехается и качает головой. — Тэхён никогда не сможет чувствовать то же самое. И оба были одинаково уверены в своей правоте.