Поводок: "Пастораль"

Скрежет когтей становится всё громче. Твари спускаются быстро, перепрыгивая через пролёты. Я скалюсь, не сводя ствола с темноты наверху. Кошусь на циркачку. — Охуенный план, командирша. «Вниз идти — самоубийство», да? — я снимаю пистолет с предохранителя. — Зато наверху нас ждёт ебучий утренник с аниматорами. Маршрут — десять из десяти, блядь. Она даже не оборачивается. Ну конечно. Сгибает колени, принимая боевую стойку. И стоит, блядь, слишком близко. На расстоянии вытянутой руки. Снова это блядское чувство. Словно внутри вырубают рубильник. Вечный, пульсирующий зуд по венам, который подгонял меня перед дракой, исчезает. Сердце бьётся слишком, сука, ровно. Инстинкты, которые должны орать об опасности — особенно сейчас, когда сверху прёт какая-то хуйня, — просто затыкаются. Пиздец. Мне будто воткнули лошадиную дозу транквилизатора. По-любому в этом её стимуляторе была какая-то дрянь. Хотя… началось-то ещё до укола. У витрины. Тогда я не придал значения. Из темноты вываливается первая тварь. Огромная, склизкая хуйня, похожая на пережёванную гончую-переростка. Орёт как ебанутая — аж уши закладывает, — и отталкивается от стены, прыгая прямо на нас. Да что за хуйня?! В нормальной ситуации моё тело среагировало быстрее, чем мозг успел бы подумать. Рефлексы сами бы дёрнули руку с пистолетом, а кровь вскипела от предвкушения. Но сейчас мне, блядь, приходится заставлять себя двигаться. Тело тяжёлое, руки не слушаются. Будто я пытаюсь бежать под водой. — Сука! — рявкаю я, насильно вскидывая ствол. Всаживаю в тварь три пули подряд. Её отбрасывает назад, но следом из темноты лезут ещё две. Циркачка срывается с места. Без паники или лишнего вздоха. Скользит под прыжком второго мутанта с грацией грёбаной балерины, её нож сверкает в тусклом свете аварийных ламп, и тварь с мерзким хлюпаньем оседает на бетон, лишившись половины горла. Она даже не запачкалась, блядь. — Справа! — сухо бросает она мне. Третий мутант уже летит на меня. Я стискиваю зубы до скрежета, компенсируя нехватку адреналина чистой, ебанутой злостью на эту ситуацию, на эту бабу и на свою сбоящую тушу. Бью тварь ботинком в прыжке, впечатывая её уродливую морду в перила, и разряжаю остаток обоймы ей в башку. Циркачка невозмутимо вытирает лезвие ножа о штанину убитого мутанта и переводит взгляд на меня. — Рефлексы запаздывают на полсекунды. Стареешь, Мюллер? Меня аж передёргивает. Стоит, блядь, ни волоска не выбилось, и отсчитывает мои миллисекунды. Я сбрасываю пустой магазин. Металлический лязг громким эхо отдаётся от бетона и бьёт по ушам, пока я пытаюсь стряхнуть эту ебучую ватность. — Просто засмотрелся на твой херов балет, циркачка, — с силой вгоняю новую обойму в рукоять. Затвор громко лязгает, досылая патрон. — Не хотел прерывать представление. В следующий раз вообще в сторонке постою, покурю, пока ты тут нормативы по акробатике сдаёшь. Я делаю широкий шаг к ней, сокращая дистанцию и нависаю сверху вниз. Снова накрывает этой блядской волной спокойствия, но я выдавливаю ярость на чистом упрямстве. — И если ещё хоть раз вколешь мне свою мутную дрянь, из-за которой я двигаюсь как в болоте, — киваю на её медицинский подсумок, — я приставлю ствол к твоей белобрысой башке. Доходчиво объясняю? Она даже не дёргается. Смотрит своими стеклянными глазами на мой пистолет, а потом переводит взгляд на моё лицо. — Без этой «мутной дряни», Мюллер, ты бы валялся внизу с пробитым боком в луже собственной крови, — ровно говорит она, даже не пытаясь отодвинуться от ствола. — А что касается твоих замедленных рефлексов… Она делает небольшой шаг вперёд, так что металл моего пистолета почти упирается ей в ключицу. — Видимо, твоя хвалёная уникальная генетика сбоит. Организм не в силах переварить простой армейский стимулятор? Какая жалость. Я думала, ты более… качественный образец. Сука. Я с силой сжимаю рукоять пистолета, хочу рявкнуть в её бесящее невозмутимое лицо, размазать её по этой бетонной стене, но блядская ватность внутри не даёт ярости вспыхнуть в полную силу. «Образец», блядь. Режет слух, как скрежет металла по стеклу. Эта белобрысая выскочка только что буквально назвала меня бракованным куском мяса. Меня просто трясёт от бессильной, вязкой злобы. И ещё больше меня бесит то, что какого-то хуя ярость глушится неясным дерьмом. — Ещё одно слово… и я проверю, насколько ты качественный образец, — наклоняюсь к её роже так близко, что чувствую запах шампуня сквозь вонь крови и пороха. — Разумное решение — продолжить движение, пока на шум не сбежались остальные, — абсолютно невозмутимо отвечает она, отводя мой ствол в сторону двумя пальцами. — Идём, качественный ты наш. Если, конечно, ножки не подкашиваются. Она просто обходит меня и бесшумно идёт вверх по ступеням. А я стою на лестничной клетке и борюсь с непреодолимым желанием выстрелить ей в спину. Пиздец. Либо мы выберемся отсюда, либо я задушу её голыми руками ещё до выхода на крышу. Отмороженная уходит вперёд, и… кровь с рёвом бьёт по вискам, пульс взлетает, адреналин возвращается, пробитый бок моментально напоминает о себе дикой болью, запуская регенерацию. Руки трусит. Сука. Как меня бесит эта хуйня. Но, зато тело снова лёгкое, как пружина, мышцы наливаются силой. Вот теперь мы поиграем. Бетонная стена над моей головой внезапно взрывается внутрь, расхуяривая кирпичи и крошки арматуры. На лестничную клетку, проламывая перекрытия, вываливается туша. Здоровая, сука. Метра два с половиной. Гипертрофированные мышцы бугрятся под багровой кожей. Вместо правой руки — массивный костяной нарост. Тварь ревёт так, что с потолка сыплется штукатурка и фиксирует на мне свои уродливые бельма. Пистолет быстро летит обратно в кобуру. Патронов — кот наплакал, а эту дуру пулями не свалить. — Иди сюда, ублюдок, — хрущу шеей, вставая в стойку. Губы сами растягиваются в оскал. Мутант замахивается своей костяной кувалдой. Я срываюсь с места. Никакой блядской ватности — только пиздатейшая скорость. Ухожу перекатом под замах, слыша, как кувалда с грохотом сносит половину бетонных перил там, где я только что стоял. Вскакиваю и с разворота вбиваю ногу в колено твари. Удар такой силы, что обычный человек разлетелся бы на куски, но эта ебанина только пошатывается. Мутант разворачивается, готовый снести мне голову наотмашь. Сухой выстрел сверху. Тварь дёргается — пуля с абсолютной точностью прошивает ей плечевой сустав, заставляя тяжёлую руку бессильно повиснуть на долю секунды. Я не теряю времени. Отталкиваюсь от стены, взмывая в воздух, и обрушиваю локоть прямо в уродливую рожу. Хруст ломающейся челюсти звучит как лучшая музыка. Тварь слепо машет левой лапой, пытаясь меня достать. Ещё два выстрела. Один разносит коленную чашечку, второй идеально ложится прямо в правый глаз. Мутант истошно воет, падая на одно колено, ослеплённая и дезориентированная. Поднимаю взгляд. Циркачка стоит на пролёт выше. Прямая осанка, пистолет в вытянутой руке, ствол слегка дымится, рожа всё такая же непробиваемая. Ладно, саппорт из неё сойдёт. — Сладких снов, блядь, — рычу я, влетаю в оседающую тварь, перехватываю её за здоровое плечо и шею, вкладывая в рывок всю свою ебанутую генетику. Резкий поворот с усилием, от которого у меня самого трещат сухожилия — и тут же срастаются обратно. Раздаётся оглушительный, влажный хруст позвонков. Огромная туша как мешок с дерьмом валится на ступени и затихает. Я стою над ней, тяжело дыша. Адреналин кипит в венах. Я перевожу взгляд наверх, на эту отмороженную, готовясь выдать какую-нибудь фразу, но она меня опережает. — Выход на крышу, Мюллер. Заканчивай красоваться, — говорит она и кивает на железную дверь в конце пролёта. Блядь. Даже тут она не может просто дать мне насладиться моментом. Но, сука, она права. Пора на выход. Я выхожу следом за ней на крышу, в лицо тут же бьёт холодный ночной ветер. Мы, собственно, где-то в ебенях: вокруг комплекса, насколько хватает мой глаз, стеной стоит глухой, тёмный лес. Я направляюсь к пожарной лестнице, но эта сумасшедшая даже не смотрит в её сторону. Она подходит к краю крыши, толкает ботинком толстую металлическую сточную трубу, уходящую вниз. Затем просто перемахивает через парапет, обхватывает трубу руками и ногами, и съезжает в темноту, как по грёбаному канату. Ну точно ебанутая. Я подхожу к краю. И, блядь, меня снова накрывает этой ватной хуйнёй. Тишина внутри возвращается на секунду. А потом она соскальзывает вниз, и тишина исчезает так резко, как и появилась. Пальцы, сжимающие парапет, начинает трясти. Рана в боку горит так, словно туда плеснули кислоты. Сука. Меня аж передергивает от этого контраста. По-любому эта дрянь, которую она мне вколола как-то реагирует на расстояние. Или у этой суки в кармане какая-то глушилка мутаций. Я не собираюсь тереться о трубу, собирая ржавчину. Просто группируюсь и спрыгиваю вниз, приземляясь на согнутые ноги, ебучая рана отзывается вспышкой боли. Поднимаю взгляд. Отмороженная сидит на каком-то бетонном блоке в паре метров от меня. Вообще похую на всё. Спокойненько чиркает зажигалкой, прикуривает сигарету и выдыхает дым в холодный воздух. Я подхожу к ней вплотную. — А теперь выкладывай, кто ты такая, — нависаю над ней. — Я же вижу, что ты нихуя не обычная наёмница или типа того. Эти твои фокусы, реакция. Нормальные люди так не скачут. На кого ты работаешь? Она невозмутимо стряхивает пепел. — Зачем тебе чип, Мюллер? — спрашивает она, игнорируя мои вопросы. Заебись. — Раз ты в курсе, чья кровь во мне течёт, то прекрасно понимаешь, зачем он мне, блядь, нужен. В нём данные, распространение которых мне нахрен не всралось. Изабелла делает ещё одну затяжку. — А что, если я скажу тебе, что чип, который самоуничтожился там, внизу… это копия? — она поднимает на меня свой взгляд. — А оригинал… я знаю, где он. Молчу. Смотрю на неё. Копия, блядь, оригинал. И она якобы знает. — Ты пиздишь, — наконец говорю я.