Да взойдёт рассветное солнце.

Пыльный золотистый свет лился сквозь высокие окна почти пустой аудитории. Кроме них двоих, здесь никого не было, а размеренный скрип мела по доске нарушал тишину. Анаксагор лениво выводил сложнейшую схему древнего ритуала подавления сущностей третьего порядка, будто это был простой рецепт пирога. Вдруг пригодится —никогда не знаешь из какой проклятой вазы может выползти внезапный демон. — Если Вы перепутаете опорный узел, — протянул он скучающим тоном, — Вас размажет по четырем слоям реальности..Впрочем, некоторым это даже пойдет на пользу. Фаенон слушал внимательно, но ещё больше — ощущал. Каждое слово профессора словно оживало в пространстве. Проклятые вазы, ритуальные артефакты, запечатанные сущности… Всё это зажигало в нём тихий, но яркий огонек. Такой знакомый, но зарытый глубоко внутри после всей пережитой трагедии. А на одной из перемен, когда Анаксагор стирал часть схемы, Фаенон вдруг решился. Он выдохнул, словно прыгнул с обрыва, и тихо, но с неприкрытым восторгом сказал: — Я… обожаю реликвии. Давно увлекаюсь археологией..еще с детства.. Анаксагор замер на несколько секунд, не оборачиваясь. Мел в его руке завис в воздухе. — Поясните, — сухо бросил он наконец. И Фаенон поясняет со страстью настоящего исследователя.Он рассказывает, как уже однажды спорил с владельцем лавки по оценки реликвий. Как проверяет волокно пергамента на просвет, трогая край листа и чувствует — он «не поет» — «он мертв».. И по толщине слоя понимает, что это современная подделка..Ну и как он нюхает чернила… Он демонстрировал крайнюю степень увлеченности реликвиями на словах, но впрочем через некоторое время Анаксагор увидел всё своими глазами: — Это не подлинный пергамент записи о войне с Титаном Раздора, — однажды сказал Фаенон. — Это кусок туалетной бумаги, вымоченный в чае. Анаксагор услышал это случайно. Точнее — не совсем случайно.В тот день профессор шел по рынку за редким порошком для стабилизации печатей и услышал спор. — Вы смеете сомневаться в подлинности хроник времен войны с Никадором?!— возмутился торговец местной лавки, что старательно втюхивал свои товары каждому прохожему “ценителю”. — Я смею, — спокойно отвечает Фаенон. — Потому что этот «пергамент» сделан из обработанной льняной массы промышленной прессовки. Видите волокна? Они одинаковой длины! В древности так не получалось. И запах — слишком чистый. Торговец краснеет то-ли от стыда, то-ли от наглости этого мальчишки.. Люди позади останавливались посреди дороги, поглядывая за сложившейся сценой. — Юноша, это кощунство! Вы берете факты из воздуха! Это клевета!—мужчина возмущенный и пойманный под руку пытается оправдаться. — Нет, — спокойно отвечает Фаенон. — Это простой анализ. И тут рядом раздаётся тихий, почти ленивый, но такой знакомый голос : — Продолжайте. Фаенон замирает. Он чувствует его раньше, чем видит. Структура пространства становится чуть плотнее. Воздух — тяжелее от ощущения знакомого мана-потока Профессор Анаксагор.. — Если это подделка, — продолжает эльф, — назовите еще три несоответствия эпохе. И Фаенон называет Про состав чернил, способ прошивки.Про форму литеры в слове «Раздор», которая появилась на сто лет позже описываемых событий. Зеваки шепчутся, вокруг лавки собирается целая толпа людей и они неотрывно косо поглядывают на владельца. Торговец бледнеет, нервно чешет шею. А профессор… улыбается. Почти незаметно. — Вы продаете не историю, — спокойно произносит он торговцу. — Вы продаете романтическую фантазию для туристов. Разницу понимаете? Тот что-то бормочет в попытке оправдаться Фаенон же стоит, покрасневший до ушей. Он не ожидал поддержки, не был уверен, что его послушают. Когда они отходят от лавки, профессор говорит негромко: — Вы не просто «увлекаетесь археологией», Фаенон. Как я уже говорил, Вы обладаете редчайшим сенсорным анализом структурного поля объектов. Это наука.. и довольно сложная. — …простите? — Вы чувствуете материю, как маг чувствует поток. Это не обычная внимательность.— объясняет профессор.—У Вас особое Восприятие окружения. — Значит… я не просто зануда? — Вы катастрофический зануда, — спокойно отвечает профессор. — Но с потенциалом. Фаенон шел рядом с профессором по шумному рынку, всё ещё слегка оглушенный тем, как легко Анаксагор только что поставил на место торговца. Воздух был густым от запахов южных специй, жареного мяса и пыли. Люди оборачивались на них — высокий белобрысый юноша и мятно-волосый эльф ему по плечо— выглядели странной, но притягательной парой.. Фаенон молчал недолго. Что-то внутри него шевельнулось — теплое, почти забытое. — Знаете… — начал он тихо, глядя себе под ноги. — Когда я был маленьким, в Элизии Эйдес, я тоже… копал в поисках реликвий.. Просто… по-детски. Анаксагор не прервал его. Только слегка повернул голову, показывая, что слушает. Фаенон продолжил, голос стал чуть мягче: — У нас была одна ворчливая старая соседка. Я вечно лазил к ней в сад за сливами и каждый раз получал граблями по пятой точке! Но однажды отец подарил мне старую книгу «Реликвии Охемы». И… всё. Меня как заклинило.—Он улыбнулся едва заметно, почти смущенно.— Я взял ложку из кухни и сбежал за забор,копал в её огороде. Искал «сокровища», словно «чувствовал их», а потом нашел пару черепков, ржавый гвоздь и старую пуговицу. Решил, что это артефакты древней цивилизации времен Золотой эры! Даже пытался «лечить» их — оттирал тряпочкой, смазывал маслом… Фаенон замолчал, вспоминая, но после слова вновь лились из него непрерывным потоком: — Мама потом ругалась, потому что я вернулся весь в земле и с ложкой, согнутой в три погибели. А папа… папа просто посмотрел и сказал: «Если уж копаешь — копай правильно». И дал мне маленькую лопатку.—Он поднял взгляд на профессора. — Я тогда думал, что стану великим археологом. Найду затерянные храмы, древние артефакты… Буду открывать тайны прошлого. А вместо этого…— Фаенон не договорил. Голос слегка дрогнул. Анаксагор шел молча еще несколько шагов. Потом тихо, почти небрежно сказал: — Вместо этого ты нашел Чёрное Течение. — Да..— Фаенон кивнул опустив голову. Профессор остановился у прилавка с редкими травами, сделал вид, что рассматривает сушёный корень, хотя явно думал о другом. — Ты не перестал копать, Фаенон, — сказал он наконец. — Ты просто начал копать глубже. Только теперь вместо ложки у тебя есть разум и чутье. И это уже не детская игра.— Он повернулся и посмотрел на юношу своим единственным глазом — внимательно, без привычной насмешки.— То, что ты чувствуешь структуру материала… это не хобби. Это талант. Редкий. И если ты не будешь его закапывать под «я должен быть героем», то однажды сможешь найти то, что действительно изменит ход войны. — Я… никогда никому об этом не рассказывал, — признался Фаенон тихо. — Даже маме и папе. Думал, это глупо. Маленький мальчик с ложкой ищет сокровища… Анаксагор фыркнул — коротко, но без злости. — Глупо было бы, если бы ты продолжал копать ложкой. А ты вырос и теперь это уже не раскопки, а исследование.— Он отвернулся обратно к прилавку и добавил, почти себе под нос: — Хотя ложку, пожалуй, тоже можно оставить. На удачу. Фаенон улыбнулся — впервые за этот день по-настоящему, светло. — Значит… я могу иногда рассказывать вам про свои старые «находки»? Анаксагор взял пучок сушеных трав, расплатился и бросил через плечо: — Если они будут интереснее, чем твои попытки философствовать — то да. А теперь идем. У нас еще три часа до заката, и я не собираюсь тратить их на сентиментальные воспоминания о детских ямах. Но когда они пошли дальше, Фаенон заметил: профессор шел чуть медленнее обычного. И уголок его рта был едва заметно приподнят.

***

Объявление висело на доске в коридоре академии целую неделю, написанное размашистым, почти дерзким почерком Анаксагора: «Публичная лекция: Структурная археология и деконструкция героических мифов» Кажется он словно специально выбрал такую формулировку. Чтобы ужалить и привлечь внимание. И никто не смог сказать, что не знал. Зал был полон. Пришли не только студенты и младшие преподаватели, а еще пришли те, кого обычно в академию не заманишь — советники, аристократы, несколько военных в парадных мундирах. В воздухе висело давящее напряжение. А в первом ряду, ровно по центру, сидела она. Аглая. Тонкая, идеально прямая. Золотые кудри уложены как надо. Пальцы сложены на коленях и улыбка — безупречная, холодная, как полированное золото. Она смотрела — через свои нити, через паутину, которую сама же и сплела вокруг всего юга. Фаенон почувствовал её присутствие раньше, чем увидел.Как натянутую до звона золотистую нить, холодный взгляд, прижатый к затылку. Он стоял у кафедры рядом с профессором. Руки за спиной. Осанка безупречная и прямая.. Анаксагор тоже заметил Аглаю даже не кивнул в её сторону. Он просто вышел к кафедре, положил на неё потрепанную тетрадь и заговорил — спокойно, почти лениво, но каждое слово било точно: — Сегодня мы поговорим о том, как создается образ героя.— спокойно начинает Анаксагор.— И о том, как он убивает человека внутри По залу пробежал тихий ропот. Аглая не шелохнулась. Только её улыбка стала чуть тоньше. Анаксагор продолжал, не повышая голоса: — История —это не то, что случилось, а то что выгодно повторять Реликвии— не всегда память.Иногда это удобный инструмент.—он взглянул прямо на Аглаю.—Возьмем пример—продолжает он.—Молодой рыцарь — “последний выживший”.Белые волосы, символика избранного —из него удобно делать символ. Фаенон ощутил как его щеки краснеют, но старался стоять прямо и неподвижно, на глазах всей аудитории. Анаксагор однако продолжил : —Но символ —это объект. А человек — субъект. И если вы подменяете одно другим,то разрушаете структуру личности.—он выдержал паузу, обвел острым взглядом присутствующих и после произнес.—Разрушенная личность плохо держит меч. В зале стояла звенящая тишина. Никто даже не рискнул сделать вдох, однако знакомый, мягкий, как шелк голос её прервал. —Профессор.—произносит Аглая.—Вы обвиняете меня в чем-то? —Я преподаю.—спокойно отвечает он.—Если Вы узнаете себя в примерах — это не моя ответственность Несколько студентов нервно засмеялись. Фаенон чувствовал, как пространство между Аглаей и профессором стремительно натягивается, словно струна, готовая лопнуть. Аглая поднялась. Движение было грациозным, но в нем сквозила холодная сила — Я создаю надежду, — произнесла она. — Вы создаете нарратив, — поправил её Анаксагор. — Это разные вещи. — Без нарратива люди не выживут. — Без личности герой не выживет.— И вот здесь он больше не скрывал раздражения. Голос стал жестче.—На Вашей территории, леди, Вы можете лепить статуи. В моей — я разбираю их на составные элементы. Гиацина, сидевшая в третьем ряду, незаметно сжала кулачки на коленях. — Ой… сейчас будет… Все ожидали очередной громогласный спор, но Аглая вдруг повернула голову и её взгляд был обращен на Фаенона. —И ты? —она произнесла тихо.— Ты согласен с этим? Фаенон чувствовал, как сердце бешено колотится в груди, застигнутое врасплох. Но он тяжело выдохнул, заставляя себя успокоиться.Он уже не был тем прежним мальчишкой —тем, кто готов был без раздумий прыгнуть в огонь войны и сгореть в нем, оставаясь лишь бессмертным ликом надежды на медных статуях. Он глубоко вздохнул, сделал шаг вперёд и произнёс твердо, глядя прямо перед собой: — Я не хочу быть ни тем, ни другим.—он сначала посмотрел на Аглаю, затем перевёл взгляд на Анаксагора.— Я хочу быть тем, кто вернется. Впервые — он произносит это вслух. Анаксагор, стоявший рядом ничего не говорит, но его узкие плечи едва заметно расслабляются. —Хорошо.—произносит Аглая, кивнув, чуть заметно улыбнувшись.—Учитесь, Фаенон, пока осталось время. Она уходит. Когда дверь закрывается, в аудитории будто возвращается воздух. Но не надолго.. Профессор вновь поворачивается к доске и произносит: —Итак, записывайте. Героический миф — это политическая технология. ..И мел в его руках яростно скрипит по доске.

***

После дебатов коридоры Академии казались тише обычного. Студенты, профессора и остальные присутствующие уже давно разбрелись кто куда. Фаенон же остался стоять посреди пустого коридора. Его сердце горело.. И нет, это не был тяжелый колючий жар, в ожидании неминуемого приговора. Это было чем-то ..Иным.. Мягким, глубоким, даже почти солнечным. Стоит лишь подумать о .. “Он..Снова за меня заступился” Фаенон стоял у большого окна. Приоткрытая форточка пропускала свежий воздух, необходимый сейчас. Он тихо выдохнул, потерев ладонями о свои предательски горящие щеки и вдруг..Две его прядки на макушке - белые антеннки чуть дрогнули и едва заметно, будто сами по себе сложились в ..маленькое сердечко.. Он замер. —Нет—нет—нет…вы что делаете?!— в панике прошептал он, тут же стараясь расправить их руками, Они не слушались. Наоборот — ещё упрямее изогнулись, словно подтверждая: «Да, именно так». Фаенон застонал и спрятал лицо в ладонях. — Я идиот… Я абсолютный идиот… Но даже сквозь стыд и смущение внутри, тепло на сердце продолжало разливаться.Он вспомнил сегодняшнюю лекцию в мельчайших деталях, как профессор Анаксагор снова спорил с Аглаей и ..Опять! В очередной раз встал на его, Фаенона сторону. Это уже слишком.. Он уже не выдерживает.. Пока он пребывал в душевных терзаниях внезапно дверь аудитории рядом резко открылась. Анаксагор, держа в руках папку с документами вышел в коридор и замер.. Он оглянулся, посмотрел по сторонам и пожал плечами. Никого.. —Хм.Странно.—он хмыкнул и дальше направился по своим делам. В это время, за углом прятался будущий Спаситель, который со стыдом зажимал свои волосы руками, прижав “маленьких предателей” к макушке. Пронесло.. —он выдохнул и медленно осел на пол. Подогнув и обняв свои колени, он положил на них голову. — Надо его поблагодарить… — прошептал он. — Шоколада будет мало.. В голове крутились мысли, одна нелепее другой: «Может, принести ему редкую книгу? Нет, он и так всё читает…А если помочь с каким-нибудь экспериментом? Но я пока ничего не умею…Тогда… просто сказать, что он для меня важен?» Он анализирует, прикидывает варианты. Профессор не любит пафос, открытую сентиментальность и точнее не любит, когда его пытаются “растрогать” — Я не могу ему такое сказать… Он меня засмеет. Или мелом кинет! Или скажет, что «сентиментальность — это структурная ошибка»… Но даже представляя язвительный ответ профессора, Фаенон не мог перестать улыбаться.

***

Вернувшись в свою комнату, Фаенон закрыл дверь, сел за стол и с самым серьезным видом начал разрабатывать четкий структурный план. Название документа в его голове звучало торжественно:«Как отблагодарить профессора за все что он для меня делает». Первым пунктом, естественно, стал стратегический запас шоколада. Фаенон торжественно расчехлил оставшиеся плитки и аккуратно разложил их на столе. В список также вошло: «добавить что-то интеллектуальное»,чтобы это не выглядело как простое «спасибо, что вы хороший», а как «я применил ваши уроки на практике». Но самым важным и одновременно самым сложным был третий пункт :«Не выглядеть перед ним как щенок..» Всего три пункта. Но каждый — критически важный. Фаенон направился в библиотеку академии. Внутри царил привычный, чуть пыльный аромат старой бумаги, кожи и чернил. Он тихо прошел между высокими деревянными стеллажами и вскоре нашёл нужный том — «Забытые плетения третьей эпохи Золотой эры»..и находит одно маленькое, но полезное «заклинание идеального угла для книжной полки» — то что нужно . Он аккуратно переписал его на чистый пергамент своим самым ровным и красивым почерком — тем самым, за который его однажды похвалил Анаксагор. «Я подумал, что это заклинание заслуживает достойной реставрации” Оно слишком элегантное, чтобы пылиться» Перечитав написанное, Фаенон смущенно покраснел. С тяжелым вздохом он смял пергамент в руке и несколько секунд смотрел на скомканный лист. Затем, собравшись с духом, переписал всё заново — уже сухо, кратко и по-деловому, без лишних эмоций.

***

Когда наступил вечер, Фаенон наконец решился и подошел к двери кабинета, он постучал два раза. Уверенно и без привычной дрожи в руке и страха быть расщепленным взглядом недовольного эльфа. — Войдите,— раздается знакомый спокойный голос Анаксагора Фаенон заходит. Профессор стоял у стола, медленно снимая тонкие алхимические перчатки. На его лице лежала легкая усталость — следы недавнего эксперимента и, видимо, той самой после публичной стычки на всю академию. — Если Вы пришли обсуждать политические последствия лекции, я занят,— говорит он, не поднимая взгляда. — Я..нет..— быстро ответил Фаенон и сделал шаг вперед. — Я по другому поводу. — Он аккуратно положил на стол плитку шоколада — ровно, параллельно краю. Рядом опустил сложенный пергамент.— Это благодарность. Анаксагор молчал несколько секунд. Затем поднял взгляд — сначала на шоколад, потом на пергамент. Взял лист и начал читать, слегка приподняв бровь. — Хм. Реставрация бытовой формулы… Вы исправили третий контур. — Там была структурная ошибка в соединении, — быстро пояснил Фаенон, неловко почесав затылок. — Она создавала остаточный магический шум. Анаксагор отложил пергамент и тихо усмехнулся. — Вы наблюдательны. Похоже ему нравится.. Фаенон ощущал как медленно плавился Щеки моментально загорелись, а прядки дрожали, готовые прилюдно его подставить. — Вы… не обязаны были вступаться за меня, — тихо произнёс он. Анаксагор долго смотрел на него молча. Потом едва заметно выдохнул. — Я не вступался, — спокойно ответил он. — Я защищал целостность образовательного процесса…— Он сделал короткую паузу, а затем добавил, почти неслышно.—и своего ученика. Сердце Фаенона вспыхнуло ярко и горячо.Он изо всех сил старался держать лицо, мысленно повторяя третий пункт своего плана: «Не выглядеть перед ним как щенок». Анаксагор не обращая внимания, взял одну из плиток шоколада и сломал её с идеальным, звонким хрустом. — Вы выбрали хороший, — спокойно отметил он. — Я… анализировал, — тихо ответил Фаенон. — Я заметил, — профессор едва заметно улыбнулся уголком губ. Затем он замолчал, словно обдумывая что-то важное, и тихо произнес: — Фаенон. — Да? — Сегодня Вы говорили сами. Без моего давления. Фаенон не нашелся, что ответить. — Это и есть результат обучения, — продолжил Анаксагор, отправляя в рот кусочек шоколада. — Не превращайтесь в символ. Но и не отказывайтесь от силы, которую он дает. —Я буду стараться.— Фаенон медленно кивнул. На его лице появилась мягкая, теплая улыбка — редкая, почти домашняя. Позже, когда он тихо покинул кабинет профессора (всё-таки даже архимагам иногда нужно отдыхать), на сердце у него всё еще оставалось это теплое, светлое чувство. А где-то в кабинете за его спиной тихо хрустнул еще один кусочек шоколада, и Анаксагор, сам того не замечая, едва заметно улыбнулся.