Пока не кончилось лето

Уснуть Тозиеру не удалось. Всю ночь он то и дело нервно елозил по кровати, пытаясь отвлечься на новые придуманные шутки, которые нужно будет рассказать Эдди и остальным ребятам. Когда стало ясно, что уснуть сегодня точно не получится (сердце стучало в висках так же, как дятлы долбили по дереву во второй половине апреля), он поплёлся на кухню и заварил себе черный кофе. Не сказать, что он его любил (он его ненавидел), но в приоритете было пережить сегодняшний день в расцвете сил. Он стырил (именно стырил) горстку маминых конфет, которые она держала на праздники, и закинул их в карман своих джинсов, из которых не вылазил с той самой поездки на велосипеде. Закинув одну конфету в рот, чтобы перебить мерзкий вкус черного кофе, в голову Ричи постучались воспоминания прошлой весны. Соня Каспбрак никогда не оставляла сладости в свободном доступе. Можно было сказать, она вообще была противником всего, где написано «сахар», от чего Эдди почти никогда не перепадало подобного удовольствия. Когда Ричи об этом узнал, кстати, совершенно случайно, он поставил себе цель больше никогда не оставлять Эдди без конфет. Он носил их в школу каждый день, предварительно получая от мамы за то, что конфет стало заметно меньше.

***

Ричи достал горстку конфет в школьной раздевалке, где Неудачники часто прогуливали физкультуру или просто заходили туда о чем-то перетереть. Вчера Беверли была категорически против затеи прогуливать физкультуру, на что Ричи и Эдди согласно кивали (Эдди действительно не собирался прогуливать физкультуру). Майк, Бен и Стэнли согласились с Бев сразу же. Ричи терпеть не мог, когда ребята считали её главой команды. — Ричи, мы вроде договаривались с Бев… Не дав Эдди договорить, Тозиер протянул тому конфету. — Не парься, Эдс. Эдди молча взял конфету и, начиная её разворачивать, продолжил: — Нет, но так же нельзя делать. — Но-так-же-нельзя-делать, — вторил Ричи, — кто сказал, что нельзя? Ты реально хочешь бегать по спортзалу и нюхать потные подмышки Бена и получать волейбольным мячом по голове, потому что Бев «случайно» промазала и не попала, куда ей там хотелось? — Ну ты и балабол, Ричи. — Я? О да, я самый настоящий балаБог. Но тебе же больше нравится слушать балаБога, чем звуки свистка, правда, Эдди? Эдди выпустил гулять свою улыбку. Ричи легонько ткнул его в плечо, предлагая еще одну конфету. — Спасибо, Ричи, но я благодарю тебя не потому, что мне приятно, а потому, что надо. — Да что ты говоришь. — Да что я говорю.

***

Когда Ричи доехал до больницы, то чуть не сбил с ног Соню Каспбрак, которая выглядела хуже, чем Пеннивайз, которым пугали живущих в Дерри детей. — Смотри, куда едешь, ребенок дьявола! Ричи сдержался, чтобы не съязвить в ответ, и понял, что она уже вышла из больницы, что было слишком странным для мамаши Эдди. Ей только дай — и она бы просидела у койки Эдди целую неделю. Значит, её снова не пустили в его палату. Открыв дверь в отделение, из которого только что вышла Соня — взрослое, черт знает почему (возможно, в детском пульмонологическом отделении не было места или его просто не существовало) — Ричи оценил ситуацию: девушка на посту (он был уверен, что она могла задержать кого угодно не хуже охраны) следила за каждым проходящим, и пройти мимо казалось возможным только если люди умели становиться невидимыми по щелчку пальца. Вариантов было несколько, и все они, честно признаться, тянули на идеи человека, который не ценил свою жизнь или был готов попасть за тюремную решётку. Мама назвала бы Ричи безрассудным и глупым, если бы знала, чем он занимался, но это его не волновало от слов «совсем», «вообще» и «абсолютно». Собрав волю в кулак и изобразив на лице поддельную тревогу вперемешку со щенячьим взглядом (Ричи пытался копировать пожизненный взгляд Эдди), он двинулся к стойке регистратуры. Девушка максимум лет двадцати пяти посмотрела на него вопросительно; Ричи был уверен, что вчера здесь находилась другая медсестра, поэтому можно было не придумывать историй о забытых мягких игрушках и их разочарованиях. Делая лицо человека, который последние дни переживает горе, он начал свою слезливую (без слёз) тираду. — З-здравствуйте (Ричи копировал заикание заики Билла), можете ли в-вы п-п-пропустить меня к моей бабуле? — Здравствуйте. Какая палата? Ричи помнил, что над фамилией Эдди он видел и множество других фамилий и номеров палат, но ни одного номера не отложилось в памяти, будто бы он был золотой рыбкой, и уже на этом моменте план рисковал провалиться на дно или испариться в Пустоши. В голове всплыло имя «Люси», и ничего не оставалось, кроме как испытать удачу. — Моя бабуля Л-люси, — Ричи вытер несуществующие слёзы с глаз и поправил очки, одна дужка которых была перемотана скотчем. — Люси Грейзер из пятой палаты? — медсестра выглядела так, словно её ничего не смущало, но секундой позже добавила: — Я не припомню, чтобы у этой женщины были внуки. — Я её д-д-воюродный внук, — обезьянка, живущая в голове Ричи, медленно захлопала в ладоши, ожидая, как его настигнет провал. Девушка недоверчиво посмотрела на Ричи, потом на журнал и снова на Ричи. После трёх секунд молчания она ангельским голосом (ангельским он был лишь потому, что получилось) отчеканила: — По коридору направо. Посещение до восьми часов вечера. — Спасибо, — забыв про вымышленное заикание, сказал Ричи. Чуть не потеряв образ человека, который переживает горе, он двинулся по длинному коридору. Стены помещения давили, словно говоря, что скоро заберут с собой. Положа руку на сердце — от больниц Тозиеру становилось тошно. Ещё хуже было понимать, почему он ходит меж этих бело-серых стен, потрескавшихся потолков и противного белого света. В голове пронеслась машина скорой помощи с сине-красными мигалками, и Ричи поспешил в шестую палату. Распахнув дверь, он увидел лежащего на больничной койке Эдди — живого, можно сказать, невредимого. Рядом с ним стояли какие-то странные квадратные штуки, которые Ричи не встречал никогда ранее. Бутылка воды, носовой платок и обычный ингалятор украшали прикроватную тумбочку. В палате, кроме Эдди, никого не было. Однако за стенкой слышался старик, который кряхтел так же, как это делал ранее попавшийся мужчина в коридоре. Эдди таких звуков не издавал, а значит — приступ уже миновал. Остальные четыре больничные койки пустовали и были застелены белоснежно-чистым постельным бельём и сложенными кончиком вверх подушками. Эдди обернулся к двери на звук её открытия, который был довольно громким, и не успел ничего сказать, только лишь приоткрыв рот, словно давая волю мухам, потому что Ричи его опередил. — Ну привет, Эдди-спагетти, скучал тут без меня? — Ричи подошёл к кровати, засовывая правую руку в карман джинсов. — Как ты сюда попал? — Эдди выглядел не на шутку удивлённым. Наверное, каждый удивился бы пробравшемуся в палату другу, когда пятнадцатью минутами ранее в неё не впустили даже мать. От осознания на лице Эдди расплылась улыбка. — Это… — Ричи запнулся, — долгая история. — Он не хотел рассказывать Каспбраку, чего ему могло стоить проникновение на запрещённую территорию (в голове Ричи он совершил непоколебимый подвиг, о котором должны были рассказывать в газетах и вещать по радио), и поэтому, чтобы переключить внимание, достал из правого кармана горстку конфет «Cadbury Dairy Milk» и кинул их на прикроватную тумбочку. — Ричи! — Эдди прикрыл глаза левой рукой (Тозиер видел на его маленьком миленьком лице смущение). — Ты меня сегодня ба-а-а-луешь. Ричи хотел сказать, что готов баловать Каспбрака каждый день, всегда и постоянно, но это бы значило, что Эдди ему дорог, а у них об этом говорить было не принято. — Ещё чего, — Ричи легонько пощекотал Эдди за бок. Каспбрак чертыхнулся, а потом громко вздохнул и бросил взгляд на стоящее «нечто» на тумбочке. Выяснилось, что это называется небулайзер. Так называемый профессиональный медицинский ингалятор. Эдди рассказывал, что к нему приходит усатый мужчина пару раз в день, чтобы проконтролировать его использование, а также иногда к нему захаживает медсестра, которая сегодня на дежурстве. Ричи спохватился — дверь в палату может открыться в любой момент, и врач выбросит Ричи отсюда с потрохами без возможности больше вернуться. — Они приходят в одно и то же время или они настолько тупые, что заходят тогда, когда им захочется? — Ты пробрался сюда без разрешения? — Ну почему сразу без разрешения. Пройти сюда не может только твоя мамка, а я Ричи всемогущий, которому всё дозволено. Эдди закатил глаза и взял одну из конфет: — У них нет графика, а ты не всемогущий, поэтому я на твоём месте был бы осторожнее. Ричи заглянул под кровать, оценивая, мог бы он туда забраться на очень быстрой скорости или нет, если будут соответствующие обстоятельства. Сказать было тяжело, и оставалось только проверить данную теорию и теоретически возможное место спасения. Он нагнулся, а затем пролез под кровать — структура его тела легко это позволяла. Тозиер задел локтем металлическую ножку кровати и, выругавшись, прокомментировал, что в целом это могло бы его спасти при приближении конца света, а если быть точнее — откуда ни возьмись появившейся медсестры. — Тут темно как в заднем проходе твоей мамашки! — Ты хочешь оказаться в заднем проходе (выходе) из больницы?

***

Ричи пробыл в палате Эдди около пары часов и поспешно удалился оттуда, как только услышал учащающиеся шаги в коридоре. Он видел по телевизору, как орава врачей иногда заходила в палаты, называя это чем-то вроде обхода пациентов. Эдди спрятал оставшиеся конфеты под подушку, потому что, во-первых, сладкое в больницах было под запретом, во-вторых, кроме людей в халатах к нему могла заявиться Соня Каспбрак. Они обсудили не так давно начавшееся лето, количество трещин на потолке, которые Эдди уже успел сосчитать со скуки, и ужасные больничные обеды с ранними подъёмами. Ричи ощутил, что узел тревоги начал ослабевать, когда увидел двадцать пять (да, он считал) улыбок Эдди и осознал, что снова придёт сюда завтра. Сколько Эдди Каспбрак должен был ещё пребывать в больнице, никто не знал. Говорили, что ему нужно побыть под надзором для профилактики. Что-то подсказывало Ричи, что приступы всё ещё настигали Эдди, иначе зачем в палате находилась штука, название которой он уже успел забыть (небулайзер), и для чего тогда было за ним наблюдать. Ричи сел на велик, даже толком не зная, сколько было времени, и направился к игровым автоматам, думая о том, удастся ли завтра проникнуть в палату Эдди тем же образом, что и сегодня.