The Violet Ribbon

Последний день начался с тишины. Джисон проснулся от того, что Минхо уже не было рядом. На диване осталась только фиолетовая лента — та, которую он завязывал ему в первый раз. Джисон схватил её, сжал в кулаке и вскочил. — Минхо? Тишина. Он оббежал квартиру — пусто. Ванная, кухня, коридор. Никого. Сердце забилось где-то в горле. Он уже представлял самое страшное — орден, погоня, Минхо в крови на холодном асфальте, — когда дверь открылась. Минхо стоял на пороге с двумя стаканами кофе. — Ты чего такой бледный? — спросил он. — Думал, я сбежал? — Думал, — выдохнул Джисон. — Котята не сбегают. Котята приносят завтрак. Он протянул стакан. Джисон взял — пальцы дрожали. — Не пугай меня так больше, — сказал он. — Не буду, — пообещал Минхо. — Сегодня последний день, когда есть смысл пугаться. Завтра мы будем далеко. --- Они вышли из дома в полдень. Солнце пряталось за тучами, но дождь наконец прекратился. Город был серым, мокрым, чужим. Джисон шёл и смотрел на знакомые улицы, понимая, что видит их в последний раз. Чанбин ждал их на окраине, у старой заправки. Он стоял у своей машины — чёрной, неприметной, идеальной для побега. — Всё готово, — сказал он, открывая багажник. — Там документы, деньги, карта. Еды на три дня. Бензина полный бак. Он замолчал, глядя на них. На Джисона — друга, брата, соратника. На Минхо — суккуба, из-за которого всё это началось. — Ты уверен, что хочешь ехать? — спросил Чанбин. — Уверен, — ответил Джисон. — Тогда... — Чанбин протянул руку. — Удачи. Джисон пожал её. Крепко, по-мужски, не отпуская дольше обычного. — Спасибо, — сказал он. — За всё. — Береги себя. И его. — Обязательно. Чанбин посмотрел на Минхо. Суккуб стоял в стороне, держа в руках фиолетовую ленту. — Ты тоже береги его, — сказал Чанбин. — Он хороший человек. Даже когда притворяется, что нет. — Я знаю, — ответил Минхо. Чанбин кивнул, сел в машину и уехал. Они остались одни. --- В дороге было тихо. Джисон вёл машину — старый внедорожник, который Чанбин раздобыл специально для побега. Минхо сидел рядом, смотрел в окно и иногда комментировал проплывающие пейзажи. — Ты когда-нибудь был за городом? — спросил он. — Нет. — Серьёзно? — Охотники не ездят на пикники. — А сейчас? — Сейчас — исключение. Минхо улыбнулся. Они проехали через лес, через маленькие деревни, через поля, где ветер гнал траву, как волны. Джисон не знал, куда именно они едут — только направление. На север. К границе. К свободе. — Расскажи что-нибудь, — попросил Минхо. — О чём? — О себе. Настоящем. Не охотнике. Просто... человеке. Джисон молчал минуту. — Я любил яблочный пирог, — сказал он. — Мама пекла его по воскресеньям. Мы ели его всей семьёй. Я всегда откусывал кусок раньше, чем она разрешала. И она смеялась. — А отец? — Отец ворчал. Но потом тоже брал кусок. И мы ели втроём. — Что случилось с ними? Джисон сжал руль. — Их убил гибрид. Тот, которого я не смог найти. — Тебе было семь. — Да. — Ты не виноват. — Я знаю. Но знание не помогает. Минхо замолчал. Через минуту он положил свою руку поверх руки Джисона на руле. — Я не умею готовить яблочный пирог, — сказал он. — Но могу научиться. Джисон не ответил. Но руку не убрал. --- Они добрались до границы к вечеру. Нейтральная территория начиналась за старым железнодорожным мостом — ржавым, облезлым, с проваленными шпалами. За ним — ни ордена, ни охотников, ни законов. Только свобода. Джисон остановил машину в ста метрах от моста. — Дальше пешком, — сказал он. Они вышли. Вечернее солнце красило небо в фиолетовый цвет — в тон волосам Минхо. — Красиво, — сказал суккуб, глядя на закат. — Да. Они стояли у моста. За ним — новая жизнь. Здесь — старая. — Иди, — сказал Джисон. Минхо не двинулся. — А ты? — Я не могу. — Почему? — Орден — всё, что у меня было. Если я перейду эту черту, меня объявят в розыск. Я стану таким же беглецом, как ты. — И что? — Я не готов. Минхо повернулся к нему. В его глазах плескался закат. — Ты назвал меня котёнком, — сказал он. — Ты сыграл для меня на пианино. Ты отдал мне свою энергию. Ты врал своим, рисковал жизнью, сломал нож, который был твоей единственной памятью. А теперь говоришь, что не готов? — Я не умею любить, — выдохнул Джисон. — Меня учили убивать. Не чувствовать. Я не знаю, что делать с тобой. Я не знаю, как быть счастливым. Я только умею терять. Минхо коснулся его щеки. — Я тоже не умею, — сказал он. — Меня учили выживать. Не доверять. Я не знаю, что с тобой делать. Но я не хочу тебя терять. Они стояли так долго. Джисон смотрел на мост — туда, где его жизнь могла стать другой. И обратно — туда, где оставался долг, вина, страх. — Иди, — повторил он. — Пожалуйста. Если ты останешься, они тебя убьют. А я не переживу этого. Минхо убрал руку. — Тогда у меня есть кое-что для тебя. Он вытащил из кармана нож. Тот самый — с фиолетовой гравировкой, который Джисон сломал во дворе. Он был склеен — плохо, криво, но держался. — Я собрал его, — сказал Минхо. — Пока ты спал. Неидеально, но... он твой. Твоя память. Не о прошлом. О нас. Он разжал пальцы. Нож упал в грязь у ног Джисона. — Прощай, маленький охотничек. Минхо развернулся и пошёл к мосту. Фиолетовые волосы развевались на ветру. Джисон смотрел, как удаляется его котёнок — тот, кто научил его чувствовать. Тот, кто стал для ним больше, чем он мог себе представить. Он не знал, что делать. Но когда ноги сами понесли его вперёд, он не стал их останавливать. --- — Минхо! Суккуб обернулся. Джисон бежал к нему — по грязи, по камням, через старые шпалы. Споткнулся, упал, поднялся — и побежал снова. — Ты... — начал Минхо, но не закончил. Джисон схватил его за плечи и притянул к себе. Сильно, резко, как тонущий хватается за спасательный круг. — Не уходи, — прошептал он. — Пожалуйста. Не уходи без меня. — Ты же сказал... — Я сказал глупость. Я всегда говорю глупости. Но сегодня... сегодня я хочу сказать правду. Он посмотрел Минхо в глаза. — Я люблю тебя. С первого взгляда. С той минуты, как ты назвал меня маленьким охотничком. Я не знаю, что с этим делать. Не знаю, как это называется. Но я не хочу, чтобы ты уходил. Ни один. Никогда. Минхо смотрел на него. И вдруг улыбнулся — широко, счастливо, впервые за всю их историю. — Котята всегда возвращаются, — сказал он. — Я же говорил. Он взял Джисона за руку. — Пойдём. Домой. Они пошли к мосту — вместе. Фиолетовый закат освещал им путь. Позади оставался старый мир. Впереди — новый. Страшно. Неизвестно. Но — их. И фиолетовая лента в волосах Минхо развевалась на ветру, как знамя. Как обещание. Как то, что не сломать ни охотникам, ни приказам, ни самой судьбе. Котята всегда возвращаются. Даже если им приходится пройти через весь мир.