Для тех, кто помнит кровь

Утро пришло серым, промозглым, будто кто-то выкрутил депрессию на максимум в настройках реальности. Трис открыла глаза и первым делом провела ревизию тела. Плечи - болят. Рёбра - ноют. Спина - каждая клетка помнит удары Гринды. Даже дышать было больно, но она привыкла. Боль стала фоновым шумом, как гул старого холодильника. Не замечаешь, пока он не замолчит. А он не замолкал. Она села на койке, заставила себя встать. Джинсы - сползли, как всегда. Футболка - огромная, пахнущая дешёвым порошком. Кеды - убитые, будто отняли у бездомного. Каждое движение давалось с трудом: натянуть рукав, чтобы скрыть синяки, - боль. Застегнуть джинсы, чтобы не упали, - боль. Сделать шаг - боль. В зеркало посмотрела мельком - не вглядываясь. За стеной - тишина. Та самая стена, за которой раньше кто-то плакал по ночам. Теперь там никто не жил. И не заплачет никогда. «Я выгляжу как труп, который только что насильно вытащили из земли», - подумала она. «Ходячая катастрофа. Синяк под синяком.» Самоирония была единственным, что оставалось, когда всё остальное отобрали. Она потянулась за рюкзаком, и рёбра отозвались такой волной боли, что пришлось зажмуриться и переждать. «Доброе утро, мисс Пирс. Сегодня вы прочувствуете всю сложность быть отбивной». Коридор приюта гудел - утро, все торопятся на автобус. Мелькают тени, хлопают двери, кто-то кричит «опаздываем». Трис вжала голову в плечи и двинулась к выходу, стараясь быть незаметной. Смотрела в пол - лучшая стратегия выживания. «Сейчас главное - не упасть. Не дать им повода. Не отсвечивать». Не помогло. Сильный толчок в спину - и она летит вперёд, не успев даже вскрикнуть. Колени встречаются с холодным линолеумом, ладони - с грязным полом. Искры из глаз. Боль простреливает от запястий до плеч, и кто-то рядом вздыхает - не ей, над ней. - Ой, Пирс, извини, - голос Глории за спиной был сладким, как искусственный подсластитель. - Перепутала тебя с серой молью. Аж рука зачесалась, так и хотелось прихлопнуть. Свита захихикала. Трис почувствовала, как внутри закипает ярость - горячая, ослепляющая. Хотелось вскочить, вцепиться в её идеальную причёску, разбить этот нос снова, чтобы она запомнила навсегда. Но не успела. Гринда возникла из ниоткуда, как злой гений - крупная, тяжёлая, с лимонно-жёлтыми кудрями и перегаром изо рта. Она схватила Трис за плечо, не давая подняться, и замахнулась. - Ты, Пирс, - голос Гринды был низким, шипящим. - Ты думаешь, тебе всё сойдёт с рук? Из-за тебя меня теперь на ковёр вызывают. Из-за тебя у меня выговор. Из-за тебя, тварь безродная, вся жизнь под откос. А ты ещё смеешь на Глорию смотреть? Пощёчина прилетела неожиданно - звонкая, хлёсткая, такая, что в ушах зазвенело, а на губе выступила кровь. Тошнота подкатила к горлу. - Не смей трогать Глорию, - продолжила Гринда, нависая над ней. - Ты здесь никто. Просто мусор. Знай своё место. И запомни: пока я здесь, ты будешь делать, что я скажу. Приходить, когда я велю. Молчать, когда я говорю. И не отсвечивать. Ясно? Трис кивнула, не поднимая глаз. Гринда выпрямилась, довольно оглядела дело рук своих. Глория ухмыльнулась шире. Свита захихикала громче. Гринда развернулась и ушла вместе с ними, оставляя Трис на полу посреди пустеющего коридора. Трис сидела на линолеуме, прижимая руку к горящей щеке, и внутри - сквозь боль, унижение и пустоту - пробился голос самоиронии. «Какой богатый денёк. Всего семь утра, а я уже успела поздороваться с полом, получить рецензию на свою внешность и автограф Гринды на щеке. Шикарно. Дальше только лучше. Наверное, меня собьёт автобус по дороге в школу». Она заставила себя встать и вышла на улицу. В автобусе было шумно, пахло бензином и дешёвым освежителем. Трис зашла, не поднимая глаз, и пробралась в конец салона. Глория и свита сидели на своих местах, ухмыляясь, но она не смотрела в их сторону. Она смотрела на пустое сиденье у окна. То место, где всегда сидел Бенни. Где он клевал носом по утрам, где иногда зевал, не прикрывая рот, а она почти улыбалась этому. Теперь сиденье пустовало. Никто его не занял. Как будто все знали: это место - чьё-то. И того человека больше нет. Трис села у окна, оставив пустое место рядом. «Может, он просто пораньше ушёл в школу, - сказала она себе. - Может, заболел. Может, его перевели в другую. В любую, только не в эту». Она почти верила в эту ложь. Она отвернулась к окну и смотрела на серое небо, пока автобус трясся по дороге в школу. Школьные коридоры гудели - ученики спешили на первые уроки, смеялись, перекрикивались, щёлкали замками шкафчиков. Трис шла медленно, стараясь стать прозрачной. Лица сливались в одно пятно - никто не смотрел в её сторону, никто не здоровался, никто не замечал, что она вообще существует. «Я тень. Молодец, Пирс. Ты добилась своего». И вдруг подняла глаза. Стефан стоял у окна в другом конце коридора. С книгой в руках - или просто держал её для вида, Трис не знала. Он смотрел прямо на неё. Их взгляды встретились - и Трис снова ощутила тот странный холод. Не страх. Что-то другое. Словно её сканировали, пытаясь прочитать, как открытую книгу. В его лице было что-то знакомое. Что-то, что она не могла уловить - как слово на кончике языка, которое никак не выговорить. «Может, мы встречались в прошлой жизни. Или в той, которую мне стёрли». «Что тебе надо? - подумала она. - Ещё один странный тип с глазами бездны. Ну иди, иди. Мы уже поняли, что я здесь лишняя». Стефан сделал шаг в её сторону - неуверенно, будто собираясь подойти. Его лицо было напряжённым, словно он боролся сам с собой. Но потом он резко отвёл взгляд, развернулся и быстро ушёл - почти убежал, исчез за поворотом. Так, будто она его обожгла. Трис проводила его взглядом и отвернулась. «Замечательно. Даже местные шизики меня сторонятся. Похоже, у меня на лбу светится неоновая вывеска: "Опасно. Не приближаться. Может быть заразно"». Она побрела к своему шкафчику. Беатрис копалась внутри, пытаясь найти хотя бы жвачку (не нашла - и когда только успели сожрать?), когда услышала тихий голос за спиной: - Трис... привет. Кэролайн стояла рядом, переминаясь с ноги на ногу. Сегодня она не летела ураганом, не говорила на скорости света. Она ступала мягко, будто боялась спугнуть. В её глазах была тревога - и тёплая, почти материнская забота. Она была похожа на котёнка, который трётся о ноги, надеясь, что его погладят. - Как ты? - спросила Кэролайн, протягивая руку, чтобы коснуться её плеча. - Ты сегодня... ну... Её пальцы встретились с рукавом футболки - и Трис отдёрнулась, как от удара. Синяки под тканью взвыли от малейшего прикосновения. Кэролайн замерла, не поняв, обиделась или сделала что-то не так. Её глаза на секунду стали виноватыми, но она быстро спрятала обиду. Она не закончила. Её взгляд упал на щеку Трис - на красное пятно, которое не успело пройти. След от пощёчины. - Что это? - голос Кэролайн стал тише, в нём появилось что-то новое - подозрение. Она снова потянулась - на этот раз к лицу. Трис машинально отшатнулась, прижала ладонь к горящей щеке. - Ничего, - сказала она, отворачиваясь. - Стукнулась об стену. Нечаянно. Беатрис захлопнула шкафчик и быстро пошла прочь, не оглядываясь. Кэролайн осталась стоять, глядя ей вслед. В её глазах подозрение сменилось чем-то более тяжёлым. Болью. «Она тёплая, как солнышко, - думала Трис, шагая по коридору. - А я - холодная глыба льда. Она тянется ко мне, а я только отторгаю. Как с Бенни. Со всеми так». Перед обедом Трис медленно брела по коридору, когда перед ней выросли три фигуры. Кэролайн, Елена и Бонни. Кэролайн шагнула вперёд, взяла инициативу в свои руки. Говорила она тихо, без обычной трескотни. - Трис, мы... мы хотим сказать, что соболезнуем. Насчёт Бенни. Это ужасно. - Она запнулась, подбирая слова. - Мы все... мы все хотим помочь. Правда. Елена кивнула. В её карих глазах было сочувствие - искреннее, тёплое. Бонни молчала, но смотрела внимательно, будто чувствовала что-то, чего не видели другие. В её взгляде было странное, напряжённое выражение - как у человека, который что-то вычисляет. Сканирует. - Ты не хочешь пообедать с нами? - продолжила Кэролайн. - Пойдём в столовую, посидим вместе. Трис смотрела на них. На их добрые лица. На их желание помочь. И внутри - ничего. Пустота. - Я... я не голодна, - выдавила она. - Извините. Она развернулась и ушла, чувствуя спиной взгляд Бонни. Провожающий. Изучающий. «Интересно, они собирают коллекцию сломанных девочек? - подумала Трис, шагая прочь. - У них есть анкета? Можно почитать отзывы?». «У меня отличный план на обед, - продолжала она. - Посидеть в пустом классе и послушать, как мой желудок исполняет оды голоду. Бесплатный концерт, аншлаг. Публика в восторге». Девушки остались за её спиной. Пока столовая гудела голосами и звоном тарелок, Трис сидела в пустом классе на третьем этаже. За последней партой - там, где её никто не найдёт. В животе урчало. Громко, навязчиво. Трис достала из рюкзака пластиковую бутылку, набрала воды из-под крана в туалете и сделала глоток. Холодная, с привкусом хлорки. «Не ела несколько дней. Организм, конечно, молодец - не жалуется, но требует. Требуй, требуй. У меня для тебя есть кислород и вода. Хочешь? Говорят, отличные штуки». Она закрыла глаза. В пустом классе отсутствие Бенни чувствовалось особенно остро. Раньше она могла бы рассказать ему про Гринду. Про Глорию. Про то, как хочется выть. А теперь некому. Она провалилась в полудрёму - не сон, не явь, просто темнота и урчание живота. Последний звонок застал её в том же классе. Трис медленно поднялась, потянулась (рёбра отозвались болью, и она зашипела сквозь зубы) и вышла в коридор. Кэролайн ждала у двери. Без улыбки, без обычного энтузиазма. Просто стояла, прислонившись к стене, мяла край кофты, переминалась с ноги на ногу. Было видно - она здесь уже давно. Несколько раз порывалась уйти, но возвращалась. - Трис, - сказала она. - Пойдём ко мне. Трис открыла рот, чтобы отказаться. Привычно, на автомате. «Не надо», «я сама», «оставьте меня в покое». Но в этот момент её желудок издал такой громкий, такой жалобный звук, что Кэролайн даже не пришлось прислушиваться. Трис попыталась зажать живот руками, но звук уже прозвучал - предательский, откровенный. Кэролайн сделала вид, что не слышала, но её глаза дрогнули. Она всё поняла. - Ты не ела, - сказала она не вопросом, утверждением. - Я знаю. Пойдём. Пожалуйста. Усталость переполняла Трис. Спорить не хотелось. Даже на чёрный юмор не осталось энергии. - Хорошо, - сказала она. Дом Кэролайн был светлым, чистым, уютным - из тех домов, где пахнет ванилью и почему-то всегда свежим бельём. На холодильнике висели фотографии: Кэролайн маленькая, в кудряшках, с родителями; Кэролайн постарше, в форме чирлидера; их семья на пляже - все улыбаются, все счастливы. Трис чувствовала себя чужой в этом мире. Как экспонат в музее. Каждая вещь здесь была на своём месте, каждый предмет дышал уютом, которого у неё никогда не было. «Так пахло в доме у приёмной матери, которая потом вернула меня обратно, - подумала Трис. - Я помню этот запах. Он всегда обманчив». И странное дело - этот чужой, неправильный для неё уют окутывал теплом. Будто её накрыли одеялом и пообещали, что никто не потревожит. Трис не расслаблялась - не умела уже - но на секунду, на короткое мгновение, позволила себе просто посидеть в тишине и не бояться. «Не привыкай, Пирс, - сказала она себе. - Это ненадолго». Шерифа не должно было быть дома - Кэролайн специально выбрала время. Но примерно через полчаса после их прихода дверь открылась. Лиз Форбс появилась на кухне, скинула куртку и замерла. Её острый, профессиональный взгляд быстро оценил ситуацию. Бледная, худая девушка за столом. Подруга дочери. Которую не ждали, но которой, видимо, нужна помощь. - Кэролайн, - голос шерифа был спокойным, но в нём чувствовался металл. - Что ж ты? Человек пришёл в гости, а ты даже чаю не налила? Где сэндвичи? Где нормальное отношение? Кэролайн виновато засуетилась, открывая шкафчики, доставая кружки, нарезая хлеб. Трис сидела, сжимая пальцами край стола, и чувствовала себя ужасно неловко. «Сейчас она спросит, где я живу, - думала Трис. - Потом - почему такая худая. Потом - не болею ли я. Стандартный опросник. Я уже заучила ответы». Но Лиз не давила. Она задавала вопросы осторожно, не навязчиво, и Трис отвечала односложно, почти не поднимая глаз. Кэролайн почти не ела - она смотрела на Трис, на её бледное лицо, на тени под глазами. Со стороны Беатрис напоминала побитого и зашуганного щенка, который до последнего будет демонстрировать независимость. От этой картины сердце обливалось кровью. А потом Лиз отставила кружку. - Когда я была молодой, - начала она, глядя куда-то сквозь Трис, - только начинала работать в полиции, я встретила одну девушку. Красивую, как с картинки. Чёрные волосы, белоснежная кожа, а глаза - два кусочка ночи. Я нашла её в парке. Она пряталась в кустах, дрожала, хотя на улице был тёплый август. Кто-то её преследовал - она не говорила кто, боялась произнести имя вслух. Лиз замолчала, постукивая пальцем по кружке. - Я приютила её у себя. Она была беременна - маленький живот, но она чувствовала, что внутри девочка. Я думала, что смогу помочь. Потом приехал её отец. Злой, напуганный, шептал про катастрофу, если она не вернётся. Я пригрозила вызвать полицию. Он уехал, бросил напоследок: «Пеняй на себя». Трис слушала, затаив дыхание. Кэролайн опустила глаза - она знала эту историю, но каждый раз переживала заново. - Восемь месяцев она жила у меня. Почти год. А потом, за пару недель до родов, она исчезла. Просто ушла. Не попрощалась. Не оставила записки. Я искала её - месяц, два, год. Ни следа. Как сквозь землю провалилась. Лиз подняла глаза на Беатрис. В них не было жалости. Было что-то другое - твёрдое, как сталь. - С тех пор я поклялась: если кто-то нуждается в помощи - я помогу. Не важно, попросит он или нет. Не важно, сможет ли отблагодарить. Не важно, какой у него цвет кожи, сколько денег в кармане и какие тайны он прячет. Потому что в тот раз я не успела. Не смогла защитить. Теперь стараюсь. Она сделала глоток чая и добавила почти буднично: - Так что если тебе нужна помощь, Беатрис... я здесь. Внутри Трис что-то шевельнулось. Боль. И крошечная, почти незаметная искра. «Может, не все взрослые - монстры». После ужина Трис вызвалась помочь убрать со стола. Ей нужно было движение - лишь бы не сидеть на месте, не чувствовать себя под микроскопом, не думать о том, что Лиз только что рассказала. - Я помою, - сказала она, вставая из-за стола. Кэролайн хотела возразить, но Лиз кивнула: - Пусть поможет. Трис мыла тарелки, вытирала, складывала в сушилку. Тёплая вода приятно обжигала ладони, средство пахло лимоном. Она почти расслабилась - впервые за весь день. Лиз открыла верхний шкафчик, чтобы убрать кружки, потянулась - не достала. - Дай я, - сказала Трис, подходя ближе. Она встала на цыпочки, потянулась вверх - и рукав её огромной футболки соскользнул вниз, немного обнажая руку. Синяки. Жёлтые, фиолетовые, тёмные - одни свежие, другие уже заживающие, третьи в самом соку. Вся кожа была в пятнах, как карта чужой боли. Трис не сразу заметила. Сначала - тепло воды на оголённой руке. Потом - тишина. Слишком плотная, слишком тяжёлая. Она подняла глаза. Лиз смотрела на её руку. Без страха, без шока - с ледяной, профессиональной ясностью. В её глазах что-то щёлкнуло, как тумблер. Шериф, который увидел следы преступления. Кэролайн тоже смотрела. Её губы дрожали, глаза наполнились слезами - медленно, неумолимо, как чаша, которая вот-вот переполнится. Она протянула руку, чтобы дотронуться, но в последний момент отдёрнула - будто боялась сделать больно. Трис опустила руку. Одёрнула рукав. Поздно. «Всё. Теперь они знают. Им нельзя сказать, что Гринда. Нельзя сказать вообще ничего. Лучшее, что я могу сделать - молчать. А они… что они сделают?» Она стояла посреди чужой кухни, сжимая мокрую тряпку, и не могла ни убежать, ни объяснить, ни сделать вид, что ничего не случилось. Кэролайн всхлипнула - тихо, приглушённо, вжав кулак в губы. Трис опустила голову. Не могла больше смотреть. Она смотрела в пол, пока тишина вокруг становилась всё тяжелее. И где-то под рёбрами, где синяки были самыми глубокими, зарождался новый страх: того, что будет, когда вопросы начнутся. А они начнутся. И Трис не знала, что ответит.