занятия
16 июня 2026 г., 16:51
Ён Шиын уже смирился с тем, что Гым Сонджэ занял отдельное место в его мыслях. Теперь, когда ему не спится, этому способствуют два человека: Ан Сухо и Гым Сонджэ. Шиын уже привык постоянно волноваться о состоянии Сухо, о том, что он может не очнуться. К этому добавились переживания о состоянии Сонджэ, что очень бесит Шиына. И зачем жизнь закинула ему еще одного человека в копилку проблем? Он никогда не желал увидеть его попытку самоубийства, точно так же, как и не желал переживать из-за этого.
С последнего сообщения прошло несколько дней, Шиын больше ничего не писал, а Сонджэ снова пропал.
Иногда Шиын задумывается, жив ли тот вообще, однако он не хочет, чтоб Сонджэ чувствовал свое влияние, словно Шиыну и правда есть до него дело. В конце концов, Шиын все еще не доверяет Сонджэ. Если он первый что-то напишет, то окажется не в выигрышном положении.
Поэтому их чат пустует. Но по пути домой он не включает лекцию, вместо этого вслушиваясь в разговоры студентов вокруг него, в особенности тех, кто одет в красную форму. Так он узнает, что у самого лучшего ученика в Ганхак все хорошо.
Шиын единственный, у кого новости о том, что Сонджэ снова лезет в драки, вызывают облегчение. Как минимум, он все еще жив.
Сегодня по пути в больницу Шиын купил торт. Правда, маленький, но он надеется, что это сможет хоть немного заменить тот, который они с Сухо так и не съели. Он хотел приготовить суп из морской капусты, однако было бы странно есть его без Сухо, поэтому эту идею он прибережет на следующий его день рождения.
Он расписывается в журнале посещений и видит, что имени Сонджэ в списке снова нет. Вообще, это к лучшему, однако он все равно продолжает проверять, словно ожидает его визит. Это странно. Шиын гораздо больше времени провел здесь в одиночестве, чем с Сонджэ, однако так или иначе он каждый раз ожидает снова увидеть его в палате.
Шиын останавливается напротив палаты 3203: все верно, внутри нет никого, кроме Сухо. Заходит и не забывает закрыть за собой дверь.
Придвигает стул ближе к кровати, садится, оставив торт на прикроватном столике. Пока смотрит на Сухо, его сердцебиение приходит в норму и все тело расслабляется.
— С Днем Рождения, Сухо-я.
Ему теперь восемнадцать. Еще один год, и будет совершеннолетним. Если проснется.
Шиын улыбается:
— Я купил торт для тебя. Извини, что в тот раз мы не могли съесть его вместе.
Шиын открывает торт и отрезает кусочек пластиковым ножом, после чего чувствует себя немного глупо, ведь Сухо в любом случае не сможет сейчас есть. В горле встал ком, пока Шиын упорно пытался подавить навязчивое чувство тоски, однако тяжкий груз вины снова начал давить на плечи. Возможно, это и не совсем вина, а скорее просто… пустота в душе? Это странно. Почему чужое отсутствие может ощущаться так остро? Словно тысячи игл одновременно втыкаются в сердце, заставляя медленно истекать кровью.
Я скучаю
Дверь открывается. Шиын вскакивает со стула и оборачивается.
— Ого, тортик. Чей-то день рождения?
У Сонджэ все та же непринужденная улыбка, какой Шиын её запомнил. Блестящие легким весельем глаза, очки на носу, растрепанные волосы. На его щеке пластырь, руки и шея в синяках. На нем надета лишь белая рубашка и брюки, видимо, он не был сегодня в школе.
Шиын чувствует что-то теплое в душе, похожее на чувство, когда встречаешь старого друга спустя много лет.
Сонджэ жив и здоров.
Шиын не знает почему, но в этот раз появление Сонджэ вызывает больше эмоций, чем обычно. Это из-за того, что он уже был грустный из-за Сухо? Его бесит, что Сонджэ пришел именно в тот момент, когда ему нужно было отвлечься и подумать о чем-то, кроме Сухо. Бесит чувство облегчения, возникающее из-за того, что Сонджэ пришел и с ним все в порядке.
Ему должно быть все равно. Они даже не друзья. Да, видимо, у Сонджэ нет никого, кто о нем мог бы беспокоиться, даже несмотря на его суицидальные наклонности, но нельзя не сказать, что он сам поспособствовал этому своим отвратительным характером. Шиын не должен его жалеть.
Поэтому он отворачивается, делая вид, что ему безразлично.
Сонджэ садится на стул, который сам принес, и вытаскивает телефон из кармана.
— День рождения или годовщина отношений? — спрашивает, поднимая телефон на уровень глаз.
— День рождения, — Шиын отвечает, сам не понимая зачем. Его голос немного дрожит, он надеется, что это не заметно.
— О. У Сухо?
В этот раз Шиын ничего не отвечает. Отрезает еще один кусок торта, в этот раз для себя, и кладет его на бумажную тарелку.
— Ён Шиын.
Шиын замирает от неожиданности. Это далеко не первый раз, когда Сонджэ зовет его по полному имени, однако в этот раз почему-то все ощущается иначе. Голос Сонджэ звучит тверже, чем обычно, что словно выводит Шиына из оцепенения, в котором он был с тех пор, как Сухо уснул.
Он хмурится и поворачивает голову в сторону Сонджэ. Все, что он видит — его телефон и ухмылка, ведь он добился своего. Почему-то Шиын снова чувствует укол грусти.
— Ага, смотри сюда… скажи: сыр! Раз, два, три… ало, ты не умеешь улыбаться? Ты мне всю фотку портишь, придурок.
Пару секунд Шиын просто молчит.
— Что ты делаешь?
— Фотографирую. Праздники должны остаться в памяти, так ведь?
Шиын молча пялится на него, хотя знает, что не должен, но ничего не может поделать. Не может перестать думать о Сонджэ, о том, какой он человек на самом деле. Он ощущается как загадка в игре, которую надо разгадать, чтоб перейти на следующий уровень.
— Почему тебе так нравится делать фотографии? Ты так компенсируешь нехватку человеческой близости в жизни? Фотографируешь людей, которых избил, или тех, кто просто проводит время вместе, потому что сам только наблюдаешь со стороны?
Сонджэ опускает телефон. Его темные глаза впиваются в Шиына тяжелым взглядом, он пару раз кивает сам себе, словно не может поверить в то, что только что услышал. Задумчиво проводит языком между зубами и верхней губой, нахмурив брови.
Шиын понимает, что звучит грубо, но он не в силах контролировать свои эмоции, которые его переполняют и рвутся наружу любым способом. Ему бы хотелось заплакать, но слез уже давно нет. Словно единственное, что он может, это медленно исчезать, как будто его и не было.
Забавно, насколько он противоположен Сонджэ в этом. Тот выбрал бы исчезнуть, оставив после себя хаос. Устроив автомобильную аварию, например.
Сонджэ смеется.
Шиын молча на него смотрит. Это не первый раз, когда он смеется после того, как Шиын сказал ему что-то, что разозлило бы любого, в особенности Гым Сонджэ. Он думал, что знает, что сказать, чтоб разозлить Сонджэ, однако теперь он в этом не уверен.
Что это вообще за версия Сонджэ, с которой Шиыну приходится иметь дело после смерти На Бэкджина? Странный, балансирующий на грани смерти, говорящий неуместные и не свойственные ему слова, действующий ему на нервы, а еще появляющийся и исчезающий тогда, когда ему захочется, становясь абсолютно непредсказуемым?
Шиын его не понимает.
— Ты уже отрезал мне кусочек? Как мило, — Сонджэ даже не отвечает на слова Шиына.
Встает со стула и идет в его сторону, уже наклоняется, чтобы забрать тарелку, однако рука Шиына сама по себе хватает его за запястье, чтоб показать, что это не для него, однако слова замирают в горле, как только он касается бинта на руке Сонджэ. Он опускает глаза, и, да, все его тело покрыто синяками и шрамами, рассекающими кожу повсюду, словно следы от падающих звезд на небе.
Мыслительные процессы в голове Шиына замирают, фокусируясь только на ранах перед ним, и отчего-то у него появляется какое-то тяжелое чувство в животе. Почему он вообще постоянно в травмах? Это его способ чувствовать себя живым, через боль и драки?
Сонджэ не двигается, продолжает стоять некомфортно близко, опустив голову в сторону Шиына. Его глаза, почти не моргая, смотрят на него как-то странно, без привычного веселья. Шиыну не удается прочитать его взгляд. Выглядит так, словно у него в голове нет ни одной четкой мысли или, что еще хуже, их настолько много, что Сонджэ не может сказать ни слова.
Шиын не понимает, почему атмосфера в палате резко стала такой давящей. Ладонь, которой он держится за запястье Сонджэ, словно обжигает пламенем, и, как нормальный человек с естественными инстинктами, он должен одернуть руку, но почему-то не делает этого. Оставляет свою ладонь гореть, пока не сможет понять, почему этот маленький физический контакт вызывает такой спектр эмоций, переворачивает мир с ног на голову. Почему он вообще чувствует себя сегодня как-то странно?
Легкий запах табака, всегда преследующий Сонджэ, наконец попадает Шиыну в легкие. Он слышит дыхание Сонджэ практически вплотную. Опускает глаза на их руки, пытается понять что-то, просто смотря на них, но ничего не приходит в голову.
— Что? — в конце концов не выдерживает Сонджэ.
Его голос очень низкий. Вообще он всегда такой, но сейчас это особенно сильно заметно.
— Это мой торт, — Шиын избегает зрительного контакта.
Сонджэ, ничуть не удивленный, слегка выгибает бровь. Свободной рукой он берет Шиына за запястье, чем вызывает у него словно электрический разряд по всему телу, и убирает его хватку со своей руки. Шиын замечает, что ладони Сонджэ больше, теплее и ощущаются грубее. Он не знает, когда в последний раз держал кого-то за руку. Держался ли он вообще когда-то за руки с Сухо? Почему тогда он позволяет Сонджэ это делать и почему у него на душе появляется призрачное чувство тепла?
— Ну, и? — спрашивает Сонджэ.
— Тебе нельзя это есть.
Сонджэ ничего не отвечает. Шиын чувствует его взгляд, однако все еще не поднимает глаз, продолжая смотреть на их руки. Ситуация слишком странная. Шиын пытается разобраться: почему Сонджэ все еще держит его? Чего он ждет?
А затем Сонджэ наклоняется еще ближе, почти вплотную к лицу Шиына. Рука, которой он держал тарелку, теперь опирается на столик. Шиын чувствует себя загнанным в ловушку, хотя на самом деле не так. Он может заставить Сонджэ уйти всего одним толчком, ударом, пощечиной, чем угодно.
Однако он не двигается, пытаясь решить задачи в своей голове.
Глаза Сонджэ изучают его вдоль и поперек. Они темные от раздражения, а челюсть плотно сжата. Вот это выражение лица Шиыну знакомо, однако он не может понять, из-за чего конкретно Сонджэ зол. Они не дерутся и Ён никаким образом не мог его разозлить, он даже специально избегает зрительного контакта. Он так злится из-за торта? Да вряд ли. Но что тогда?
— Ты избегаешь моего взгляда?
— Ты хочешь, чтоб я смотрел на тебя? — Шиын хмурится.
Это даже еще более странно, чем если бы Гым злился из-за торта. Зачем ему это? Шиын был уверен, что Сонджэ не любит, когда люди слишком долго на него пялятся.
Сонджэ молчит и смотрит очень задумчиво, словно тоже решает какие-то вопросы в голове. Шиын все еще ничего не понимает. Почему Гым ведет себя так странно?
Запах табака ощущается сильнее. Дыхание Сонджэ напоминает шум морских волн — тихо, ровно и успокаивающе.
— Ты не сопротивляешься, — выносит вердикт Сонджэ.
Шиыну нечего ответить, ведь это правда. Он не сопротивляется.
Почему?
Его мозг был слишком занят анализом поведения Сонджэ. Он хотел понять суть происходящего перед тем, как предпринимать какие-либо действия.
Но, кажется, ему уже достаточно давно не хочется спорить и драться с Сонджэ. Как будто он начал просто его принимать.
— Ты сегодня пиздецки странный, — Сонджэ говорит, выпрямляясь и выпуская руку Шиына из своей.
Шиын уже и забыл, что они стояли в таком положении, и только резкая пропажа теплого ощущения от прикосновения напомнила об этом. Теперь ему холодно, особенно в области запястья, словно чего-то не хватает.
Сонджэ все-таки забирает тарелку с тортом и садится, откусывает кусок, пока Шиын просто на него пялится.
Что за херня сейчас произошла?
Шиын опускает задумчивый взгляд на руки Сонджэ:
— Ты опять дрался, — говорит, пытаясь зацепиться вниманием хоть за что-то.
Сонджэ проглатывает торт и только после этого отвечает:
— У тебя других тем нет? Твои ебучие комментарии начинают повторяться.
Шиын игнорирует колкое замечание.
— Почему ты подрался?
— А почему нет? — Сонджэ пожимает плечами и откусывает еще один кусок торта. Этого достаточно, чтоб Шиын понял, что он не хочет об этом говорить.
Интересно, почему. Сонджэ же любит драться и ему наверняка хотелось бы больше об этом говорить, раз из большинства драк он выходит победителем. Неужели драки для него — такой же способ справиться и упорядочить свои мысли, как для Шиына — учеба?
Шиын не хочет развивать эту мысль.
— Тебе в этот раз обработали раны.
Сонджэ усмехается.
— Если тебя интересует, ходил ли я в больницу, то нет. Я и сам могу о себе позаботиться.
Почему-то мысль о том, что Сонджэ сам, в одиночку обрабатывает свои раны кажется… трогательной? Она делает его более человечным и уязвимым, что ли.
Он ведь такой же, как и сам Шиын: вынужден заботиться о себе самостоятельно, залечивать свои раны дома, ведь родителей рядом нет.
В конце концов, Сонджэ все еще просто подросток.
— Твои родители не помогают тебе?
— А твои?
Шиын не отвечает. И так понятно, что ответ отрицательный.
Но Сонджэ снова так и не ответил на вопрос. У него как будто талант.
Интересно, почему? Что он скрывает? Как на самом деле он живет?
Почему вообще Шиыну это интересно?
Он отрезает новый кусок торта для себя.
Они едят в тишине. Удивительно, но эта тишина кажется не такой тяжелой, как когда Шиын в палате один, наедине с чувством вины, пожирающим его изнутри. Ему все еще грустно, но пустота внутри постепенно уменьшается. Не исчезает, но уменьшается, ведь когда он не один, с этим легче бороться.
И даже торт кажется вкуснее, не так наполнен горечью вины, как Шиын ожидал. Его не тошнит, не тянет плакать из-за того, что Сухо снова не съест свой праздничный торт.
Наоборот, ему легко. И как-то даже спокойно, он уверен, что Сухо обязательно проснется, это просто вопрос времени.
Ан Сухо очнется тогда, когда ему захочется
Шиын прикрывает глаза, почему-то утешенный этой фразой.
Пришло время уходить. Как обычно, они вместе уходят из палаты. Шиын несет в руках оставшийся торт.
Когда они подходят к остановке, внутри Шиына какое-то странное чувство. Весь сегодняшний день вводит его в ступор.
— Зачем ты пришел сегодня? — Шиын решил задать вопрос, несмотря на то, что ответ, вероятно, будет «А почему нет».
Сонджэ достает сигарету, прикуривает и глубоко затягивается. Дым кружится в воздухе, и Шиын морщит нос от запаха.
— Это же случилось примерно в этот период, да? — Сонджэ поворачивает голову в сторону Шиына, — когда Сухо впал в кому.
Шиын замер. Это правда, но… откуда Гым Сонджэ знает?
И… он пришел, потому что знал, что сегодня год с того момента, как Сухо заснул? Он знал, что этот день имеет значение в жизни Шиына? Знал, что в этот день он особенно эмоционален и уязвим к его странным играм?
Однако… прошло уже достаточно времени с тех пор, как Сонджэ в последний раз сказал, что ему хочется поиграться. От него это больше не чувствуется.
Почему? Сонджэ — псих. Тот самый человек, который улыбался ему во время драки, подмигнул после того, как предал его ради Союза и конфликта со школой Ынчан. И это не говоря уже о том, что он был связан с Бэкджином — человеком, который разрушил жизни Хумина и Хёнтака и приказал избить Джунтэ.
Всё должно быть просто. Гым Сонджэ — социопат, которого все ненавидят и презирают, потому что он видит в людях лишь игрушки.
Тогда почему Сонджэ, которого Шиын видит сейчас, кажется таким человечным?
Сонджэ не улыбается, просто смотрит на него с непроницаемым выражением лица. Почему-то Шиыну становится тяжело дышать, словно с планеты пропал почти весь кислород.
— Да, год назад, — он отвечает едва слышно.
Сонджэ ничего не говорит, только отворачивает голову и выдыхает дым, однако запах — слишком едкий, кстати, — все равно доходит до Шиына. Он заходится кашлем от удушающего дыма, чувствует, как сжимаются легкие и становится почти невозможно дышать. Запах проходит глубоко в легкие, от него невозможно избавиться — так же, как и от Сонджэ в его жизни. Или как от вины из-за состояния Сухо. Внутри все горит, жжет глаза, из которых тут же начинают течь слезы.
Сонджэ хмурится, но все еще держит сигарету в руках. Он смотрит так, словно видит что-то невероятно странное.
— Э-э… ты в порядке?
Горло Шиына буквально пылает изнутри, каждый вдох раздувает пламя еще сильнее, вызывая новый приступ кашля. Он вытирает выступившие на глазах слезы, мысленно ругая чертов дым, который вообще не переносит.
— Это из-за тебя, — Шиын хрипит и снова кашляет.
Слезы не перестают течь, и Шиыну становится немного забавно из-за того, что он наконец может дать им возможность выйти на волю, пускай и не от грусти, как хотелось бы.
Сонджэ молча пялится на него, а Шиын не отводит взгляд. Ему немного стыдно стоять в слезах перед Сонджэ, не потому что он чувствует себя уязвимо, а потому, что эти слезы просто из-за кашля. Он надеется, что Гым не примет это за что-то другое, чтоб не было настолько неловко.
Все еще не говоря ни слова, Сонджэ тушит сигарету, которая была выкурена лишь наполовину. Не достает новую и больше не смотрит на Шиына, который уже пришел в себя. Ситуация абсурдная до невозможности.
Сонджэ уже тысячу раз мог поиздеваться из-за его реакции. Шиын знает, что Хумин или Хёнтак точно воспользовались бы шансом: как вообще возможно закашляться так сильно просто из-за табачного дыма?
Я не знал, что он будет так часто получать травмы
Воспоминание, звучащее голосом отца, невольно всплывает в памяти. Сколько времени прошло с тех пор, как Шиын слышал его в последний раз?
Сейчас ему кажется, что его хрупкость — проклятие. Шиын вздыхает, глядя на небо.
Они сидят в тишине до приезда автобуса.
— Спокойной ночи, — как обычно говорит Сонджэ.
Уже одной ногой в автобусе, Шиын оборачивается. Ему не понятно, почему в его груди появляется какое-то знакомое чувство тепла, когда он смотрит на Сонджэ. Практически такое же, как будто он смотрит на кого-то такого же дорогого, как Сухо.
Это похоже на чувство, когда находишь на чердаке старую плюшевую игрушку, с которой когда-то засыпал каждую ночь, и понимаешь, что она совсем не изменилась с тех пор, как ты оставил её там в детстве.
Как константа в формуле.
Скорость света. Число π. Что-то неизменное, на что всегда можно опереться.
В какой-то степени это успокаивает, и даже если Шиыну это не нравится, он должен смириться.
— Спокойной ночи, — он отвечает, не оборачиваясь, ведь не хочет видеть реакцию.
Только бросает быстрый взгляд, когда автобус отъезжает, и видит маленький оранжевый огонек, отражающийся в очках.
Летние каникулы наконец-то наступили. Цикады стрекочут без остановки, солнце плавит все вокруг, заливая мир ослепительным светом. Дети играют вместе и смеются, пока тетушки то и дело окликают их и просят быть осторожнее, а мужчины постарше, задрав футболки до груди, отмахиваются от жары.
У Шиына новая рутина. Он ходит в хагвон или библиотеку, учится, затем домой. Несмотря на то, что сейчас каникулы, его мама все еще очень занята и они едва видят друг друга. Её присутствие в квартире отражается только в записках, которые она ему оставляет, с просьбами постирать одежды, купить продукты и съесть то, что она ему приготовила на ужин. Шиын чувствует себя роботом, автоматически выполняющим все просьбы.
Иногда Хумин, Хёнтак и Джунтэ зовут его поиграть. Они появляются прямо у него за дверью, улыбаются и тащат на улицу. Обычно они идут играть в баскетбол. Шиын в это время сидит и хмурится где-то в тени: зачем вообще заниматься спортом в такую жару? Джунтэ смеется, заметив выражение его лица, Хумин упорно тащит его на поле, а Хёнтак широко улыбается и бросает в него мяч.
Они едят мороженое, сидя на краю дороги у круглосуточного. Шиын в это время думает о Сухо.
Ему кажется, что Сухо поладил бы с его друзьями. Он бы точно много подшучивал на Джунтэ и воспринимал бы его как своего младшего брата. Вместе с Хёнтаком он мог бы много тренироваться, отрабатывать удары. И очень притворно закатывал бы глаза на гиперактивность Хумина.
Когда солнце такое яркое и горячее, Шиын только и делает, что думает о Сухо. Но когда на небе появляется луна, его мысли уходят в сторону Сонджэ.
Интересно, как у него дела. Они все еще периодически видятся в больнице. Обычно в палате полная тишина, изредка прерываемая ехидными комментариями Сонджэ, играющего во что-то на телефоне, однако Шиын его просто игнорирует. Но чего-то не хватает. Последний раз они виделись уже неделю назад.
Он вообще еще жив?
Шиын молча смотрит в открытый чат на телефоне. Долго смотрит. Потом выходит из приложения, но затем заходит снова. Еще и еще.
Наконец-то его пальцы начинают двигаться и все-таки нажимают кнопку «отправить».
Ён Шиын
Сегодня, 04:38
Ты еще живой?
Как и обычно, ответ приходит почти сразу же. Гым Сонджэ 👍🏻 Шиын едва сдерживает смешок. Сонджэ просто невозможен.
Ён Шиын
Ранен?
Гым Сонджэ Ты на ебаного врача учишься или че Что за медосмотры
Ён Шиын
Ответь на вопрос
Вместо обычного сообщения в ответ приходит фотография. Шиын открывает её. Темно, Шиын видит только какие-то очертания, но все-таки не совсем понимает, что это должно было значить.
Ён Шиын
?
Гым Сонджэ Бля, темно Мне слишком лень включать свет Твою мать Шиын хмуритсяЁн Шиын
Я должен был разглядеть там тебя?
Гым Сонджэ Расстроился, что не смог увидеть мое лицо? Погоди Сонджэ опять присылает фотографию. Шиын открывает её и сразу же жалеет: на ней сонное лицо Сонджэ, без привычных очков, волосы растрепанны, а глаза, полузакрытые, все равно блестят весельем. Он сделал что-то с настройками яркости, поэтому на фотографии его видно даже в темноте. Кажется, на нем нет верха, или, может, это какая-то майка, Шиын не может разобрать, ведь видно только голую кожу. Судя по всему, он дома, лежит в своей кровати, без видимых синяков или шрамов из-за темноты.
Ён Шиын
Это не ответ на мой вопрос
Гым Сонджэ Если тебе так интересно, приезжай и посмотри В следующем сообщении Шиын получает его локацию. Хмурится. Гым Сонджэ реально просто так скинул ему свой адрес? Правда ли он хочет, чтоб Шиын приехал? Шиын ничего не отвечает. Он не станет приходить к нему просто, чтобы проверить, что он в порядке. Они поговорили, он жив и здоров, все еще надоедлив. Достаточно. Его взгляд снова задерживается на фотографии. Он выглядит как обычно — очень раздражающе, с этой своей бесящей ухмылкой. Странно, но это успокаивает, когда видишь, что он все тот же. Он, похоже, действительно в порядке: выглядит так, будто уже спал, судя по волосам, сонным глазам и отсутствию очков. Шиын почти что чувствует что-то вроде нежности, но тут же себя обдергивает. Это неправильно. Он не может испытывать нежность по отношению к Сонджэ. Шиын долго пялится на фотографию, словно через какое-то время это чувство само по себе исчезнет. Вздыхает и откладывает телефон на тумбочку, закрывая глаза. Как же глупо. Еще более глупым Шиын чувствует себя сейчас, стоя напротив дома Сонджэ. Что он вообще делает? Ему надо учиться. Он даже взял с собой книги, собирался пойти в библиотеку, но ноги сами привели его сюда. Это не так уж далеко от библиотеки, он просто быстро проверит состояние Сонджэ и уйдет. Просто убедится, что тот в порядке. Шиын осматривает высокое здание. Выглядит достаточно чисто и богато. Не настолько, конечно, как в дорамах, где на входе стоит дворецкий, но люди тут явно богаче семьи Шиына. Настолько обеспеченные, что, например, могут нанять домработника. Вообще Шиын особо никогда и не думал о финансовом положении Сонджэ, однако то, что он видит сейчас, вовсе не удивительно, учитывая его стиль в одежде и какую-то манерность. Он осматривает почтовые ящики, находит квартиру Сонджэ. 1010. Звонит в домофон. Дзынь. Дзынь. Дзынь. Может, Сонджэ уже не дома? Шиын уже собирается уходить, как вдруг домофон издает какой-то звук и оттуда слышится голос: — Кто, блять….? Шиын в ловушке: на домофоне камера, а значит, Сонджэ вот-вот его увидит. Ён просто замирает, ведь уйти он уже не успеет. — Ого. Шиын практически четко слышит насмешку в его голосе, что вызывает раздражение. Затем раздается звук открытия двери, но Ён стоит на месте. Вообще, он же может просто уйти, как будто его и не было. Не будет же Сонджэ вылавливать его по улицам, если Шиын решит сбежать. Но, раз уже пришел, можно просто зайти, взглянуть одним глазком и уйти. Всего-то. Поэтому Шиын заходит внутрь. Когда Ён выходит из лифта, дверь в квартиру уже открыта. Десятый этаж. Если спрыгнуть, то точно будет смертельно. Шиын тут же жалеет обо всех своих жизненных решениях: Сонджэ стоит, скрестив руки на груди и опершись о дверной косяк, с ухмылкой на губах. Если бы Шиын не заметил порез на его губе и синяк на шее, то точно развернулся бы. Почему Сонджэ постоянно в травмах? Он же отлично дерется, и навредить ему очень сложно. Или он специально выбирает тех, кто сильнее его, чтобы почувствовать физическую боль и облегчить какую-то другую? — Я не ожидал, что ты реально придешь. Шиын ничего не отвечает, просто шагает ближе и становится прямо напротив Сонджэ. Оказавшись так близко, он начинает ощущать их разницу в росте. Шиын никогда не чувствовал себя высоким, Хумин, Хёнтак и Сухо ощутимо его выше, только Джунтэ немного уступает. Все его противники были выше него. С высокими людьми всегда одно из двух: либо их рост ощущается как защита, как будто за ними можно спрятаться от всего мира, либо как угроза, будто они могут в любой момент ударить сверху. К какому варианту отнести Гым Сонджэ, Шиын так и не понял. Он будто и то, и другое сразу. И нападает, и прикрывает. — Что? Осматриваешь мои раны, как и положено врачу? Сонджэ наклоняется ближе, ухмыляясь. Шиын не отступает ни на сантиметр. Их лица оказываются слишком близко. Шиын видит, как глаза Сонджэ загораются разными оттенками веселья. Последний раз, когда они стояли так близко, Сонджэ рассмеялся ему в лицо прямо во время драки. Иногда кажется, что их бой до сих пор продолжается, просто без кулаков, а с чем-то более живым, человечным. Словами, взглядами, действиями. — Ты не туда смотришь, принцесса. Шиын сжимает челюсть и молчит. Не даёт ему ни одной лишней реакции. Сонджэ показывает пальцем на свои губы, и взгляд Шиына сам соскальзывает туда, на глубокий порез. Губы обветренные, потрескавшиеся — как будто он вообще не знает, что такое бальзам. Хотя сам Шиын недалеко ушёл. Ещё одна глупая вещь, в которой они почему-то похожи. Да и какая разница. Всё равно снова обветрятся. — Откуда? — спрашивает он, не отводя взгляда. — Как будто не знаешь. Вмазали. — За что? — Вместо того, чтобы спрашивать «за что», может, расскажешь, как это залечить, ты же у нас врач? Может, поцелуй поможет? Шиын кривится. Вот же придурок. Сонджэ смеётся. — Ох, ты ранил мое эго этим взглядом. Я настолько ужасен? — Да. — Понял. Он выпрямляется, и они просто смотрят друг на друга. Но ты всё равно пришёл. Не говорят это вслух. Сонджэ пропускает Шиына в квартиру. Дверь за ними закрывается с тихой мелодией. Шиын разувается и осматривается вокруг. Квартира оказывается просторной и явно дорогой. Через панорамную дверь на террасу открывается великолепный вид на город. Есть балкон, большая гостиная с огромным диваном и широким телевизором на стене. Всё вокруг выглядит безупречно чистым, но это впечатление тут же рушится из-за следов грязи на полу, тёмно-красных капель, застывших тут и там, переполненных пепельниц и окурков, разбросанных по журнальному столику. Будто кто-то чужой вломился в этот идеальный дом и объявил его своей территорией. На стенах висят портреты только одного человека. Мужчины, похожего на повзрослевшую версию Сонджэ: те же очки, та же слегка кривая улыбка. Только взгляд другой — уверенный, полный гордости, направленный прямо в объектив. Шиын несколько секунд внимательно разглядывает фотографию. — Ты живешь с отцом? — Ага, — лениво протягивает Сонджэ и разваливается на диване, не вынимая рук из карманов. — А мама? — Умерла. Шиын замирает. Сонджэ смотрит на него и ухмыляется, словно такую реакцию он и ожидал. — Не бойся, я не страдаю из-за ее смерти. Я ее даже не знаю. Несколько мгновений проходят в тишине. Шиын скользит взглядом по портретам отца Сонджэ, и вдруг понимает, что среди них нет ни одной фотографии его матери, несмотря на то, что она умерла. Разве отец Сонджэ не скучал по ней? Не хотел сохранить хоть что-нибудь — фотографию, воспоминание, напоминание о том, что она когда-то была частью этой семьи? — Когда она умерла? — 13 апреля 2006. Это же… их год рождения? Сонджэ, словно прочитав его мысли, кивает: — Мой день рождения. Из лёгких Шиына будто разом выбивает весь воздух. Мать Сонджэ умерла, рожая его. Разве это не должно быть для него травмой? Жить, зная, что именно из-за тебя умерла твоя мать. А его отец? Винил ли он Сонджэ в её смерти? Ненавидит ли собственного сына за это? И что чувствует сам Сонджэ, зная, что он стал причиной того, что отец потерял человека, которого любил больше всего? Улыбка Сонджэ становится шире. Может, он и с этим справляется так же, с помощью шуток? Шиын решает не спрашивать. — А как твой отец к тебе относится? Сонджэ вопросительно поднимает брови: — А не видно? Шиын ещё раз окидывает комнату взглядом: повсюду только фотографии его отца, портреты, достижения. Если не считать беспорядка, создаётся впечатление, будто Сонджэ здесь вообще не живёт. — Будто тебя и не существует. — Сообразительный, да? Теперь Шиын понимает его немного лучше. Сонджэ рос без любви отца и без матери. Разве мог он вырасти нормальным, если рядом не было никого, кому было бы не всё равно настолько, чтобы заметить, когда он начал становиться жестоким? Нет. Шиыну не стоит так думать. Не стоит делать такие выводы, он не хотел понимать Сонджэ, не хотел узнавать о нём больше. Тогда что он вообще здесь делает? — Так и будешь там стоять? — насмешливо спрашивает Сонджэ. Шиын переводит взгляд на него. На Сонджэ, который почти всегда один в этой огромной квартире, а сейчас сидит на диване так, словно своим присутствием пытается сделать дом более обжитым, менее пустым. Смотрит на порез на его губе, на синяк на шее, на свежие раны. Ему стоит уйти. — Мне пора, — бросает Шиын и направляется обратно к двери. Сонджэ приподнимает брови, не меняя позы на диване: — Да ладно тебе. Раз уж пришёл, мог бы и подольше остаться. Шиын берётся за обувь. — Мне нужно учиться. Сонджэ склоняет голову набок: — И что? Здесь учись. В библиотеке наверняка сейчас толпа, а тут у тебя будет целый стол в распоряжении. Шиын замирает, оборачивается и внимательно смотрит на него, не находя слов. Это правда, но все-таки… почему Сонджэ хочет, чтоб он остался? Ему так одиноко, что он не против присутствия Шиына, пускай и в полной тишине, пока тот сидит над учебниками? Как тогда, в больнице, когда они просто молча сидели в палате Сухо. Обычно Шиын уже давно ушёл бы, без сожалений оставил бы его одного, но эта квартира, Сонджэ… Всё здесь пропитано таким одиночеством, что от него становится больно, ведь Шиын понимает это слишком хорошо. Дом, так похожий на его собственный, в котором тоже хочется, чтобы рядом был кто-то ещё. Чтобы среди ночи не оставаться наедине со своими мыслями. А еще он до сих пор помнит, как Сонджэ шагнул на красный свет, и просто по-человечески не может это проигнорировать. Сонджэ нуждается в нём, даже если никогда этого не признает. Шиын возвращается в гостиную и садится на пол перед журнальным столиком. — Не мешай мне. Сонджэ довольно улыбается, и Шиын уже жалеет о своём решении. Ладно. Как Сонджэ и сказал, здесь у него много места, и ему будет удобнее, чем в библиотеке. — Конечно, принцесса. Шиын бросает на него раздражённый взгляд, в ответ Сонджэ просто смеётся. Он убирает всё со стола, выбрасывает окурки, пока Шиын раскладывает свои книги, открывает тетради и начинает решать задания. Когда Сонджэ заканчивает уборку, он садится рядом с ним, уткнувшись в телефон. Они сидят в комфортной тишине. Шиын делает записи в тетради, Сонджэ что-то листает в телефоне. Это странно. Шиын никогда не думал, что сможет вот так спокойно сидеть рядом с Сонджэ, не испытывая желания вцепиться ему в горло. Вдруг он раздражённо щёлкает ручкой, потому что не может решить задачу по физике. Нужно найти сумму сил, действующих на коробку, но ответ никак не сходится. Почему? Он учёл силу тяжести и нормальную реакцию опоры, приложенную силу, а трением можно пренебречь по сравнению с остальными силами… — Ты неправильно спроецировал. Шиын резко поднимает взгляд. Сонджэ с совершенно безразличным выражением лица выхватывает ручку из его руки. От прикосновения его пальцев по телу Шиына проходит короткая вспышка, но он не обращает внимания на это. Сейчас его больше интересует другое: Сонджэ действительно знает, как решить задачу, или просто опять издевается? Сонджэ что-то чертит поверх его рисунка, наклоняясь ближе. Они не касаются друг друга, но Шиын ощущает его присутствие повсюду: его рука совсем рядом, сам он прямо позади него, опирается ладонью о пол. Запах табака, который всегда окружает Сонджэ, снова доходит до его носа. Это раздражает Шиына, но… не так, как раньше. Так, что сердце сбивается с ритма, в животе появляется тяжесть, но это не привычная тревога, а что-то другое, совершенно незнакомое. Шиын знает себя. Он всегда может понять, что чувствует. Но это… нет. Почему Сонджэ заставляет его ощущать себя так? Будто кондиционер внезапно сломался, и температура в комнате сильно поднялась, а по телу пошел жар. — Если проецировать на ось X, нельзя использовать синус тридцати градусов. Либо проецируй на ось Y, либо замени на косинус. Низкий голос Сонджэ звучит прямо у его уха, от чего по спине Шиына пробегают мурашки. Слишком близко, но он ничего не делает, как тогда в больнице, когда позволил Сонджэ подойти так близко. Почему? Шиын уже не думает о задаче, он поворачивает голову к своей главной проблеме — и тут же жалеет об этом, потому что не рассчитал расстояние. Лицо Сонджэ прямо перед ним, настолько близко, что он почти чувствует его дыхание на коже, тонет в его тёмных глазах. От напряжения сбивается дыхание. Они всё ещё не касаются друг друга, но Шиын будто горит. Что-то не так, но он не может понять, что, поэтому просто остаётся неподвижным, веря, что сможет разобраться, если достаточно хорошо проанализирует ситуацию. Сонджэ ничего не говорит, не улыбается, в его взгляде нет даже насмешки, он наклоняется ближе, сантиметр за сантиметром, миллиметр за миллиметром. Шиын видит, как расстояние между ними уменьшается, словно обратный отсчёт, неизбежно ведущий к концу света. Он смотрит в глаза Сонджэ, а тот смотрит ниже — туда, куда Шиын боится взглянуть. Он приближается, а разум Шиына словно завис. Он ничего не понимает, нужно срочно разобраться. Что делает Сонджэ? Чего он хочет? Почему Шиын испытывает это странное чувство каждый раз, когда Сонджэ подходит слишком близко, если обычно он вообще не переносит чужое присутствие рядом? Сонджэ останавливается, их губы всего в нескольких дюймах друг от друга. Сердце Шиына вот-вот выпрыгнет из груди, ему начинает казаться, что это паническая атака. Сонджэ снова смотрит ему прямо в глаза, что окончательно сбивает Шиына с толку, будто его самого неправильно спроецировали на ось, а координаты всего мира внезапно изменились. — Ты не собираешься сопротивляться? Шиын моргает и мир возвращается на место, вместе с тем исчезает напряжение. Он резко дёргается и встаёт. Ему не хватает воздуха, он тяжело дышит, хотя не бегал и не задерживал дыхание. Этому нет объяснения, Шиын ошибся: ему не стоило пытаться анализировать Сонджэ. Ответа просто нет. — Ты ненормальный, — бормочет Шиын. Он быстро складывает вещи в сумку и уходит, не дав Сонджэ сказать и слова. Дверь за ним громко хлопает. Летняя жара накрывает с головой, когда Шиын выходит на улицу, щёки горят, дыхание сбивается. Он снова думает о Сонджэ — о том, как близко тот был, о расстоянии между их губами. Что вообще произошло и почему Шиын позволил ему подойти настолько близко? Одиночество настолько его поглощает, что даже такого психа, как Сонджэ, он готов подпустить к себе? Если бы Сонджэ не остановился… Он бы поцеловал его? Эта мысль заставляет разум Шиына замереть. Может, сумасшедший здесь не Сонджэ, а он сам, потому что он не уверен, что оттолкнул бы Сонджэ, если бы тот всё-таки его поцеловал.
