Мальчик, немного похожий на труп

Подвальное помещение клуба было набито людьми. Одни из них — любители адского замеса; пришли поглазеть на новый турнир между двумя вечно грызущимися клубами («Герои» и «Монстры»). Другие — пришли потому что их пригласили. А некоторые просто любят ставить деньги на бойцов и азарт. Гароу ненавидел их нахальные рожи (Воспоминания сами собой нахлынули на него), ненавидел проигрывать, ненавидел людей. Но он не мог уйти из этой отрасли. Как бы он ненавидел их, он любил это дело. Любил этот дрянной клуб, за то, что ему показали как жить, чтобы об тебя не вытирали ноги. Клуб помог ему подняться. Да и деньги неплохие он получает, как один из хороших бойцов. А ещё...

(Гароу заметил, что не все люди были ему так противны и ненавистны)

Что-то поменялось. . . . . Запах крови и адреналина. Гул голосов, сливающийся в один единый рев, словно вой мотоцикла под окном ночью. Шуршание денег, противные рожи и фальшивые улыбки. Люди за рингом были для Гароу лишь манекенами. Они просто чертов мусор, пусть даже сам Гароу не особо далеко от них ушёл. Вскоре, бой начался с глухого удара гонга, который потонул в рёве толпы, но Гароу его даже не услышал. Для него этот звук был лишь сигналом к началу своей работы. Он шагнул в центр ринга, и привычный рокот подвального клуба, смешанный с запахом сырости, пота и дешёвого алкоголя, мгновенно отрезал его от остального мира. Остались только он и Молотоголов. Молотоголов из «Монстров» был массивной, почти квадратной глыбой мышц. Его прозвище он оправдывал на все сто: лысая башка, покрытая шрамами, тупое рыло и такой же взгляд. По нему видно, что мозгами он особо не обладает. Соперник ринулся в атаку без разведки, как бык на красную тряпку. Он попытался сходу сбить Гароу с ног мощным толчком плечом, но Охотник был готов. Он не стал принимать удар в лоб. В последний момент он просто скользнул в сторону, пропуская Молотоголова мимо себя, и коротко, без замаха, всадил локоть в почку пролетевшего мимо гиганта. Толпа взревела. Молотоголов взревел громче. Он развернулся с неожиданной для такой туши скоростью и выбросил правый хук. Гароу едва успел пригнуться, и тяжёлый кулак просвистел над его головой, обдав ветром. Он почувствовал запах чужой ярости и дешёвого одеколона. Гароу не любил работать на дистанции с такими противниками. Его стихия — клинч, грязь и работа по корпусу. Он нырнул под руку Молотоголова, оказавшись вплотную к его телу, где длинные руки гиганта теряли преимущество. Он всадил кулаком в солнечное сплетение, заставив соперника судорожно выдохнуть весь воздух из лёгких. Затем последовал короткий апперкот в челюсть снизу вверх. Молотоголов пошатнулся, но устоял. Он обхватил Гароу своими ручищами в медвежий захват, словно пытаясь раздавить рёбра. Воздух мгновенно покинул лёгкие Охотника. Перед глазами поплыли красные круги. Он чувствовал себя пойманным в тиски. Вокруг кричали люди, кто-то противно смеялся, кто-то делал ставки на то, когда он сломается. В этот момент ненависть к толпе, к этим ухмыляющимся "манекенам" за канатами, достигла пика. Но вместе с ней пришла и пламенная ярость. Он не мог позволить им увидеть своё поражение. Эти бляди не смеют больше смеяться над ним. Собрав последние силы, Гароу упёрся лбом в лицо Молотоголова и с силой боднул его прямо в переносицу. Раздался хруст. Гигант ослабил хватку и инстинктивно отшатнулся назад, схватившись за лицо. Из-под его пальцев хлынула кровь. Это был шанс. Не давая противнику опомниться, Гароу бросился вперёд. Он нанёс серию быстрых ударов по корпусу, целясь в уже отбитую почку и печень. Каждый удар отдавался тупой болью в его собственных костяшках, но он не останавливался. Молотоголов пытался закрываться, но его движения становились всё более хаотичными и медленными. Финальный удар был не эффектным, а эффективным. Когда Молотоголов согнулся от боли в боку, Гароу нанёс короткий, жёсткий удар коленом прямо в лицо. Голова гиганта запрокинулась назад, и он рухнул на настил ринга как подкошенное дерево. Наступила оглушительная тишина, которая через секунду взорвалась новой волной криков — теперь это были крики восторга и шока. Гароу стоял над поверженным противником посреди ринга. Его грудь тяжело вздымалась, из разбитой брови капала кровь. Он медленно обвёл взглядом толпу за канатами — эти лица-маски, которые только что жаждали крови и зрелища. Он утолил их жажду, но в душе ему всё так же паршиво.

***

      — Ты хорош, чувак! — ухмыльнулся Бита, хлопнув Гароу по плечу. Рядом с ними сидел Демон, вертя в руках бутылку с водой.       — Молодец, — коротко похвалил его Сайтама, что стоял в углу, сложив руки на груди, — Не растерялся. Гароу на секунду замер, чувствуя себя как-то по особенному.... Похвала, без фальши, без насмешки... От собственного тренера, который ранее так не говорил... Охотник поднял взгляд на него, словно пытаясь найти подвох, но когда понял, что его там не было, впервые за долгое время пропустил слабую улыбку. Странное чувство... Вскоре на ринг вышел Бита. Бой был долгим, кровавым, но Бита справился. Он поднимался каждый раз. Его упёрству действительно можно позавидовать... . . . . Под ночь начался полуфинал. Воздух в подвале сгустился до такого состояния, что его можно потрогать. Рев толпы здесь был физически ощутим — он бил по ушам. Заставлял вибрировать стены и пол. Гароу стоял в своём углу ринга, пытаясь выровнять дыхание. Победа в первых боях далась ему на удивление легко, принеся лишь пустоту вместо привычного удовлетворения и несколько нехилых увечий. Он смотрел сквозь канаты на беснующуюся толпу, выхватывая из неё отдельные лица-маски: ухмыляющиеся, пьяные, жаждущие чужой крови, но неспособные пролить свою. Его противник уже ждал в центре ринга. Высокий, жилистый парень с наглой ухмылкой, которую Гароу знал слишком хорошо. Каждая черта его лица, от зализанных назад волос до шрама над бровью, полученного в какой-то глупой подростковой драке, была выжжена в памяти калёным железом. Кейл. «Друг». Когда-то это слово что-то значило. В другой жизни, когда Гароу ещё верил, что может быть кому-то нужен. Кейл был тем, кто первым подошёл к нему в новой школе, предложил дружбу. А потом... Потом он же и стал главным инструментом травли. Именно Кейл показал остальным его слабые места, именно он смеялся громче всех, когда Гароу унижали и пинали. Предательство друга всегда ранит глубже ножа.       — Ну что, Охотник? — крикнул Кейл через весь зал, обращаясь скорее к публике, чем к Гароу. Толпа закричала, — Готов снова стать жертвой? Слова ударили точно в цель. Перед глазами поплыли красные пятна. Не от злости — от чего-то другого. От липкого, холодного ужаса воспоминаний. Вот этот самый человек улыбается ему, а вот эта же улыбка искажается в издевательском оскале перед всей школой.

«Смотрите, он опять плачет! Эй, щенок, принеси мне мои вещи!»

Рефери дал сигнал к началу боя. Гароу должен был шагнуть вперёд. Должен был атаковать. Но его тело словно налилось свинцом. Ноги приросли к полу.

«Неудачник!»

Кейл не спешил. Он медленно пошёл по кругу, играя на публику. Его движения были расслабленными, уверенными. Он наслаждался моментом.

«Слабак!»

      — Я слышал, ты теперь крутой боец, — насмешливо протянул он, остановившись, — Ходишь тут, нос задираешь. А внутри всё тот же забитый сопляк, да? Тот, который даже сдачи дать боится?

«Тряпка! Даже сдачи дать не может! Хахаха!»

Каждое слово было гвоздем, забиваемым в крышку гроба. Мир сузился до этого лица, этой ухмылки. Звуки толпы исчезли, сменившись гулом в ушах. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Мысли, которые он так долго пытался держать в узде, вырвались на свободу чёрным ядовитым потоком.

«Он прав. Ты не изменился. Ты просто сменил одну клетку на другую. Ты всё тот же»

Гароу сделал неуверенный шаг, затем другой. Это была не походка хищника, а спотыкающиеся шаги загнанного зверя. Кейл легко ушёл от его первого, медленного удара, даже не став блокировать. Просто отступил в сторону.       — Давай же! Покажи, чему научился! — подначивал он, кружа вокруг Гароу, как акула, — Или боишься замарать свои новые перчатки о мою рожу? Как тогда боялся испачкать форму? Это было последней каплей. Ярость, копившаяся годами, вскипела, но она была бессильной, слепой. Гароу бросился вперёд, вкладывая в удар всю свою ненависть. Удар был мощным, но предсказуемым. Кейл небрежно поставил блок, принимая энергию удара на предплечье, и тут же нанёс короткий, хлёсткий удар в солнечное сплетение. Воздух разом покинул лёгкие Гароу. Боль была острой, ослепляющей. Но физическая боль была ничем по сравнению с той, что раздирала его изнутри. Он видел торжество в глазах Кейла. Этот ублюдок не просто хотел победить в турнире. Он хотел доказать, что сломал Гароу навсегда. Что он слишком слаб, даже спустя года. Перед глазами всё поплыло. Чёрные пятна заплясали по краям. Ринг накренился. Последнее, что он услышал сквозь нарастающий звон в ушах, был разочарованный вздох толпы и голос рефери:       — ...девять... десять... Тьма приняла его в свои объятия, спасая от реальности.

***

Он пришёл в себя от холодной воды, вылитой на лицо. Он лежал на полу у канатов. Над ним склонился Сайтама, держащий пустой пластиковый стаканчик. Рядом стоял Бита, его лицо было бледным.       — Что... — прохрипел Гароу, пытаясь сесть. Тело слушалось плохо.       — Ты проиграл нокаутом, — безэмоционально констатировал Сайтама, — Позорное поражение. Толпа гудела, требуя продолжения шоу. Полуфинал не мог закончиться вот так. Гароу попытался встать, опираясь на канат. Ноги подкосились. Он чувствовал себя опустошённым, чувствовал себя... Униженным. Физически, конечно, он был способен продолжать, но мысленно... Мысленно он был мертвецом. Он посмотрел на Кейла, который стоял в центре ринга и самодовольно раскланивался перед публикой. Смотреть на него было невыносимо.       — Я... я могу... — начал было Гароу, но слова застряли в горле. Он не мог. Он не мог выйти туда снова. Сайтама смерил его тяжёлым взглядом. Тренер выпрямился во весь свой рост и повернулся к центру ринга.       — Бой окончен, — его голос прозвучал негромко, но перекрыл гул толпы, словно удар гонга. Все взгляды обратились на него.       — По правилам турнира, если один из бойцов не может продолжить, его место может занять другой участник того же клуба, — продолжил Сайтама. Демон, стоявший у края площадки, шагнул в свет. Он двигался плавно, бесшумно, словно тень своего наставника. На его лице не дрогнул ни один мускул, когда он проходил мимо поверженного Гароу.       — Демон примет вызов, — объявил Сайтама, вставая напротив опешившего Кейла за канатами. В зале повисла оглушительная тишина. Почти все знали, кто такой Демон. Знали, что он не дерётся — он ломает. И сейчас этот ледяной монстр выходил на ринг вместо живого, дышащего гневом Гароу. Сайтама бросил последний взгляд на Охотника, которого похватив под руку, вел в раздевалку Бита.       — Иногда, чтобы выжить, нужно позволить другому сражаться за тебя, — тихо сказал он, хотя Гароу вряд ли его слышал. Судья, нервно сглотнув, дал сигнал к началу нового поединка. Кейл, чья самоуверенность дала трещину, принял боевую стойку. Напротив него стоял Демон. Он не принимал никаких стоек. Он просто стоял. И в этой неподвижности было больше угрозы, чем в любой боевом положении. Бой начался. И закончился, едва успев начаться. Для Гароу время замедлилось. Он видел смазанное движение, выпад, которого не успел заметить глаз. Короткая вспышка боли на лице Кейла, и вот он уже лежит на полу, глядя в потолок абсолютно стеклянными, непонимающими глазами. Сайтама молча поднял руку, словно давая понять Демону, что продолжать не стоит. Демон даже не сбил дыхания. Он просто развернулся и пошёл обратно в свой угол, игнорируя ревущую толпу. Он выполнил свою работу.

***

Гароу уже сидел в раздевалке. Он только что пережил самое унизительное поражение в своей жизни. Но почему-то, наблюдая за тем, как его товарищ стирает в порошок его врага, он не чувствовал стыда. Он чувствовал странную, чужеродную пустоту. И впервые за долгие годы — нечто похожее на благодарность. Вскоре к нему пришли Сайтама и Бита, когда итог турнира уже был ясен, как день.       — Ну что, ты как себя чувствуешь? — интересуется Бита, шмыгая носом.       — Отвали, — отмахивается Гароу. Тренер молча кидает холодную банку газировки Охотнику. Тот ловит её машинально, открывает и жадно пьёт.       — Спасибо... — шёпотом благодарит его Гароу. Тишина давила, Бита разглядывал шкафчики с таким вниманием, будто там был распечатан порножурнал. Сайтама же явно ждал объяснений, или, хотя-бы, хоть какого-то писка со стороны Гароу. Но не дождавшись ответа, Сайтама сел рядом с ним на лавочку, вытягивая свои ноги, прежде чем заговорить:       — Ты боишься, Гароу. Это было больнее удара под дых. Острее ножа и хуже опарышей и червей в голове.

(Которые в этот момент встрепенулись от слов тренера)

Гароу оскалился, сжимая полупустую банку до состояния раздавленной жестянки, прежде чем зло посмотреть в лицо тренера. Бита всё так же делал вид, что его тут нет, но он и не мешал. Охотник хотел возразить, рявкнуть, накричать, но Сайтама прервал его жестом руки.       — Страх — это нормально, — произнёс тренер тихо, так, чтобы слышал только Гароу, — Ненормально позволять ему управлять тобой. Ты гордишься тем, что никого не боишься? Ложь. Твоя гордость построена на страхе. Ты боишься показаться слабым. Боишься снова стать тем мальчиком, над которым смеялись. И этот страх делает тебя предсказуемым. Легкой мишенью. Посмешищем. Слабаком. Тряпкой.       — Закрой свой рот! — взорвался Гароу, вскакивая с места, не справляясь больше со своей слепой яростью. Банка со звоном упала на пол.       — Гароу, — тон Сайтамы внезапно приобрёл стальную твердость, он поднял свой уставший взгляд на него, — Ты и сам понимаешь, что ты боишься самого себя. Что ты ненавидишь самого себя. Что ты презираешь самого себя. Ты — и есть корень проблем, точнее, твоя голова, твои мысли и прошлое, которое ты не хочешь отпускать. Гароу опустил взгляд, сжимая руки в кулаки до хруста. Он чувствовал себя отвратительно. Словно он снова перенёсся в прошлое и его отчитывает отец...

Ужасно. Ужасно. Ужасно.

Тошно. Тошно. Тошно.

Но вместо отрицания, вместо того, чтобы наброситься на него, Гароу тихо, почти неуверенно спросил:       — Что мне делать? Он признается в том, что сам себя загнал в это положение. Он признается в том, что сам начал бояться собственной тени прошлого. Он признается.

(Он сдаётся)

Кулаки он не разжал, голову не поднял, ведь было стыдно, никто не видел его таким уже много лет. Особенно честным. Он чувствовал себя обнажённым. Уязвимым. И это бесило, но он ничего не мог поделать. Ведь он уже устал бороться. Устал от себя и своей блядской гордости.       — Идти дальше. Гароу, — вздыхает тренер, — Понимаешь, прошлое ушло, ты ничего не способен поменять там. Ты не сможешь изменить его, сколько бы ты не старался. Но ты способен построить своё настоящее и будущее. Многим из твоего прошлого наверняка уже стало на тебя плевать. Так что ты хочешь доказать? К чему ярость, к чему злость и ненависть? Мы совершаем ошибки, не раз и даже не два. Их сотни, если не тысячи. Мы получаем в морду от жизни, но смысл нам сидеть, поджать хвост и скулить? Проебался, так проебался, да и хуй с ним, плюнь на это дерьмо, прими к сведению и иди дальше. Иди дальше, Гароу. Просто прости себя в прошлом, пойми, что был дебилом, но теперь ты другой человек. Ты уже взрослый парень.       — Ты уже другой человек, — повторил Сайтама, — Тот мальчик умер в первый же день, когда ты переступил порог этого подвала. Ты выжил. Ты научился драться. Ты стал сильным. Но ты всё ещё таскаешь его труп за собой. Оставь его. Пусть покоится с миром. Гароу молчал. Простить себя? Идти дальше? Но как, когда всё время его жизнь состояла из механизма и инерции злобы и ненависти? Он жил ими. Он дышал, он существовал только из-за них. А что теперь?..       — Эй, Гароу, — парень обернулся на голос. Бита наконец-то оторвался от созерцания невидимых порнокартинок на шкафчиках, и протянул к нему кулак с улыбкой, дожидаясь, когда тот ударит его кулак своим, — Пошли отметим нашу победу, Сайтама угощает, — хмыкает Бита. Гароу медленно перевёл взгляд на Сайтаму, а потом снова на Биту. На его лице всё ещё читалась внутренняя борьба, но в глазах уже не было той безнадёжной пустоты, что пару минут назад. Он посмотрел на протянутый кулак Биты. Простой, человеческий жест. Не насмешка, не снисхождение. Предложение быть частью чего-то. Быть вместе. Быть... Командой? После секундной паузы Гароу тяжело выдохнул и слабо ударил своим кулаком по кулаку товарища. Это был неловкий, почти детский жест, но для них он значил больше, чем любая похвала.       — Победа была Демона, — буркнул Гароу, но в его голосе не было привычного яда.       — Ага, а жрать будем мы! — радостно подхватил Бита, хлопнув Гароу по плечу так сильно, что тот пошатнулся, — Сайтама платит за лучший рамен в городе! Сайтама лишь молча поднялся со скамейки и улыбнулся. Гароу видел его улыбку впервые... И в груди поселилось странное чувство.

***

Стоило Бите и Гароу переодеться и выйти на улицу, дожидаясь Сайтамы, как из клуба вышел Демон.       — О, Генос, йо! — улыбнулся Бита их товарищу.       «— Значит, его зовут Генос?..» — подумалось Охотнику. Тот лишь кивнул, но не ушёл.       — Кого-то ждёшь? — поинтересовался Бита.       — Наставника, он и меня пригласил поесть с вами, — отстранённо ответил Генос. Вскоре к ним наконец-то присоединился сам Сайтама, и они вчетвером направились в ресторан. Гароу всё ещё витал в своих размышлениях, не зная, как же ему поступить дальше, но вскоре глубоко вдохнул ночной воздух и ускорил шаг, чтобы догнать остальных. Он не знал, как жить без своей всепоглощающей ярости. Но впервые в жизни ему захотелось это выяснить. Не одному. Вместе с ними. Эти люди... Не желали ему зла. Они не смеялись, но были рядом, даже когда он упал, даже когда оказался на дне.