Извращённая месть

Массивные двери пентхауса в одном из самых элитных отелей Верхнего Ист-Сайда закрылись за моей спиной с едва слышным, вежливым щелчком. Маркус остался в смежных апартаментах, тут же принявшись за расшифровку портовых деклараций, а я наконец-то остался один. Я сорвал с себя галстук, который весь вечер душил меня не хуже удавки, и швырнул его вместе с пиджаком на кожаный диван. Из огромных панорамных окон от пола до потолка открывался колоссальный вид на сияющий, кипящий ночной Манхэттен. Нью-Йорк расстилался передо мной огромным неоновым океаном, безжалостным и хищным, но в этот час он казался мне лишь очередной декорацией. Я подошел к бару, достал тяжелый хрустальный стакан и плеснул себе на два пальца чистого, обжигающего бурбона. Сделав большой глоток, я закрыл глаза, чувствуя, как алкоголь медленно разливается по венам, снимая то чудовищное напряжение, что осталось после поездки в машине с Витиело. Я всё еще физически ощущал этот фантомный запах дорогой кожи и оружейной смазки, который, казалось, намертво пропитал салон их внедорожника. Я выжил в их логове. Сделка была заключена на моих условиях, но расслабляться сейчас было бы смертельной глупостью. Завтрашний день должен был стать решающим рубежом. На полдень была назначена официальная рабочая встреча в главном офисе Луки. Там, под присмотром его аналитиков, нам предстояло свести воедино легальные логистические карты моих новых терминалов в Нью-Джерси и теневые схемы транзита Фамилии. Но самым сложным испытанием должен был стать вечер. Меня ждал ужин в его загородном доме. Приглашение Капо в свое семейное гнездо, за закрытые двери его личной крепости — это высшая степень признания в их мире, но одновременно и самая изощренная проверка. Лука Витиело пускал к своей жене и детям только тех, кого считал либо равными партнерами, либо покойниками, чья судьба уже решена. Этот ужин не будет непринужденным семейным застольем. Это будет продолжение осмотра. Лука захочет увидеть, достоин ли британский бизнесмен, привезший в его город свою личную вендетту, сидеть за одним столом с его близкими. Он будет оценивать каждый мой жест, каждое слово, проверяя, не принесет ли моя ярость угрозу его собственному дому. Я достал из кармана личный телефон. В Лондоне сейчас было раннее утро. Я набрал знакомый номер, зная, что Оливия и Генри уже наверняка проснулись и первым делом побежали проверять наш подушечный замок в большой гостиной. Экран мигнул, соединение прошло мгновенно, и в трубке раздался сонный, но такой чистый, серебристый голосок моей пятилетней принцессы: — Папа? Ты уже прилетел в Америку? Я подошел к самому стеклу, глядя на шпили небоскребов, и почувствовал, как ледяная корка, сковавшая мое сердце два года назад, на мгновение дает глубокую трещину. — Да, Ливви. Папа уже в Нью-Йорке. Как вы там с Генри? Он послушно съел свой завтрак? — Да, он съел всё до последней ложки, потому что хочет быть сильным рыцарем и защищать нашу башню, пока тебя нет, — захлебываясь от важности и гордости за брата, доложила дочь. — Он сейчас пытается построить из подушек новые ворота, чтобы никакой дракон не пробрался! Он передает тебе привет, но не может подойти, у него очень важная стройка! Я улыбнулся, и это была единственная искренняя, теплая улыбка, которая появилась на моем лице за последние недели. — Передай нашему рыцарю, что я скоро вернусь и привезу ему новвые конструкторы, которые он хотел. Ведите себя хорошо, слушайтесь няню и охрану. Папа очень любит вас. — Мы тоже тебя любим. Возвращайся скорее. — прошептала она, прежде чем положить трубку. Я еще долго смотрел на потемневший экран смартфона. Мой золотой дуэт сейчас находился под надежной защитой на другом конце земли, в далеком туманном Лондоне, даже не подозревая, что их отец готов заключить союз с самыми опасными людьми Нового Света ради их безопасности. Для них я оставался просто занятым папой, а не человеком, который завтра переступит порог дома Витиело, чтобы запустить механизм уничтожения призраков на Атлантике. Сон так и не пришел к трем часам ночи. Каждые несколько минут, стоило мне прикрыть глаза, в сознании вспыхивали то золотистые кудри Оливии, то ледяной прищур Луки Витиело, то схемы доков Нью-Джерси. Поняв, что попытки уснуть бесполезны, а мысли о грядущем штурме в Атлантике окончательно выжгли во мне остатки покоя, я поднялся с постели. Не став застегивать пуговицы на рубашке, наброшенной прямо на голый торс, я вышел из своего пентхауса. Огромный, погруженный в глубокий ночной полумрак коридор закрытого этажа для VIP-персон встретил меня абсолютной, почти осязаемой тишиной. Мне нужно было просто пройтись по ковровой дорожке, чтобы унять внутренний гул, заставить кровь циркулировать быстрее и выгнать из головы шлейф выпитого бурбона. Я медленно шел вдоль глухих дубовых дверей, скрывающих чужие тайны, и как раз на повороте к панорамным лифтам из смежного крыла бесшумно выскользнула фигура. Мы едва не врезались друг в друга. Я затормозил в самую последнюю секунду, инстинктивно подавшись назад. Воздух между нами качнулся, принеся с собой тонкий, резкий и одновременно нежный аромат цитруса и морской соли — запах, который никак не вязался с душным неоновым Манхэттеном. Я замер, медленно опуская взгляд. Девушка не была маленькой — довольно высокая, стройная словно модель, но по сравнению с моими ста девяноста восемью сантиметрами и она мгновенно казалась хрупкой, почти эфемерной. Чтобы просто увидеть мое лицо, ей пришлось заметно запрокинуть голову назад, из-за чего линия её шеи натянулась, обнажая бьющуюся на ключице жилку. Её длинные чёрные волосы густой волной рассыпались по плечам, частично прикрывая ключицы. Они резко контрастировали с легким, безупречным загаром, который в тусклом, янтарном свете люстр делал её кожу похожей на теплую, полированную медь. На ней был максимально простой, домашний наряд человека, который тоже страдал от ночной бессонницы и явно рассчитывал на абсолютное одиночество в коридорах: тонкая белая майка на узких бретельках и короткие спортивные шорты, открывающие длинные, стройные ноги. Но сильнее всего меня заставили остановиться её глаза. Огромные, медово-карие, они действовали как два мощных магнита. Стоило мне поймать её взгляд, как я понял, что не могу отвернуться. В этих глазах не было привычного испуга, который я так часто видел у женщин. В них горело чистое, острое, почти дерзкое любопытство и какая-то врожденная гордость, которую не могла скрыть даже эта простая трикотажная домашняя одежда. Мы стояли в абсолютном молчании посреди пустого коридора. Она изучала меня, а я смотрел на эту незнакомку, внезапно нарушившую мою изоляцию. Напряжение, которое я привез с собой из аэропорта Кеннеди, никуда не исчезло, но теперь оно приобрело совершенно иной, опасный оттенок. Она не знала меня, я не имел ни малейшего понятия, кто она такая, но в этой мертвой тишине наше молчание затянулось слишком сильно, превращаясь в безмолвный вызов. — Простите, — её голос оказался неожиданно глубоким, с легкой бархатистой хрипотцой, которая заставила мои внутренности сжаться. Она сделала полшага назад, но взгляд так и не опустила. — Не думала, что в три часа ночи здесь кто-то есть. Я слегка прищурился, оценивая её манеру держаться на чужой территории. —Признаться, я так же не думал о столкновении в такое время, — ответил я, и мой низкий британский выговор прозвучал в тишине коридора особенно жестко. — Истинный британский говор, — на её губах расцвела легкая, абсолютно искренняя улыбка, а взгляд темно-карих глаз стал более мягким. Она сделала полшага вперед и смело протянула мне руку. Её тонкие, изящные пальцы и безупречно ровные ногти без вызывающего лака никак не вязались с той уверенностью, с которой она держалась в компании незнакомого мужчины посреди ночи. Её хватка оказалась на удивление сухой и твердой — так здороваются люди, которые не привыкли прятаться за чужими спинами и ценят открытость. — Селия, — представилась она. Я на секунду задержал её ладонь в своей широкой руке, чувствуя, как тепло её медно-загорелой кожи мягко контрастирует с моим внутренним оцепенением. — Роуэн, — ответил я, сознательно опустив фамилию. В этот момент мне меньше всего хотелось возвращать в мысли жесткую портовую логистику и имя Олдман, которое в лондонском Сити ассоциировалось лишь с холодным, безжалостным расчетом. Селия слегка наклонила голову набок, и шелковая волна её волос послушно скользнула по плечу. В её позе, в том, как естественно и непринужденно она стояла передо мной, читалась редкая, гипнотическая грация. Глядя на неё в упор, я ловил себя на мысли, что она неоспоримо, эффектно красива. Эта гладкая кожа с легким оттенком бронзы, идеальные, симметричные черты лица и глубокие глаза делали её похожей на ожившую картину, которая никак не вписывалась в строгую, бездушную геометрию коридора. — Значит, вы страдаете от американской смены часовых поясов? — Селия тихо рассмеялась, и этот чистый, бархатистый звук окончательно развеял остатки моей мрачной сосредоточенности. — Похоже, Нью-Йорк одинаково безжалостен к нашему сну, Селия, — ответил я, и мой низкий голос прозвучал куда мягче, чем обычно на официальных встречах директоров. — Но должен признать, эта бессонница стоила того, чтобы выйти в коридор. Ваша красота способна соревноваться с любыми видами на ночной Манхэттен. — О, комплименты от истинного джентльмена — это редкость, которую стоит ценить, — она шутливо склонила голову, и сталь, которую я на миг уловил в её осанке, немного спала. — Спасибо, Роуэн. Будем считать, что мы заключили негласный союз против этого никогда не спящего города. — Самый надежный союз из всех возможных, — согласился я, делая шаг назад, чтобы дать ей возможность вернуться к отдыху, хотя уходить в пустой, холодный пентхаус не хотелось вовсе. — Рад был познакомиться, Селия. Надеюсь, ночь всё же вернет вам сон до рассвета. — Взаимно. — она сделала плавное движение назад, скрываясь в проеме своей комнаты, но её улыбка еще на секунду задержалась у меня перед глазами. Дверь за ней бесшумно захлопнулась, оставив меня в пустом коридоре. Запах цитруса и морской соли еще висел в воздухе, а я вернулся в свой номер, чувствуя странную, давно забытую легкость. Впервые за два года я ложился в постель не с мыслями о мести, не с планами штурма кораблей на Атлантике, а с образом этой удивительной ночной незнакомки. К моему удивлению, стоило мне закрыть глаза, как я мгновенно провалился в глубокий сон.