Извращённая месть

Селия

Огромная чаша Мэдисон-сквер утренней порой выглядела совсем иначе, чем на глянцевых плакатах. В ней не было пафоса, только гул технической суеты, грохот монтируемых лесов и резкие выкрики осветителей, зависших где-то под самым куполом. Арена, которая уже через несколько часов должна была заполниться бурлящим морем фанатов, сейчас дышала лениво и тяжело, словно огромный спящий зверь. Я стояла на самом краю сцены, уставившись в пустые темные ряды партера. Внутри меня всё пело и трепетало от дикого, почти первобытного восторга. Вот она — моя свобода. Мой легальный, честно отвоеванный у семьи наркотик. Здесь я не была Селией Фальконе, ходячей пороховой бочкой и вечной головной болью Римо и отца. Здесь я была поп-иконой, которая заставляла стадионы биться в экстазе. Майки и Хлоя вовсю спорили у пульта со звукорежиссерами площадки. Хлоя яростно жестикулировала, требуя выкрутить басы на максимум, а Майки монотонно доказывал, что переход во втором треке должен звучать как выстрел в упор. Я слушала их краем уха, позволяя прохладному воздуху арены остужать мое лицо, но иллюзия абсолютного одиночества растаяла, стоило мне скосить глаза чуть левее. Там, в первом ряду, вальяжно развалился Алессио. Он вытянул свои длинные ноги, небрежно уперевшись массивными ботинками в бортик сцены, и со стороны казался парнем, которому смертельно скучно. Он лениво листал что-то в своем телефоне, изредка поправляя воротник куртки, создавая идеальный фасад безмятежности. Но я выросла среди этих мужчин и слишком хорошо знала своего брата. Алессио не был расслаблен. Под этой сонной позой скрывалась взведенная пружина, готовая распрямиться за долю секунды. Его взгляд с хирургической точностью каждые пару минут отрывался от экрана, сканируя периметр зала, фиксируя каждого техника, каждого уборщика и каждую подозрительную тень в проходах. Он был начеку. Мой личный страж на этой чужой территории. Его присутствие напоминало о том, что Нью-Йорк — земля Фамилии, и мы здесь под прицелом сотен невидимых глаз. Я поправила шнур микрофона, и в этот момент мои мысли невольно вильнули в сторону, унося меня назад, в прошлую ночь. Тот британец не вылетал из моей головы с тех пор, как я заглянула в его глаза. Тембр его голоса, то, как он улыбнулся, его энергетика… всё это разжигало какой-то неумолимый огонь в моём теле и сознании. Даже когда я вернулась в комнату, его запах всё ещё остро ощущался, а тело требовало его контакта. Я даже выглянула из номера минут через пятнадцать, но его уже не было в том коридоре. Я мотнула головой, прогоняя наваждение. Алессио я об этом, конечно же, не сказала. Если бы брат узнал, что я обратила внимание на кого-то, кто источает флюиды высокопоставленного взрослого незнакомца, он бы запер меня в номере до самого начала шоу, а отца удар бы хватил прямо в Лас-Вегасе. Это была моя маленькая, будоражащая тайна, которая странным образом делала эту поездку еще более острой. — Селия, давай прогоним первый трек! Звук настроили! — выкрикнула Хлоя, махая мне рукой от пульта. Я шагнула к стойке микрофона, чувствуя, как Алессио тут же убрал телефон в карман и поднял голову, полностью концентрируя свое внимание на мне. Его взгляд потеплел, но остался таким же контролирующим. Я улыбнулась ему сверху вниз — дерзко, со сцены, давая понять, что я помню все правила. После того как отгремели последние, режущие воздух аккорды финального трека, я устало опустила микрофон. Голос немного подсел от агрессивных верхов, в горле пересохло, а по спине катился пот, но это была приятная, правильная усталость — та самая, что выжигала из головы остатки душных мыслей и не оставляла ломке ни единого шанса. Хлоя и Майки на пульте снова о чём-то яростно заспорили с местными техниками, обсуждая траекторию световых пушек, но у меня уже просто не было сил вникать в их профессиональный шум. Спрыгнув со сцены прямо в пустой, темный партер, я направилась прямиком к первому ряду. Напряжение, державшее меня в тонусе всю репетицию, стремительно спадало, оставляя в мышцах приятную слабость. Я подошла к Алессио, который тут же заблокировал экран телефона и убрал его в карман куртки, полностью переключаясь на меня. Без лишних слов я опустилась в соседнее кресло и обессиленно уткнулась лицом в его плечо, наплевав на то, что могу испачкать его куртку остатками студийного грима. Брат даже не вздрогнул. Его рука привычным, доведенным до автоматизма защитным жестом легла мне на спину, слегка притягивая к себе, а пальцы начали лениво перебирать мои растрепавшиеся от безумных танцев волосы. От него пахло знакомым парфюмом, ментолом и кожей. — Ну и как тебе? — глухо спросила я в его плечо, чувствуя, как мерно вздымается его грудная клетка. — Из зала звучит нормально? Басы не хрипят? — Звучит так, будто ты собираешься разнести этот город к чертям, — негромко отозвался Алессио, и в его голосе проскользнула мягкая, гордая усмешка. Однако уже в следующую секунду его тон изменился, став лукавым. — Правда, у меня есть пара вопросов к автору текста. Потому что метафоры… как бы это помягче сказать… отдают такой откровенной похабщиной, что я на секунду засомневался, точно ли это поет моя младшая сестра, а не какая-нибудь порнодива из пригорода Лос-Анджелеса. Я усмехнулась, легонько ткнув его кулаком в бок, но лица от его плеча так и не подняла. — Это искусство, Алессио. Метафора страсти и внутренней борьбы, — буркнула я, хотя на губах сама собой поползла улыбка. — О да, страсть там прямо-таки бьет ключом, — тихо рассмеялся он, и его грудь завибрировала под моей щекой. — Особенно в строчке про то, как кто-то прижимает тебя к стене в темной комнате. Я искренне надеюсь, что отец не вслушивался в текст. Ему и так тяжело дается мысль, что его дочь выросла. Я промолчала, сильнее прижимаясь к его куртке и закрывая глаза. Под этот убаюкивающий, тихий смех брата и его безобидные подколы перед моими глазами снова вспыхнул силуэт того мужчины из холла отеля. Его оценивающий взгляд, безупречный вид. В руках Алессио было тепло и безопасно, но мысль о том, незнакомом британце, заставляла моё сердце до сих пор испуганно и сладко сжиматься. Теперь, после шуток брата о похабности моих песен, этот образ показался мне еще более запретным. Я затаила дыхание, боясь, что Алессио по моему слишком частому пульсу догадается, о каком «монстре под кроватью» я сейчас думаю. Но брат лишь крепче прижал меня к себе, бдительно и остро осматривая пустые проходы площадки. Купол отца всё ещё был надо мной, но под этим куполом, укрытая плечом брата, я наконец-то могла просто перевести дух перед главным штормом моей жизни. Когда стадион остался позади, а безумный гул Манхэттена сменился более размеренным ритмом, атмосфера внутри нашего внедорожника сгустилась до предела. Машина плавно разрезала вечерний нью-йоркский туман, но в салоне, казалось, не хватало кислорода. Запах дорогого кожаного салона смешивался с едва уловимым, но отчетливым ароматом оружейной смазки и того самого первобытного напряжения, которое всегда витает в воздухе, когда хищник заходит на чужую территорию. Я смотрела в окно на кирпичные фасады и кованые изгороди, но боковым зрением неотрывно следила за Алессио. Его ладонь в черной кожаной перчатке неподвижно лежала на руле, а на скулах упрямо и жестко гуляли желваки. Мой брат больше не подшучивал над похабными строчками моих песен. Весь его задор испарился, уступив место тяжёлому напряжению. Алессио был натянут как тетива лука. И у него были на то самые веские причины. Мы ехали к дому Гретты и Амо. И Алессио слишком хорошо понимал, что из всех мужчин Каморы он был, пожалуй, не самым желанным гостем в этом городе. Вся история отношений между Нью-Йорком и Лас-Вегасом была соткана из вражды и крови, но после того инцидента с Изабеллой и Джианой, нахождение моего брата тут было опасно для него самого. Нечестивая троица навсегда попала в чёрный список Фамили, не смотря на мир. — Ты ведь понимаешь, куда мы едем, Селия? — глухой, низкий голос брата заставил меня вздрогнуть. Он даже не повернул головы, его глаза сканировали дорогу и зеркала заднего вида с частотой профессионального ликвидатора. — Амо любит Гретту, — тихо, но твердо отозвалась я, крепче сжимая в кармане телефон. — Он знает, что я её кузина. Она ждет меня, Алессио. Мы не виделись несколько месяцев. Амо не станет устраивать бойню на пороге собственного дома из-за призраков прошлого. Брат коротко и сухо усмехнулся — этот резкий, лишенный веселья звук заставил меня вспомнить отца в его самые мрачные минуты. — Амо, может, и не станет, — отрезал Алессио, плавно сворачивая на тихую, обсаженную деревьями улицу. — Но его кузены, или же дядя с удовольствием перерезал бы мне горло. Я замолчала, чувствуя, как внутри снова просыпается та самая тревожная пульсация. Моя долгожданная свобода, мой побег из Вегаса внезапно обернулись прогулкой по минному полю. Алессио рисковал собой, просто сидя за рулем этой машины на бруклинской улице, и делал это только потому, что обещал отцу быть моей тенью. Дверь распахнулась еще до того, как Алессио успел полностью заглушить двигатель. На пороге, освещенная теплым светом из прихожей, появилась Гретта. На ней было объёмное светлое платье в стиле бохо, а волосы были собраны в свободный, привычный балетный пучок. Она выглядела такой домашней, спокойной и бесконечно далекой от того жестокого мира, который нас окружал, что у меня на секунду перехватило дыхание. — Селия! — её чистый, звонкий голос мгновенно разорвал вибрирующее в салоне напряжение. Я практически вылетела из машины, наплевав на всю свою напускную гордость поп-дивы. Я взлетела по каменным ступеням крыльца, и Гретта сделала шаг навстречу. Мы столкнулись в объятиях с такой силой, что у обеих выбило воздух из легких. Это было возвращение домой, которого мы обе так долго ждали. Я уткнулась носом в её плечо, вдыхая родной запах лаванды и балетного талька. — Ты приехала… Ты действительно здесь, — шептала Гретта, крепко прижимая меня к себе. — Я так скучала. Каждый раз, когда видела твое имя на первых строчках чартов, мне хотелось закричать на весь Нью-Йорк, что это поет моя сестра. — Я не могла не приехать, — я отстранилась, всматриваясь в её лицо. Она изменилась. В её глазах, где раньше всегда читалась тихая балетная меланхолия, теперь горел уверенный, ровный свет женщины, которая обрела дом и силу на чужой земле. — Ты потрясающая, Гретта. Ты светишься. За моей спиной хлопнула дверь внедорожника, и по ступеням раздался тяжелый, уверенный шаг Алессио. Я инстинктивно подобралась, помня о законах Фамилии, но Гретта внезапно отпустила меня и сделала шаг навстречу моему брату. — Привет, Алессио. — тихо произнесла она. Брат замер на секунду, его суровое лицо Фальконе дрогнуло, и он шагнул вперед, бережно и крепко обнимая её одной рукой. Он уткнулся подбородком в её макушку, на мгновение закрыв глаза. Этот жест был полон такой глубокой, родственной привязанности, что у меня защемило в груди. — А ты изменилась. — негромко отозвался брат, и его голос, обычно стальной и собранный, прозвучал удивительно мягко. Он отстранился и осторожно потрепал её по плечу. — Но вроде и точно такая какой я помню. В этот момент в дверном проеме, бесшумно ступая по паркету, появился Амо Витиелло. Наследник Фамилии замер чуть позади Гретты, заложив руки в карманы брюк. Его ледяной, сканирующий взгляд мгновенно скрестился со взглядом Алессио. Воздух между двумя мужчинами тут же затрещал от статического электричества — старые шрамы их кланов никуда не делись, и Амо четко обозначал границы своих владений. Но Гретта, даже не оборачиваясь, уверенно сделала шаг назад и протянула руку, безошибочно находя ладонь Амо. Тот сразу же переплел свои пальцы с её, и я увидела, как под этим прикосновением его жесткий взгляд немного смягчился. Гретта не была здесь хрупким трофеем; этот жест говорил о том, что она правила этим домом на равных с сыном Капо Восточного побережья. — Заходите в дом, — мягко пригласила Гретта, переводя взгляд с мужа на Алессио, скрепляя этот хрупкий мир своим присутствием. — Ужин уже на столе. Нам слишком многое нужно друг другу рассказать. Алессио посмотрел на Амо, тот едва заметно кивнул, признавая правила игры, которые диктовала его жена. Брат расслабил плечи и слегка подтолкнул меня вперед, пропуская зайти первой.