Извращённая месть

Роуэн

Чернила на бумаге расплывались перед глазами, превращаясь в бессмысленные черные нити. Впервые за два года мой безупречный, как швейцарский хронометр, аналитический ум дал собой, совершив фатальную осечку. Я сидел за массивным столом в главном офисе Луки Витиело, перед нами лежали подробные топографические карты портовых терминалов Нью-Джерси, графики движения судов и таблицы с кодами шифрования радиоволн. Но вместо стратегически важного сектора 4-Б на Атлантике я с пугающим упорством видел перед собой два огромных медово-карих магнита. Эта девчонка из ночного коридора, намертво засела в моих мыслях, как заноза под кожей. Её эффектная, дикая красота и та звенящая, врожденная сталь, которую она так легко и грациозно прятала за непринужденной улыбкой сволили меня с ума. Я, человек, чье сердце превратилось в кусок арктического, поймал себя на том, что каждую свободную секунду прокручиваю в голове детали нашей случайной встречи. Её образ вытеснял из сознания даже тени моих лондонских врагов. — Олдман, вы меня слышите? — ровный, лишенный эмоций голос Амо, сидевшего напротив меня, мгновенно вернул меня в жесткую реальность. Молодой человек указывал кончиком карандаша на сектор береговой линии. Его ледяной, расчетливый взгляд сканировал мое лицо с едва заметным, оценивающим прищуром. Лука сидел чуть поодаль, глубоко откинувшись на спинку кожаного кресла, и небрежно перекатывал в ладони тяжелый стакан с виски, в котором глухо позванивал лед. Напряжение в кабинете было привычным, густым, но я слишком хорошо знал этих волков, чтобы расслабляться. Витиело подмечали малейшее изменение в мимике, любую заминку. — Да, Амо, я внимательно слушаю, — я заставил свой голос звучать ровно, придав ему привычную режущую жесткость британского магната. — Склады в Нью-Джерси полностью готовы к приему вашего транзита. Температурный режим в закрытых боксах для фармацевтических грузов настроен идеально. Таможенный контроль на третьем причале выкуплен мной на полгода вперед. ФБР не сунет туда свой нос, даже если очень захочет. — Отлично, — веско подал голос Лука, делая короткий глоток из стакана. — Мой брат три часа назад вышел в море на перехват тех двух судов, что идут из Ливерпуля. Твои крысы в Атлантике будут зажаты с двух сторон — нами с воды и твоими хабами с суши. К вечеру, когда мы сядем за стол, у нас уже будут первые результаты допросов. Я механически кивнул, делая вид, что проверяю очередную страницу финансового отчета, но внутри меня всё кричало о другом. Всю свою жизнь я привык контролировать каждую переменную: от курса акций в Сити до количества датчиков движения вокруг спален Оливии и Генри. Но появление Селии стало переменной, которую я не мог просчитать. Её красота пробила мою ментальную броню легче, чем все угрозы моих конкурентов за последние два года. — На этом официальная часть окончена, Роуэн, — Лука Витиело поднялся со своего места, застегивая пуговицу безупречного пиджака и давая понять, что рабочая часть дня завершена. — Надеюсь ты не забыл про ужин? Я встал, поправил манжеты сорочки и вернул на лицо непроницаемую маску невозмутимого хозяина «Oldman Global». — Буду вовремя, Лука. Благодарю за приглашение. Выходя из прохладного кабинета Капо под конвоем его молчаливых громил, я еще не имел ни малейшего понятия о том, что этот ужин перевернет мою игру окончательно. Направляясь к машине, я думал о безопасности своих детей в Лондоне, думал о том, что мне нужно поспать хотя бы пару часов перед штурмом в океане. Но больше всего, вопреки здравому смыслу, я думал о том, увижу ли я снова те темно-карие глаза, которые за одну ночь смогли пошатнуть мою двухлетнюю верность своей мести. Кованые ворота загородного коттеджа Витиело открылись бесшумно, и мой «Роллс-Ройс» плавно покатил по идеально ухоженной аллее. Коттедж, залитый теплым вечерним светом, выглядел как неприступная крепость, искусно замаскированная под роскошную тосканскую виллу. Едва машина остановилась, охранники в безупречных костюмах и с едва заметными гарнитурами в ушах синхронно открыли дверь. Я поправил манжеты пиджака, на ходу возвращая лицу маску невозмутимого бизнесмена. В парадном холле меня уже ждал Лука, а рядом с ним стояла женщина, чья утонченная красота мгновенно приковывала взгляд. Ария Витиело. Она была наделена мягкими черты лица. Слухи про её красоту были правдивы, не смотря на то что её старшие дети уже завели свои семьи, она выглядела очень хорошо. В её осанке не было жесткости мужа, но чувствовалось то тихое, непоколебимое достоинство женщины, которая долгие годы делит трон с Капо Нью-Йорка. — Добро пожаловать в наш дом, мистер Олдман, — Ария тепло улыбнулась, протягивая руку. — Лука рассказывал о вас. Надеюсь, Нью-Йорк принимает вас гостеприимно. — Благодарю за прием, леди Витиело, — я слегка склонил голову, коснувшись губами её пальцев. — Ваша гостеприимность полностью компенсирует здешний климат. Чуть позади родителей стояли двое. Старшая дочь, Марселла, рассматривала меня с подозрительным прищуром. Красивая, гордая, с темными волосами и хищной грацией, она явно знала себе цену и уже сейчас пробовала на вкус ту власть, что принадлежала её семье по праву рождения. Рядом с ней стоял Валерио — младший сын Луки. Полная противоположность отцу внешне: он унаследовал светлые волосы и чистые голубые глаза матери, но в том, как он держал руки в карманах и как оценивающе осматривал меня, угадывалась всё та же фамильная сталь. Я невольно огляделся, ища глазами Амо, но его в холле не было. Лука, заметив мой мимолетный взгляд, слегка усмехнулся, приглашая меня жестом пройти в столовую. — Амо не смог присутствовать сегодня, Роуэн, — ровно произнес Лука, когда мы сели за массивный обеденный стол. — К его жене, Грете, приехали родственники из Лас-Вегаса. Я едва заметно кивнул, понимая всё без лишних слов. Грета Фальконе. Мои аналитики в Лондоне составили подробное досье на каждого члена этой структуры, и я прекрасно знал, что Грета — дочь безумного Капо Каморы, Римо Фальконе. Я был крайне доволен что сотрудничать мне пришлось именно с Витеоло, пусть они такие же кровожданые, но более дипломатичны нежели семейства Фальконе. Надеюсь я не столкнусь и с ними. — Приехали её кузены, — добавил Лука, сделав небольшую паузу. — Дети Нино Фальконе. Решили навестить сестру без предупреждения. Мой мозг мгновенно вытащил из памяти файлы досье. Нино Фальконе. Второй брат и правач рука Римо. Их появление в Нью-Йорке — это наверное дипломатический кошмар. Амо просто не мог оставить жену одну, учитывая, насколько взрывоопасным был этот визит кузенов для хрупкого баланса сил между Нью-Йорком и Лас-Вегасом. — Семья Фальконе требует много внимания, — непринужденно заметил я. Марселла тихо хмыкнула. — Родственники Греты — это стихийное бедствие, мистер Олдман, — с легкой иронией произнесла она. Напряжение за столом, несмотря на изысканные блюда Арии и непринужденные реплики Марселлы, оставалось осязаемым. Я сидел в окружении людей, которые, одним словом, могли поднять на уши всё Восточное побережье. Но пока они улыбались и передавали мне соусники, я думал лишь об одном. Если Амо сейчас связан по рукам и ногам визитом кузенов Греты, значит, завтрашний штурм в Атлантике ляжет полностью на плечи Матео. А это означало, что ублюдкам, убившим Эмилию, придется пережить самый страшный кошмар в их жизни. Матео не станет церемониться без сдерживающего фактора в виде племянника. В разгар беседы Ария мягко перевела тему: — Мистер Олдман, а как поживают ваши дети? Лука упоминал, что у вас чудесные сын и дочь. Я замер на долю секунды, чувствуя, как сталь внутри меня на мгновение отступает перед воспоминанием о моем «золотом дуэте». — Благодарю, Ария. Оливия и Генри сейчас в Лондоне, под надежной охраной. Они очень скучают, но думаю что вскоре снова увижу их. Лука посмотрел на меня через край своего бокала, и в его взгляде я прочитал молчаливое одобрение. Он, как никто другой, понимал, ради чего я вел эту грязную игру на его территории. После того как изысканный ужин подошел к концу, Ария вместе с Марселлой и Валерио покинули столовую. Атмосфера семейного тепла испарилась в ту же секунду, стоило тяжелым дверям закрыться за их спинами. Мы с Лукой остались наедине за монументальным столом, на котором теперь покоились лишь полупустые бокалы и чашки с остывающим, горьким эспрессо. Лука молча поднялся и коротким жестом пригласил меня следовать за ним. Мы прошли через анфиладу комнат и свернули в его личный кабинет — массивную, обшитую темным дубом комнату, которая являлась настоящим командным пунктом этой империи. Здесь пахло дорогой кожей, оружейным маслом и абсолютной, никем не оспариваемой властью. Едва я успел опуститься в глубокое кожаное кресло напротив его стола, как тишину взорвал резкий, требовательный звонок защищенного аппарата спутниковой связи. На экране вспыхнул тот самый зашифрованный код, который я уже видел сегодня утром в его офисе. Матео. Лука, не колеблясь ни секунды, нажал кнопку громкой связи. Гул штормового ветра, яростный грохот волн, бьющих в борта катера, и тяжелое, прерывистое дыхание Матео Витиело мгновенно заполнили комнату. Но на этот раз в его голосе не было привычного безумного веселья или издевки — сквозь помехи прорывалась глухая, первобытная ярость человека, чей идеальный план сорвался. — Лука, у нас дерьмовые новости, — отрывисто, сквозь зубы бросил Матео. — Первое корыто пошло ко дну. Твои лондонские птички оказались куда большими профессионалами, чем мы рассчитывали, Олдман. Я почувствовал, как мои пальцы мертвой хваткой вцепились в деревянные подлокотники кресла с такой силой, что побелели суставы. Сталь внутри меня, еще минуту назад казавшаяся горячей от виски, мгновенно превратилась в арктический лед. — Что произошло, Матео? Где они? — Мы взяли их судно не без лишнего шума, зажали крыс прямо в трюме, среди контейнеров, — зло сплюнул в трубку Матео, и на заднем плане послышался крик его бойцов, отдающих приказы на итальянском. — Их было двое. Ливерпульские наемники, судя по всему. Но допросить их не вышло. Один из них воспользовался суматохой во время штурма, когда мы закидывали светошумовые. Он прыгнул за борт в абсолютную темноту. Ублюдок был в профессиональном гидрокостюме и, похоже, имел четкий план отхода на случай провала. Парни сейчас прочесывают сектор с тепловизорами, но в этой части Атлантики чертовски сильное течение — он ушел, растворился в воде. — А второй? — я подался вперед, чувствуя, как внутри всё начинает гореть от подступающей ярости. — Второй должен был заговорить! — Второй оказался фанатиком, Олдман, — в голосе Матео послышался скрежет зубов, смешанный с чистой досадой. — Как только я прижал его лицом к переборке, этот псих умудрился выхватить спрятанный малокалиберный ствол и пустил себе пулю прямо в рот. Без единого колебания. Прямо у меня на глазах. Ошметки его мозгов теперь на моей куртке, мать его. Он застрелил себя сам, лишь бы не выдать того, кто платит ему в Лондоне. Они не оставили нам ни одного имени, Роуэн. В кабинете воцарилась оглушительная, давящая тишина, нарушаемая только шуршанием статических помех из динамика. Лука медленно перевел свой тяжелый взгляд на меня, и в его глазах вспыхнул опасный, оценивающий интерес. Тот факт, что элитные наемники предпочли мгновенную смерть и ледяной океан допросу у самого жестокого человека в Фамилии Витиело, говорил о многом. Тень, которая стояла за убийством Эмилии и покушением на Генри, обладала безграничной властью. Я медленно поднялся с кресла, выпрямляясь во все свои сто девяносто восемь сантиметров. Земля уходила из-под ног, рушился план, который я выстраивал два года, но паника была непозволительной роскошью. Ублюдок из лондонского Сити снова переиграл меня на шаг вперед, филигранно обрубив концы прямо посреди Атлантики. — Тот, кто выжил и ушел в воду... он не мог раствориться в океане навсегда, — произнес я, и мой голос был настолько холодным, что, казалось, воздух в комнате физически замерз. — Гидрокостюм означает, что у него был ограниченный запас хода. Ему нужно где-то причалить на этом побережье. Он побежит к своему местному связному здесь, в Нью-Йорке, чтобы получить новые документы и деньги для побега. И когда он это сделает, я лично вырву у него это чертово имя. Лука секунду всматривался в мое лицо, оценивая силу моего контроля, а затем медленно кивнул и одним нажатием пальца выключил связь. Напряжение между нами достигло апогея. Он понял, что моя личная вендетта только что превратилась в масштабную поисковую операцию на его собственной территории.