Извращённая месть

Два дня. Сорок восемь часов абсолютного, выжигающего изнутри ада, когда каждый телефонный звонок казался пушечным выстрелом, а каждая минута приближала беглеца к полной безвестности. За эти два дня Атлантика успела выплюнуть на берег обломки того злополучного судна, но главная крыса — штурман в гидрокостюме — словно растворилась в прибрежной грязи Нью-Йорка И вот, наконец, след ожил. Я сидел на заднем сиденье все того же бронированного внедорожника, сжимая в руке выключенный телефон. За окном проносились серые, унылые промзоны на окраине Квинса — Новый Свет упорно продолжал косить под мой родной, опостылевший Лондон. Справа от меня неподвижно сидел Лука Витиело. Окно с его стороны было слегка приоткрыто, позволяя прохладному утреннему воздуху проникнуть внутрь. Мы ехали молча. Напряжение в салоне было таким плотным, что, казалось, поверни я голову слишком резко — и воздух зазвенит. Лука не задавал вопросов, а я не собирался ни перед кем исповедоваться. Он дал мне свои ресурсы, свои радары и своих людей не из сострадания. Я заплатил за этот след портовыми терминалами Нью-Джерси, которые теперь намертво привязали его Фамилию к легальным коридорам Европы. Но сейчас, когда мы приближались к заброшенным складам у старого пирса, коммерческий расчет отступил на задний план. Мы оба были хищниками, шедшими по запаху крови. — Мои парни оцепили периметр, Роуэн, — глубокий, прокуренный бас Луки разорвал тишину, заставив меня внутренне подобраться. — Амо и Матео уже на месте. Ублюдок забился в подвал старой ремонтной мастерской. Он ранен, у него кончаются припасы, и деваться ему некуда. Береговая охрана и мои патрули перекрыли все выходы к воде. Я медленно повернул голову и посмотрел в его абсолютно непроницаемые глаза. — Он должен остаться в живых, Лука, — отчеканил я, и мой собственный голос показался мне чужим, словно шел из глубокой могилы. — Мне не нужна его трупная масса. Мне нужны его связки. Он — последняя живая нить, которая связывает меня с лондонским ублюдком, оплатившим смерть Эмилии. Если Матео снова сорвется и пустит ему пулю в лоб, я забуду о нашем контракте. Лука едва заметно усмехнулся, выпуская густую струю дыма через приоткрытое стекло. — Матео знает, как держать себя в руках. Внедорожник плавно затормозил за грудой ржавых контейнеров, скрывающих нас от прямых выстрелов со стороны полуразрушенного кирпичного здания. Из машины впереди бесшумно выскочили двое громил в черных куртках с автоматами наперевес. Я рванул ручку двери и вышел наружу, даже не дожидаясь, пока Лука отдаст команду своей охране. Промозглый нью-йоркский ветер швырнул мне в лицо пригоршню мелкой водяной пыли. Я застегнул среднюю пуговицу пиджака, проверяя пальцами тяжелую рукоять пистолета под подмышкой. Два года ожидания, бессонных ночей в кабинете, замков из подушек, которые строили Оливия и Генри, прячась от моих собственных демонов — всё это сузилось до размеров одного грязного подвала в Квинсе. Тень, лишившая моих детей матери, сегодня обретет имя. И как только я его услышу, Лондон содрогнется так, как не содрогался со времен Великой чумы. Каждый шаг по битому кирпичу и лужам приближал меня к разгадке, которая стоила мне сна, покоя и нормальной жизни с моими детьми. Ярость, запертая внутри, требовала выхода, но я заставил себя дышать ровно. Здесь, на окраине Нью-Йорка, решалась судьба моего будущего, и я не собирался упускать этот шанс. Тот, кто прятался внизу, под завалами старой мастерской, еще не знал, что его худший кошмар уже переступил порог. Тяжелая железная дверь со скрипом поддалась, и в лицо ударил удушливый, плотный запах сырости, ржавчины и свежей крови. Мы с Лукой спустились по бетонным ступеням в подвал заброшенной мастерской. Пространство освещалось лишь одной голой лампой, раскачивающейся на оголенном проводе под потолком и отбрасывающей длинные, дергающиеся тени на кирпичные стены. То, что развернулось передо мной в следующую секунду, заставило меня на миг застыть на месте, а пальцы рефлекторно сжали рукоять пистолета. Я прошел Сити, уничтожал конкурентов юридически и финансово, отдавал приказы о жесткой ликвидации, но я никогда не был мясником. Пытки и физическое насилие не входили в мою рутину. Но здесь, в полумраке подвала, разыгрывалась сцена из подлинного фильма ужасов. Посреди комнаты к массивному стальному стулу был намертво прикручен толстой проволокой тот самый штурман из Ливерпуля. Его профессиональный гидрокостюм был изодран в клочья, обнажая покрытое синяками и глубокими порезами тело. Но ужас внушало то, что происходило прямо сейчас. Матео Витиело работал с пугающей, почти артистичной методичностью. Его пиджак был аккуратно сложен на ржавом верстаке неподалеку, а рукава белоснежной рубашки закатаны по локоть. На ткани уже темнели крупные брызги. В руке он держал массивные хирургические щипцы, а на лице блуждала та самая безумная, сытая ухмылка, от которой у любого нормального человека кровь превратилась бы в лед. Рядом с ним стоял Амо. Сын Луки был абсолютно спокоен — его лицо оставалось ледяной, непроницаемой маской, пока он лениво придерживал голову наемника за мокрые волосы, не позволяя тому отключиться от болевого шока. — О, а вот и наш британский гость, — Матео со звоном бросил окровавленный инструмент на металлический поднос, заставив штурмана судорожно вздрогнуть и издать глухой, хриплый стон сквозь выбитые зубы. — Вовремя, Олдман. Парень как раз начал вспоминать английский алфавит. Но он упрямый, сука. Думает, что если замолчит, то проживет на пару минут дольше. Я сделал глубокий вдох, заставляя свой разум отключиться от визуального кошмара и вернуться к ледяному расчету. Я сделал три шага вперед, сокращая дистанцию. — Мне нужно имя, — мой голос прозвучал тихо, но жёстко. — У тебя осталась последняя минута, чтобы умереть быстро. Кто заплатил за смерть моей жены? Мужчина на стуле издал глухой, булькающий звук и с трудом сглотнул скопившуюся в рту кровь. Его налитые багровым цветом глаза, полные первобытного ужаса, безумно метались по полумраку подвала, пока наконец не зафиксировались на моих темно-синих зрачках. Несмотря на перенесенные мучительные мгновения и вывернутые пальцы, он хрипло, едва различимо прошептал: — Не знаю... Клянусь Богом... я не знаю... В подвале заброшенной мастерской снова воцарилась оглушительная, давящая тишина, прерываемая лишь мерным, издевательским стуком капель воды где-то в углу. Я почувствовал, как внутри меня, под слоем ледяного контроля, начинает закипать слепая, разрушительная ярость. Два года. Два года я шел по этой цепочке, выстраивал империю, рисковал всем, заключал сделки с хозяевами преступного мира Нью-Йорка, и всё ради того, чтобы услышать этот жалкий лепет? Матео Витиело издал короткий, разочарованный смешок и снова потянулся к металлическому подносу с инструментами. На его лице заиграла та самая опасная, хищная ухмылка, которая предвещала новый виток ада для парня на стуле. — Олдман, похоже, твой земляк считает нас идиотами, — лениво протянул Матео, проверяя пальцем остроту очередного лезвия. — Давай я отрежу ему что-нибудь еще, и его память мгновенно вернется. У меня в Бруклине даже немые начинают петь оперные арии. — Погоди, Матео, — Амо, всё еще державший наемника за мокрые волосы, слегка ослабил хватку и жестом остановил дядю. Он перевел свой ледяной, расчетливый взгляд на меня, а затем на отца, стоявшего у двери. — Он не врет. Парень находится на грани болевого шока. В таком состоянии люди либо выдают всё, либо отключаются. Если бы у него было конкретное имя заказчика, он бы уже выплюнул его вместе с зубами. Я сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума, и наклонился прямо к обезображенному лицу штурмана. Запах железа и сырости стал невыносимым. — Посмотри на меня, — прошептал я, и в моем голосе было столько мертвенного холода, что наемник судорожно сжался, насколько позволяла проволока. — Твой напарник пустил себе пулю в рот, лишь бы не попасть к нам. Ты прыгнул в ледяную Атлантику посреди ночи. Вы выполняли этот приказ. Вы не могли действовать вслепую. Кто дал вам координаты? Как вы получали деньги? Штурман хрипло, надрывно закашлялся, сплевывая кровь на бетонный пол, и заговорил, захлебываясь словами от страха перед возвращением щипцов Матео: — Мы... мы никогда не видели самого заказчика! Всё шло через слепой оффшор в Швейцарии. Но инструкции... Инструкции нам передавал личный адвокат из лондонского Сити. Его зовут Томас Блейк. Он связной. Он... он знает, кто стоит на самой вершине. Нам просто приказали зачистить концы в Кенсингтоне и затаиться в Нью-Йорке, пока всё не утихнет. Томас Блейк. Имя этого адвоката ударило меня под дых сильнее, чем любой физический удар. Блейк был личным юристом и правой рукой Артура Кромвеля — моего ближайшего напарника, партнера по «Oldman Global» и, что страшнее всего, крестного отца моего сына Генри. Земля уходила из-под ног. Человек, которому я доверял как самому себе, человек, который держал моего сына на руках в соборе, оплатил смерть Эмилии и пытался украсть моих детей, чтобы полностью подмять под себя мои активы, пока я схожу с ума от горя. Вся эта двухлетняя международная охота вела не наружу, а внутрь моего собственного дома. — Похоже, Роуэн, твоя змея грелась на твоей собственной груди, — веско произнес Капо Нью-Йорка, и в его голосе прозвучало мрачное одобрение моей догадки. — Твой портовый коридор в Нью-Джерси остается в силе. Но твоя война теперь возвращается туда, откуда началась. В Лондон. Я медленно выпрямился, чувствуя, как шок уступает место абсолютному, кристально чистому намерению убивать. Схватив со стола ржавый охотничий нож Матео, я, не думая и уже ничего не соображая от ослепившей меня ярости, с размаху воткнул его глубоко в череп мужчины. Это потребовало определенной, почти звериной силы: лезвие с мерзким хрустом преодолело сопротивление кости. Наемник даже не успел вскрикнуть — его тело судорожно выгнулось, и он моментально ослаб на стуле, обмякнув под тяжестью собственной смерти. Его глаза, секунду назад полные первобытного ужаса, остекленели, уставившись в грязный потолок подвала. Я отпустил рукоять и сделал шаг назад, тяжело дыша. Мои руки мелко дрожали, окрашенные в багровый цвет. Это был первый раз в моей жизни, когда я собственноручно, лицом к лицу лишил человека жизни. До сегодняшней ночи я оставался чистокровным продуктом лондонского Сити. Я уничтожал людей, но делал это цивилизованно. Я предпочитал, чтобы за меня работал либо безупречный адвокат в зале суда, либо специальные, обученные люди в темных переулках — в зависимости от того, как именно мне нужно было устранить человека. Я привык подписывать чужие приговоры перьевой ручкой на дорогой бумаге, а не пачкать ладони чужой кровью. Но имя Артура Кромвеля выжгло во мне остатки цивилизованности. Мой компаньон. Крестный моего сына. Человек, которого я считал другом оказался предателем. В подвале воцарилась мертвая тишина. Матео Витиело медленно опустил щипцы, и на его лице впервые за всё время появилось нечто, похожее на искреннее уважение. Он коротко, одобрительно свистнул, глядя на торчащую из головы штурмана рукоять. — А у англичанина, оказывается, есть зубы, — хмыкнул Матео, вытирая руки полотенцем. — Добро пожаловать в клуб, Олдман. Так гораздо быстрее, верно? Амо даже не шелохнулся. Он спокойно убрал руку с затылка трупа и перевел свой ледяной, расчетливый взгляд на меня, оценивая глубину моего срыва. Лука у входа медленно похлопал меня по плечу. — Ты запачкал костюм, Роуэн, — ровно произнес Капо Нью-Йорка, но в его тоне звенел свинец. — И ты только что объявил войну человеку, который сидит в твоем собственном доме. Ты готов лететь обратно?