Извращённая месть

Два дня в Нью-Йорке пролетели как в лихорадочном, смазанном бреду. Время сжалось до бесконечной череды финальных репетиций, изнурительных примерок костюмов под придирчивыми взглядами стилистов. До моего главного концерта в Мэдисон-сквер-гарден оставались считаные часы — грандиозное шоу должно было прогреметь уже завтра. Вся моя команда стояла на ушах, а я чувствовала, как внутри меня, прямо под ребрами, снова начинает вибрировать та самая опасная, темная энергия, требующая немедленного выхода. Алессио остался в своем номере на верхнем этаже отеля. Мне стоило огромных усилий уговорить его дать мне хотя бы полчаса тишины и одиночества без его вечного, пусть и любящего, надзора. Мне нужно было просто дойти до своей комнаты, смыть с себя этот липкий студийный грим и попытаться восстановить дыхание перед штормом. Я вошла в просторную зеркальную кабину лифта, отделанную темным деревом и позолотой. Нажала на кнопку своего этажа и устало прислонилась спиной к зеркалу. Тяжелые створки уже начали плавно сближаться, отсекая меня от роскошного, залитого мягким светом холла, как вдруг между ними стремительно скользнула мужская ладонь. Датчики послушно пикнули, и двери вновь разошлись в стороны. В лифт вошел Роуэн. Мое сердце сделало глухой, тяжелый кувырок, а затем забилось где-то в самом горле. Это был тот самый мужчина, чей силуэт преследовал меня в мыслях с первой ночи, когда я наткнулась на него. Лифт тронулся вверх, и замкнутое, герметичное пространство кабины мгновенно заполнилось такой тяжелой, удушливой аурой опасности, что мне физически не хватило воздуха для вдоха. Роуэн стоял ко мне чуть вполоборота, и в холодном синеватом свете потолочной подсветки он казался невероятно огромным, заполняющим собой всю кабину. В его фигуре больше не было сонной лени. Сейчас он выглядел как воплощение сурового, безжалостного контроля. Его лицо, высеченное из жестких, резких линий, казалось сделанным из темного гранита, а челюсть была сжата до белизны. Двери лифта плавно скользили мимо этажей, и в этой звенящей, давящей тишине стук моего собственного сердца казался мне оглушительным, способным выдать меня с потрохами. Я стояла неподвижно, инстинктивно вжавшись в зеркальную стену, и не могла отвести глаз от его профиля. Этот суровый, смертельно опасный хищник чужого города находился от меня на расстоянии вытянутой руки, и я кожей чувствовала, что под его безупречным лоском скрывается что-то тёмное. Я сделала глубокий вдох, заставляя легкие работать. Ладони мгновенно вспотели. Тишина между нами стала настолько острой, что, казалось, о нее можно было порезаться. Нужно было заговорить сейчас, иначе я просто упаду в обморок от этого давления. Я была в ужасе от того, что со мной происходит. — Здесь чертовски душно, вам не кажется? — слова сорвались с моих губ быстрее, чем я успела их обдумать. Голос прозвучал хрипло, но достаточно громко. Роуэн даже не повернул головы. Он продолжал смотреть строго перед собой на закрытые двери лифта. Его профиль оставался неподвижным, словно высеченным из камня. — Нажмите кнопку отмены, если вам плохо, — сухо бросил он. Его голос оказался неожиданно низким. Густой, рокочущий баритон вибрацией отозвался у меня в груди. В этой интонации не было ни капли халёной британской вежливости — только холодное, раздраженное желание, чтобы его оставили в покое. — Мне не плохо, — я упрямо вскинула подбородок и сделала шаг в сторону, выходя из своего угла. — Просто этот лифт движется слишком медленно. Как и все в этом здании. Только тогда он соизволил повернуться. Медленно, с едва уловимой грацией хищника, Роуэн опустил свой тяжелый взгляд на меня. Его темные глаза сузились, сканируя мое лицо. В них не было тепла, только холодный, расчетливый интерес, от которого по спине пробежали мириады ледяных игл. Расстояние между нами исчезло в одно мгновение. Роуэн шагнул вперед настолько резко, что воздух со свистом покинул мои легкие. Я инстинктивно подалась назад, до боли в лопатках вжавшись в холодную зеркальную стену. Две ладони с глухим хлопком врезались в стекло по обе стороны от моей головы, намертво блокируя любые пути к бегству. Он навис надо мной огромной, удушающей скалой. Я опустила взгляд, чтобы не выдать лихорадочный блеск в глазах, и тут же наткнулась на резкий контраст. На ослепительно белой ткани его рубашки, прямо у третьей пуговицы, расплывалось свежее, липкое багровое пятно. Роуэн дышал глубоко и размеренно. На его лице не было ни царапины. Эта кровь определенно принадлежала не ему. Опасность подействовала на меня как самый сильный наркотик. Моя тёмная, деформированная семейным наследием суть ликовала. Я медленно, смакуя каждую секунду, подняла голову. Мои ноздри дрогнули, впитывая металлический запах чужой смерти, смешанный с его дорогим парфюмом. Я не отвела взгляд. Напротив, я расправила плечи и слегка подалась грудью вперед, почти касаясь его рубашки. — Кажется, вы забыли переодеться к ужину, — мой голос прозвучал невероятно тихо, но в нем не было ни капли дрожи. Только чистый, дразнящий вызов. Глаза Роуэна сузились до опасных щелок. Я увидела, как в их темной глубине вспыхнул искренний, хищный интерес. Он не ожидал такой реакции. Он ждал слез, но наткнулся на такое же чудовище, как он сам. Крупная, мозолистая ладонь Роуэна легла на мою шею, мгновенно перехватив бьющуюся жилку. Пальцы сжались — не до удушья, но с той властной, неоспоримой силой, которая требовала полного, безоговорочного подчинения. Я не сдержала отчаянный, хриплый стон, который эхом разбился о зеркальные панели лифта. В этот момент остатки здравого смысла окончательно расплавились, стекая вниз раскаленным свинцом. Все страхи, все запреты и предупреждения разума превратились в пепел, уступая место тягучему, обжигающему вихрю в самом низу моего живота. Мое тело предательски обмякло, полностью отдаваясь во власть его руки, пока сознание затопляла чистая, первобытная волна желания. Роуэну явно понравилась эта реакция. Я почувствовала, как под его ладонью напряглись мышцы, фиксируя сумасшедший, загнанный ритм моего сердца. Он медленно наклонился, и я зажмурилась, когда он уткнулся носом в мою щеку. Его дыхание, опаляющее кожу, было тяжелым, глубоким и пахло морозной грозой, смешанной с едва уловимым, металлическим шлейфом. Он повел носом вверх по моей скуле, медленно и тягуче, впитывая мой запах, слегка царапая нежную кожу жесткой щетиной. Каждое мимолетное движение его лица отзывалось во мне дрожью, пока его губы не остановились у самого моего уха. Этот интимный, собственнический жест, граничащий с чистым безумием, отозвался новой, еще более мощной волной судорожного, сладкого спазма между бедер. Ноги стали ватными, и если бы не его стальная хватка, я бы просто сползла по стеклу к его ногам. — Ты не боишься меня, — его низкий, рокочущий шепот пронзил меня насквозь, заставляя волоски на теле подняться дыбом. Это был не вопрос, а констатация факта. Его губы едва заметно, дразняще мазнули по мочке моего уха, а хватка на шее стала на миг жестче, заставляя меня еще сильнее запрокинуть голову назад. Я оказалась полностью открыта перед ним, пойманная в ловушку между его тяжелым телом и холодным зеркалом, чувствуя, как его бедра вплотную прижимаются к моим. Моё молчание видимо совершенно ему не понравилось. С глухим рычанием Роуэн резко перехватил инициативу. Его тяжелая ладонь скользнула с моей шеи выше, огибая подбородок, и он мертвой хваткой схватил меня за затылок. Его длинные пальцы безжалостно, грубо вплелись в мои волосы, наматывая пряди на кулак и дергая мою голову назад с такой силой, что в глазах на мгновение полыхнули искры. Он заставил меня полностью открыться, подставить ему беззащитную линию шеи, и в следующий миг его губы с размаху обрушились на мои. Это не было началом романтической истории. Это было полномасштабное, яростное нападение, продиктованное первобытными инстинктами. Роуэн целовал меня жестко, сминая мои губы со всепоглощающей, голодной агрессией, от которой во рту мгновенно разлился солоноватый привкус. Его горячий язык по-хозяйски скользнул в мой рот, выжигая изнутри любые мысли о сопротивлении. Он исследовал, подчинял себе каждый миллиметр, требуя и забирая все без остатка. В этом жесте не было ни капли джентльменской мягкости или вежливости. Его совершенно не заботило, что мы едва знакомы, что мы знаем друг друга от силы пару минут, и что на его рубашке все еще сохнет чужая кровь. От этой собственнической грубости в голове окончательно помутнело, а реальность вокруг просто перестала существовать. Вкус его рта — горьковатый, пьянящий, пропитанный адреналином и металлическим привкусом опасности — мгновенно лишил меня остатков воли. Из горла вырвался задушенный, тихий стон, который он тут же заглушил новым, еще более глубоким и требовательным толчком языка. Мои руки, до этого беспомощно висевшие вдоль тела, сами собой взлетели вверх. Пальцы судорожно, до боли в суставах, вцепились в дорогую, ткань на его широких плечах, отчаянно ища опору в этом стремительно рушащемся мире. Я не просто подчинялась — я подалась навстречу этому безумию всем телом, вжимаясь в его твердую, как скала, грудь. Я отвечала на его жесткий напор с той же яростной, голодной, накопленной годами жаждой, которую так долго и тщательно прятала от всего мира под маской приличия. Мы были двумя хищниками запертыми в одной тесной зеркальной клетке. И этот поцелуй сжигал нас дотла, пока над головой монотонно гудел трос поднимающегося лифта, унося нас все выше от остального мира. Звук прибытия лифта — резкий, электронный писк — прорезал удушливую тишину кабины, словно удар хлыста. Цифра нужного этажа над дверью моргнула и застыла, возвращая меня в жестокую реальность. Роуэн оторвался от моих губ не сразу. Он сделал это медленно, с явным, тяжелым неохотным усилием, напоследок жестко мазнув большим пальцем по моим искусанным, горящим губам, словно стирая с них остатки моего прежнего «я». Его хватка на моих волосах наконец ослабла, но он не спешил отходить, продолжая удерживать меня в плену своего огромного тела и личного пространства. Двери лифта с тихим шелестом разъехались в стороны, открывая вид на пустынный, залитый приглушенным светом коридор VIP-этажа. В эту открывшуюся щель мгновенно ворвался прохладный воздух кондиционеров, но он был не в силах остудить тот пожар, который Роуэн только что разжег внутри меня. По венам все еще тек раскаленный гормональный коктейль из страха, порочного возбуждения и дикого, первобытного адреналина. Я тяжело, судорожно дышала, глядя на него снизу вверх через пелену страсти. В полумраке коридора я бросила мимолетный взгляд на зеркальную стену за его спиной и похолодела: воротник моей светлой шелковой блузки был безнадежно испорчен. Свежее багровое пятно с его рубашки размазалось по моей ключице, смешиваясь с отпечатками его тяжелых пальцев, которые уже начинали наливаться отчетливыми багровыми синяками на моей бледной коже. Мое тело было заклеймено им. Роуэн опустил взгляд на мою шею, отмеченную его собственной рукой и чужой кровью, и на его лице промелькнула опасная, сытая улыбка хищника. В его темных глазах больше не было первобытной ярости — теперь там горел холодный, собственнический расчет. Он прекрасно видел, что сотворил со мной, и ему это чертовски нравилось. — Выходи, — его голос стал еще ниже, превратившись в глухой, вибрирующий рокот, от которого у меня снова болезненно сжалось между ног. — Твое время вышло, девочка. Он отступил на полшага назад, освобождая мне проход. Вся моя жизнь, весь мой жесткий характер и привычное, въевшееся в кровь неповеновение требовали остаться. Гордость упрямо шептала толкнуть его в грудь, остаться в этой кабине, швырнуть ему в лицо дерзость и доказать, что я его не боюсь. Я привыкла воевать с мужчинами, привыкла ломать их правила. Но сейчас, впервые в жизни, эта жёсткая броня дала глубокую трещину. Внутри меня всё дрожало. Тот животный, удушающий авторитет, который исходил от Роуэна, просто растоптал мое упрямство. Под его тяжелым, выжидающим взглядом я внезапно почувствовала себя абсолютно беззащитной. Я поняла, что если останусь здесь еще хоть на секунду, то потеряю себя окончательно. С ним нельзя было спорить — он бы просто уничтожил меня. Сорвавшись с места, я буквально вылетела из лифта в прохладу коридора. Мои каблуки глухо стучали по дорогому ковролину, пока я почти бегом преодолевала расстояние до своей двери. Я не оглядывалась, хотя кожей чувствовала, как его ледяной взгляд жжет мне спину, провожая до самого поворота. Дрожащими руками я несколько раз приложила электронную карту к замку, пока тот наконец не пискнул зеленым. Ввалившись в свой номер, я с силой захлопнула за собой тяжелую дубовую дверь и заперла ее на все замки. Сползая спиной по дереву прямо на пол, я обхватила колени руками и зарылась лицом в ладони. Сердце колотилось в ребра так, словно пыталось пробить грудную клетку, а на губах все еще горел горький, пьянящий вкус его безумного поцелуя. Я сбежала. Моя гордость была уязвлена, но тело все еще горело от воспоминания о его руках. Через пару минут порочный голод в одно мгновение сменился другим, куда более осязаемым ужасом перед братом. Если Алессио увидит меня в таком состоянии, он точно будет в бешенстве. Но хуже всего было то, что меня сразу же вернут в Вегас и запрут под семью замками. Будто тень, я бесшумно проскользнула по коридору номера мимо полуприкрытой двери гостиной. Оттуда доносился низкий, глухой голос Алессио вполголоса разговаривая с кем-то по телефону. Нырнув в свою ванную комнату, я судорожно закрепила защелку замка и привалилась лбом к холодному мрамору стены, пытаясь унять дрожь. Когда я наконец повернулась к зеркалу и включила резкий свет, у меня перехватило дыхание. Из отражения на меня смотрела женщина, которую я никогда раньше не знала. Это была не я — или, по крайней мере, не та, кем была раньше. Мои волосы, обычно собранные в безупречную прическу, были дико растрепаны и спутаны в тех местах, где Роуэн грубо впивался в них пальцами. Губы неестественно опухли, горели от его жестких укусов, а в уголке запеклась тонкая, едва заметная ранка от укуса. Но мой взгляд намертво прирос к воротнику светлой шелковой блузки. Ткань была испорчена: порвана и неравный край был окрашен в красный. Прямо под этим кровавым мазком, на тонкой коже шеи, уже отчетливо наливались пятна. Ровный, пугающий полукруг от его массивных пальцев. Дрожащими руками я открыла кран, пуская ледяную воду, и принялась остервенело тереть шею и губы, смывая следы преступления. Но внутри я точно знала: этот металлический привкус опасности и запах его тела въелись в меня намертво, и отмыть их не получится ни одним мылом в этом мире.