Извращённая месть

Прошел ровно месяц после того грандиозного концерта в Нью-Йорке, который стал настоящей вспышкой в моей карьере и окончательно разделил мою жизнь на «до» и «после». Это выступление запустило безумную, стремительную цепь событий: сразу за ним последовал мой первый масштабный тур по Европе. Это был чистый, головокружительный восторг для моего тщеславия! Тысячи кричащих фанатов, ослепительный свет софитов, новые города и, самое главное, пьянящий вкус независимости и свободы, которую я буквально выгрызала последние недели. Мне стоило огромных усилий, криков, протестов и долгих яростных споров отвоевать у отца разрешение лететь за океан без надзора моих братьев. Отец неохотно, но уступил под напором моего упрямого характера, выставив жесткое условие: меня неотступно сопровождала усиленная, вооруженная до зубов личная охрана, следовавшая за мной тенью по всем европейским столицам. Но я уже думала как бы от них избавиться. На прошлой неделе мне наконец исполнилось восемнадцать. Я официально достигла совершеннолетия, и это юридическое признание моей взрослости стало последним кусочком пазла. Теперь, когда в моих руках был паспорт взрослого человека и признание миллионов людей по всему миру, я кожей чувствовала эту обретенную автономию. Я не для того воевала с консервативными устоями своей семьи и ломала их патриархальные правила, чтобы теперь добровольно отдать эту свободу обратно. Мой характер требовал расширения границ, и я была готова зубами вырывать право жить так, как хочу я. Назад дороги не было — я больше не собиралась возвращаться в их золотую клетку. Но сегодня весь этот профессиональный блеск, гастрольный шум и мысли о независимости отошли на второй план. Лас-Вегас буквально плавился от удушающей жары, а вся наша семья собралась вместе ради одного из самых громких, долгожданных и масштабных событий — дня свадьбы Невио и Авроры. Атмосфера в Вегасе была накалена до предела, а воздух в роскошном зале отеля-казино казался наэлектризованным. На этот грандиозный праздник съехалась вся элита криминального мира. На свадьбе присутствовала практически вся правящая верхушка Фамилии. Я была искренне удивлена узнав, что Джианна и Изабелла так же находятся на территории Каморры. Хотя, учитывая, что Иза близко общалась с Авророй можно понять этот риск, но, видя как она шарахается от нечестивой троицы, мне было её жаль. Мама устроила для Алессио и Массимо настоящий разнос и строго настрого наказала даже головы не поднимать в их сторону. Вместо того чтобы готовиться в одиночестве, я сидела в просторной, залитой мягким светом комнате невесты, разделяя эти предсвадебные минуты с Авророй, Карлоттой и Изабеллой. Вокруг царила суета, наполненная шорохом дорогого фатина, ароматом дорогого парфюма и приглушенным девичьим смехом. Карлотта и Изабелла увлеченно поправляли шлейф роскошного свадебного платья Авроры, попутно обсуждая гостей, которые уже вовсю заполняли главный зал. На мне было потрясающее вечернее платье глубокого изумрудного цвета, которое идеально подчеркивало мою фигуру. Но не смотря на безупречный вид, мои мысли вновь вернулись в тот лифт. Я приложила колоссальные, отчаянные усилия, чтобы выкинуть его из головы, стереть из памяти, забыть, как страшный сон. Но этот мужчина слишком глубоко, намертво запал мне в душу, оставив на изнанке моего сознания неизгладимый, выжженный след. Стоило мне на долю секунды остаться наедине со своими мыслями, отвлечься от шума софитов или девичьего щебетания, как внутри волной разливалось щемящее, изнуряющее чувство острой, почти физической неудовлетворенности. Едва прикрыв глаза, я снова и снова прокручивала ту запретную сцену в лифте, которая стала моей личной точкой невозврата. Грубое, бесцеремонное переплетение его тяжелых пальцев в моих волосах, жесткий рывок головы назад и стальная хватка на шее, которая не удушала, а лишала воли, по-хозяйски властным поцелуем стало моим самым главным, самым сладким и порочным грехом. Он целовал меня так, словно забирал мою душу, и теперь я была навеки лишена покоя. Практически каждую ночь я просыпалась в холодном поту, с бешено бьющимся сердцем, от того, что мои губы буквально горели и пульсировали от фантомного, мучительного воспоминания о его напоре. Между ног было не просто мокро, меня разрывало от желания и потребности. Громкий, раскатистый смех за дверью заставил меня вздрогнуть и судорожно сжать пальцами хрустальную ножку бокала, едва не пустив по стеклу трещину. Реальность со свистом вернулась на место. За тяжелой дубовой дверью комнаты невесты уже слышались голоса Леоны и Серафины, которые, судя по всему, направлялись к нам. Шорох тяжелых юбок и уверенные шаги у порога заставили нас обернуться. Дверь комнаты невесты распахнулась, и внутрь вошли Серафина и Леона. Присутствие матери Авроры мгновенно внесло в комнату ту особую, мягкую ауру. Леона, с её безупречной осанкой и мягкой, но сильной улыбкой, излучала абсолютное спокойствие, способное укротить предсвадебный хаос. Серафина, шедшая следом, скользнула по нам своим взглядом и улыбнулась. — Вы прекрасны, девочки, — тихо, но отчетливо произнесла Леона, и её голос на мгновение заставил смолкнуть даже предсвадебную суету. Она подошла ближе к Авроре, её глаза блеснули от едва сдерживаемых слез гордости. — Моя маленькая девочка... Ты самая красивая невеста, которую видел этот город. Серафина тепло улыбнулась, поправляя край фаты Авроры с той материнской нежностью, которая была скрыта от глаз посторонних в банкетном зале. — Гости уже заждались, — добавила Серафина, переводя взгляд на нас с Карлоттой и Изабеллой. — Мужчины Каморры заняли свои места. Перемирие заключено, но воздух в зале можно резать ножом. Нам пора выходить, дорогая. Я поставила пустой бокал на столик, разгладила изумрудный шелк на бедрах и сделала шаг вслед за Карлоттой к выходу. Мое сердце сделало глухой удар. За спинами Леоны и Серафины открывался коридор, ведущий прямиком в сияющий, ревущий сотнями голосов зал церкви. Быстро пройдя по центральному проходу, стараясь держать спину идеально прямой, и заняла свое законное место в первых рядах, прямо перед алтарем. Рядом со мной уже сидела мама. На ней было роскошное вечернее платье глубокого красного цвета, которое потрясающе контрастировало с моим изумрудным нарядом. Заметив мое появление, она слегка повернула голову, и ее лицо озарилось мягкой, теплой улыбкой. Она уверенно взяла меня за руку, и ее ладони мгновенно согрела мои пальцы. — Ты прекрасно выглядишь, Селия, — тихо, с искренней материнской гордостью прошептала она, нежно поглаживая мою ладонь большим пальцем. — Это изумрудное платье тебе очень идет. Настоящая красавица. Как продвигаются сборы? До твоего европейского тура осталось всего три недели, ты, должно быть, очень волнуешься перед такой поездкой? — Спасибо, мам, ты тоже выглядишь невероятно, — я искренне улыбнулась, чувствуя, как рядом с ней отступает вся моя внутренняя тревога. — Сборы идут полным ходом, всё готово. На самом деле я предвкушаю эти три недели, хотя сейчас просто рада быть здесь, рядом с тобой. Мама ласково прищурилась, слегка сжав мои пальцы. — Я тоже очень рада, дорогая. Расслабься и получай удовольствие от праздника. Сегодня прекрасный день, и мы должны просто радоваться за Невио и Аврору. — Да, ты права. Это действительно особенный день, — ответила я, ощущая, как внутри разливается приятное тепло от ее слов. Мама согласно кивнула и плавно отпустила мою руку, возвращаясь к своему царственному, безмятежному спокойствию, а я заставила себя смотреть строго вперед, на украшенный белыми розами алтарь. Наш разговор полностью лишил меня прежнего напряжения, подарив мимолетную иллюзию абсолютной безопасности. После завершения венчания удушливая святость церкви осталась позади, и все гости хлынули на банкет. Вегас за пределами залов встретил нас плотным ночным зноем, но внутри колоссального развлекательного комплекса «Камелот» всё дышало роскошью, легальным пороком и огромными деньгами. Огромный банкетный зал был залит неоновыми огнями, золотистым светом массивных люстр и оглушительным звоном хрусталя. Настоящий пир во время чумы — сотни опаснейших людей континента пили дорогой алкоголь, улыбались друг другу и делали вид, что перемирие между Каморрой и Синдикатом нерушимо. Я шла чуть позади мамы, чувствуя, как изумрудный шелк платья мягко скользит по ногам при каждом шаге. Моя охрана рассредоточилась по периметру, едва заметная среди сотен других вооруженных бойцов кланов. В зале гремела живая музыка, а столы ломились от изысканных блюд, но у меня внутри всё сжималось от глухого предчувствия. Иллюзия безопасности, которую подарил мне разговор с матерью в церкви, испарилась, едва мы переступили порог этого шумного улья. Мой взгляд то и дело метался по лицам мужчин в черных смокингах. Вспышки фотокамер, смех Карлотты где-то неподалеку, басовитый хохот Савио — всё это доносилось до меня словно сквозь толщу воды. Чтобы окончательно не сойти с ума от собственных мыслей и не выдать себя перед проницательным взглядом матери, я заставила себя переключить внимание. Повернувшись вполоборота, я заговорила со своей кузиной Греттой, которая сидела за огромным круглым столом по правую руку от меня. Гретта, как и всегда, выглядела потрясающе. — Твой европейский тур — это всё, о чем сейчас шепчутся в Вегасе, Селия, — Гретта мягко улыбнулась, слегка наклонив голову набок, отчего ее бриллиантовые серьги мгновенно поймали блики неоновых ресторанных люстр. — Нино устроил тебе настоящий допрос с пристрастием перед тем, как подписать документы и отпустить тебя за океан без парней? — Скорее это было похоже на затяжное подписание капитуляции, — я тихо рассмеялась, и этот искренний девичьих смех помог мне сбросить остатки тяжелого оцепенения. Я по-настоящему радовалась возможности переключиться на привычные, безопасные темы. — отец уступил только тогда, когда я пообещала, что за мной по пятам будет ходить целая армия телохранителей. Братья до сих пор смотрят на меня так, будто я совершила государственную измену или ограбила фонд Каморры. Они просто в ярости от того, что не смогут контролировать каждый мой шаг в Париже и Милане. Гретта понимающе прищурилась, сделав небольшой, изящный глоток из своего бокала с искрящимся напитком. Ее взгляд стал более теплым. — Они просто никак не могут смириться с тем, что ты выросла, дорогая. Для Алессио и отца ты всё еще маленькая девочка, которую нужно прятать в замке. Но ты отвоевала эту свободу, Селия. Твой характер всегда был крепче их запретов. Теперь самое главное — не оглядывайся назад и наслаждайся своей победой. Через три недели вся Европа будет лежать у твоих ног, а ты будешь сиять на подиумах. — О, поверь, я собираюсь взять от этих гастролей абсолютно всё, — ответила я, расправляя плечи. Мы продолжали неторопливо, вполголоса обсуждать будущие города, жесткие контракты модельных агентств и ту безумную предсвадебную суету, которая царила в Вегасе последние несколько дней перед её приездом из Нью-Йорка. Гул огромного банкетного зала, монотонный звон хрусталя, вспышки фотокамер и навязчивые, изнуряющие мысли в какой-то момент начали буквально душить меня изнутри. В помещении стало слишком тесно. Извинившись перед Греттой и оставив недопитый бокал шампанского, я аккуратно поднялась из-за стола. Мне было жизненно необходимо скрыться ото всех, отлучиться в дамскую комнату, чтобы выкурить в одиночестве сигарету и немного побыть в долгожданной, глухой тишине. Я ускользнула из-за стола и свернула в длинный, изолированный коридор, устланный толстыми коврами с глубоким ворсом, скрадывающим любые звуки шагов. Здесь, вдали от центральной зоны казино, приглушенные звуки праздника почти полностью затихли, сменившись мягким полумраком. Но вместо желанного уединения и покоя в этой безлюдном месте меня ждал самый настоящий, шок, от я застыла прямо посреди коридора. В самом конце коридора, у ниши с массивными мраморными колоннами, скрытыми от посторонних глаз, стояли Алессио и Изабелла. Они яростно, но приглушенно, почти шепотом спорили, едва не соприкасаясь лицами. Мой старший брат — контролирующий и расчетливый Фальконе, сейчас полностью потерял свою маску безразличия. Он стоял непозволительно близко к рыжеволосой племяннице Капо Нью-Йорка. Его массивные плечи буквально нависали над ней, блокируя пространство, а челюсти были сжаты до белизны, выдавая крайнюю, пиковую степень эмоционального напряжения. В его позе читалось что-то дикое, собственническое. Но по-настоящему меня поразило другое. Изабелла, глядя на этого огромного мужчину снизу вверх, вовсе не выглядела напуганной, хрупкой девочкой, запертой в тиски безжалостным и свирепым бойцом Каморры. В её ярких глазах горел ответный, чистый и абсолютно дерзкий огонь. Она не отступала назад ни на один миллиметр, упрямо и гордо вскинув подбородок прямо к его лицу, и что-то быстро, зло, с явной обидой выговаривала ему в ответ, кривя свои пухлые губы. Я инстинктивно вжалась в тень за ближайшей декоративной колонной, затаив дыхание и боясь издать хоть какой-то звук. Тонкая сигарета так и осталась незажженной, зажатой в моих подрагивающих пальцах. Мне было достаточно всего одного взгляда на эту искрящуюся, наэлектризованную до предела сцену, чтобы осознать очевидную, бьющую наотмашь правду: они оба не выглядели незнакомцами, которых связывал лишь один неприятный эпизод с угрозами и похищением. Между ними сквозила опасная, слишком глубоко интимная и явно тайная история, о которой никто из наших семей даже близко не догадывался. Я завороженно, не мигая смотрела на них через полумрак коридора, и внутри меня поднялась мощная волна дикого, сумасшедшего осознания, смешанного с горькой ухмылкой. Оказывается, не я одна в этой семье взрастила свой самый страшный секрет. Мой правильный старший брат, который всю жизнь читал мне нотации о морали, безопасности, сам играл с чистым, нестабильным пламенем прямо под носом у Матео и Луки. Это было безумие. Самое настоящее семейное безумие. Я поспешно отступила назад, стараясь не издать ни звука. Мои туфли бесшумно скользили по мягкой ковровой дорожке, пока я торопливо возвращалась к развилке коридора. Меньше всего мне хотелось сорвать Алессио его тайную, взрывоопасную встречу или, что еще хуже, попасться брату под горячую руку в момент такой ярости. Этот разговор определенно мог подождать. Но я мысленно дала себе клятву: как только мы вернемся в отель, я устрою Алессио самый худший допрос в его жизни. Теперь у меня на руках был козырь, способный пошатнуть всю его гиперопеку. Вместо дамской комнаты я направилась к массивным стеклянным дверям, ведущим на просторный изолированный балкон. Толкнув створку, я выскочила на свежий воздух. Ночной Вегас встретил меня привычным душным зноем, разбавленным искусственной прохладой от мощных кондиционеров отеля. Внизу, за коваными перилами, сверкал мириадами неоновых огней бульвар Стрип, но здесь, на высоте, царило относительное уединение. Щелкнула зажигалка. Я сделала глубокую, жадную затяжку, позволяя горьковатому дыму заполнить легкие, и прикрыла глаза, навалившись локтями на мраморный парапет. Тихий шелест открывающейся двери заставил меня вздрогнуть. Я инстинктивно напряглась, готовая спрятать сигарету, но расслабилась, когда в полумраке балкона показался высокий, подтянутый силуэт. Это был Адамо. Он выглядел безупречно в своем темном смокинге, хотя верхняя пуговица рубашки была небрежно расстегнута, а бабочка слегка ослаблена. Они с женой жили далеко от семьи, построив свою жизнь в стороне от бесконечных разборок синдикатов, из-за чего мы виделись прискорбно редко. Но именно эта дистанция делала его другим. В его глазах никогда не было той удушающей, деспотичной мании контроля, которой славились мой отец или Римо. Адамо неспешно подошел ближе, оперся спиной о парапет рядом со мной и достал сигарету. Чиркнула пламя, отразившись в глазах, и он так же закурил, выпуская тонкую струю дыма в душное небо. Его взгляд лениво скользнул по сияющему внизу городу, а затем переместился на меня. Он едва заметно, понимающе усмехнулся. — Красивое платье, Селия, — негромко произнес он, и в его голосе не было привычного для Фальконе тона приказа. — Вижу, европейский тур еще не начался, а ты уже перенимаешь плохие привычки у французских моделей? Или атмосфера в зале стала слишком удушающей даже для тебя? Я тихо фыркнула, расслабляя плечи, и сделала еще один короткий вдох, стряхивая пепел вниз, в ночную бездну Вегаса. — В зале действительно нечем дышать, — призналась я, выпуская густой дым. — Все эти разговоры и натянутые перемирия утомляют сильнее, чем многочасовые съемки. Адамо негромко рассмеялся, и этот звук был лишен привычного для нашей семьи стального холода. Он затянулся, глядя на неоновые огни Вегаса, а затем с искренним восхищением посмотрел на меня. — Знаешь, Селия, до меня долетали слухи о том, как ты выбивала у отца это разрешение на поездку в Европу. Нино до сих пор кривится, когда при нем упоминают Париж, — дядя весело подмигнул мне. — Наблюдать за тем, как ты яростно споришь с ним и Римо — это особое, ни с чем не сравнимое удовольствие. Ты едва ли не единственная во всей семье, кто заставляет этих двоих искренне теряться. Я в полном восторге от твоей смелости. Я не смогла сдержать гордой улыбки. Слова Адамо попали в самую цель. — Пришлось использовать все свои актерские навыки, — хмыкнула я, стряхивая пепел в темноту. — Они думали, что запрут меня в золотой клетке навсегда. Но я официально совершеннолетняя. И я когтями вырву свое право на независимость. — И правильно сделаешь, — Адамо мгновенно посерьезнел, и в его глазах промелькнула тень воспоминаний. — Никогда не позволяй им решать за тебя, как жить. Свобода — это самое дорогое, что у нас есть, Селия. Твоя музыка, твои подиумы — это твой личный кислород. Держись за него. Я благодарно кивнула, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. Мне отчаянно не хватало этого понимания все последние недели. Мы постояли в тишине, окутанные сигаретным дымом и теплым ветром Невады, пока я внезапно не вспомнила о том, свидетелем чего стала всего пять минут назад в коридоре отеля. Тихий, предупреждающий щелчок двери заставил нас с Адамо среагировать одновременно. На балкон, плавно ступая по плитке, вышла мама. Слаженность наших действий в этот миг могла бы вызвать гордость у любого бойца — многолетняя привычка скрывать свои маленькие тайны сработала на уровне чистых, безусловных инстинктов. Мы синхронно, не сговариваясь, прижали тлеющие огоньки к каменному парапету, безжалостно туша сигареты, и одним коротким движением смахнули окурки вниз, в сияющую неоном ночную бездну Лас-Вегаса. Адамо поспешно выдохнул остатки горького дыма в сторону, надеясь, что поток воздуха от унесет улики, а я мгновенно нацепила самую невинную и безмятежную улыбку, на которую только была способна. Мама остановилась в паре шагов от нас, едва заметно поведя носом. Обмануть её обоняние в замкнутом пространстве балкона было практически невозможно. Она красноречиво покачала головой, сразу поняв, чем именно мы тут занимались. Её было невозможно провести этими детскими уловками, но она лишь устало и понимающе улыбнулась, решив не устраивать выговор при Адамо. — Вот вы где спрятались, — тихо произнесла она, переводя взгляд с моих честных глаз на своего деверя. — Отец уже обыскался тебя по всему казино, Селия. Твой отец начинает нервничать, а Алессио с Савио скоро перевернут весь банкетный зал вверх дном. — Мы просто наслаждались тишиной и дышали свежим воздухом, Киара, — Адамо обаятельно улыбнулся, мгновенно принимая свой привычный, непринужденный вид и делая шаг навстречу невестке. — Обсуждали будущие триумфы в Европе. Мама ласково улыбнулась Адамо в ответ, признавая его правоту, но затем подошла вплотную ко мне. Её теплые пальцы коснулись моего плеча, аккуратно поправляя выбившуюся из безупречной прически черную прядь. — Пойдем, дорогая, — нежно, но с той мягкой настойчивостью, которой невозможно было отказать, попросила она, увлекая меня обратно к дверям. — Хочу провести с тобой больше времени, пока ты не уехала. Я послушно кивнула и пошла вслед за матерью, бросив через плечо короткий, заговорщический взгляд на Адамо. Дядя едва заметно, понимающе подмигнул мне в ответ. Наш недолгий, откровенный разговор на балконе остался нашей маленькой тайной, но возвращение в душную реальность праздника мгновенно вернуло и все мои затаенные мысли.