Извращённая месть

На следующее утро мы выехали в Ливерпуль на машине. Дорога на северо-запад казалась бесконечной лентой, разрезающей серый английский пейзаж, но я приветствовал эту монотонность — она давала мне время превратить ярость в ледяной, расчетливый план. Мои руки, туго забинтованные Оливером, неподвижно лежали на коленях; я чувствовал каждое сокращение мышц, каждую вспышку боли, напоминавшую мне о том, что я всё еще жив и могу сражаться. Я хотел лично прочистить все файлы за последние полгода в нашем ливерпульском филиале. Артур обосновался там надолго, он считал это место своей тихой гаванью, своей крепостью. А значит, где-то в недрах серверов, среди тысяч скучных торговых отчетов и логистических схем, должно было остаться хоть что-то. Какая-то крошечная зацепка, цифровой отпечаток его предательства. Он мог быть гением маскировки, но никто не может полгода дышать в офисе, не оставив следа. Когда наш черный внедорожник затормозил у строгого здания из стекла и бетона в портовой зоне Ливерпуля, я уже был в режиме полной боевой готовности. Маркус и двое ребят из охраны вышли первыми, блокируя входы. Я шел следом, чувствуя, как сотрудники инстинктивно вжимают головы в плечи. Они видели мои забинтованные руки, мой пустой, остекленевший взгляд и понимали: сегодня в этом офисе не будет места для оправданий. — Маркус, отсеки внутреннюю сеть от внешнего мира, — бросил я, направляясь прямиком в кабинет системного администратора. — Собери всех в конференц-зале. Пусть сидят там, пока я не закончу. Я заперся в серверной. В этом царстве холодного пластика, гудящих процессоров и мигающих синих огней. Здесь не было места для лжи — только нули и единицы. Я сел за центральный терминал и ввел свои мастер-коды, обходя все уровни защиты, которые сам же когда-то утверждал. Час за часом я просеивал терабайты данных Артура. Я вскрывал его удаленные переписки, восстанавливал стертые логи и анализировал время его входов в систему. Артур был методичен, он чистил за собой кэш каждые несколько часов, но он совершил одну роковую ошибку — он был слишком самоуверен. Он считал, что я никогда не спущусь на этот уровень, что я слишком занят управлением империей, чтобы копаться в мусоре. Я замер, ощущая, как воздух в легких превращается в жидкий свинец. На экране, в мертвенно-бледном свете монитора, высветились два личных дела. Фотографии, краткие биографии, перечень судимостей. Это были те самые двое — те исполнители, которых я выследил и прикончил в Нью-Йорке. Те мрази, что хладнокровно подрезали тормозные шланги в машине моей жены. Медленно, с трудом подавляя дрожь в забинтованных руках, я открыл метаданные файлов. Они были созданы именно в этом офисе. Артур лично отбирал кандидатов, анализировал их психологическую устойчивость и готовность к убийству без лишних вопросов. Это не было случайным приказом со стороны — Артур был архитектором её смерти, может и под чью-то диктовку, но он был в этом дерьме по уши. И теперь я видел доказательство того, что человек, которому я доверял безопасность своего дома, методично готовил её казнь. Артур не просто предавал меня — он вырывал фундамент из-под ног моих детей, лишая их матери ради чьих-то амбиций. Внутри меня что-то окончательно и бесповоротно выгорело. Бешенство ушло, оставив после себя лишь кристально чистую, ледяную жажду расплаты. Если он лично нанимал убийц в этом филиале, значит, кто-то из нынешних сотрудников обеспечивал ему прикрытие или проводил платежи. — Маркус, — произнес я в пустоту, и мой голос прозвучал как скрежет могильной плиты в абсолютной тишине. — Зайди сюда. И возьми с собой что-нибудь крепкое. Мы провели в офисном аду Ливерпуля еще пять часов — бесконечных, серых и душных. Это время превратилось в методичное выжимание правды из тех, кто имел доступ к терминалам Артура. К моменту, когда я вышел на улицу, ночной воздух порта показался мне благословением, но он не мог выветрить из легких запах чужого страха и офисной пыли. Мне катастрофически, до дрожи в руках, не хватало крепкого алкоголя и хотя бы пары часов, чтобы забыться, прежде чем реальность снова ударит под дых. Мы с Оливером сидели у барной стойки в каком-то богом забытом месте, где свет был настолько тусклым, что едва позволял разглядеть содержимое бокалов. Ливерпуль за окном дышал холодом и солью, но здесь, внутри, пахло лишь разлитым спиртным и застарелой усталостью. Мы оба были измотаны — не физически, а той самой внутренней коррозией, которая разъедает тебя, когда ты узнаешь, что враг не просто близко, а доедает твой ужин. Я молча пододвинул к другу стакан, наполненный темным, тяжелым виски. Он взял его забинтованной по привычке рукой — работа в подвале не проходит бесследно — и сделал долгий, жадный глоток. — Пять часов в этом склепе, — прохрипел он, не глядя на меня. — Я видел твоё лицо, Роуэн, когда ты открыл те файлы. Артур... он не просто крысятничал. Он наслаждался процессом. Я не ответил. Я смотрел на свои руки, на белые полоски бинтов, которые уже начали темнеть от дорожной пыли. В голове всё еще стояли лица тех наемников из Нью-Йорка. Личные дела, отобранные Артуром. Его пометки на полях. Его рекомендации. Он выбирал их так, словно покупал лошадей для скачек, оценивая их способность убить женщину, с которой он здоровался каждое утро в течение десяти лет. — Эмилия не заслуживала такой смерти, — мой голос прозвучал как сухой треск веток под ногами. — Наш брак был фальшивкой, декорацией для бизнеса, но она была матерью Генри и Оливии. Она была частью моего дома. А Артур... он вырвал сердце этого дома и выкинул его на обочину шоссе. Оливер поставил пустой стакан на стойку и тяжело вздохнул, упершись лбом в ладони. — Он мертв, Роуэн. Но те, кто давал ему деньги на этих наемников, всё еще ходят по этой земле. — Знаю, — я налил себе еще, чувствуя, как алкоголь обжигает горло, но не приносит желанного оцепенения. — И это единственное, что заставляет меня дышать. Я найду их всех. Мы замолчали. Нам нужно было всего пару часов, чтобы эта чертова реальность перестала пульсировать в висках, но я знал — как только мы выйдем отсюда, охота продолжится. Мы пили долго, почти не закусывая, позволяя жгучей жидкости методично выжигать изнутри остатки дневного кошмара. В густом полумраке бара наши голоса звучали глухо, словно из-под толщи воды: мы вспоминали старые стычки в Лондоне, первые крупные сделки, когда риск еще казался игрой, и те времена, когда враги были понятными, а предательство — чем-то далеким. Постепенно алкоголь начал брать свое, окутывая израненное сознание тяжелым, ватным туманом. Липкие, навязчивые мысли о файлах Артура, окровавленном металле и невидимой петле на моей шее наконец отступили, давая мне призрачную, хмельную передышку. Оливер, тяжело хлопнув меня по плечу и что-то неразборчиво пробормотав, отошел в сторону туалета, и я остался один на один со своим полупустым стаканом и собственными тенями. Я бессмысленно смотрел на игру света в гранях стекла, когда до моего слуха вдруг долетел обрывок фразы, произнесенный на французском. Голос за спиной ударил наотмашь, мгновенно прошибая хмельной туман ледяным разрядом адреналина. Этот смех, эти неповторимые интонации — я узнал бы их из миллиона, даже если бы умирал в лихорадке. Я медленно, боясь разрушить наваждение или обнаружить, что мой рассудок окончательно сдался под гнетом паранойи, обернулся и застыл. Сердце сделало тяжелый, болезненный кувырок, а затем забилось где-то в самом горле, мешая дышать. За столиком в глубине зала, в самом темном углу, сидели две девушки. Одна — эффектная, симпатичная блондинка, которую я точно никогда раньше не видел, а рядом с ней... Селия? Господи, неужели я окончательно потерял рассудок? Неужели я настолько глубоко погряз в своей болезненной одержимости, что мой мозг начал проецировать её образ на случайных посетительниц ливерпульского бара? Она должна была быть в Париже, в эпицентре блеска и славы, под прицелом сотен камер и неусыпным надзором охраны. Она должна была сиять на сцене, а не сидеть в этом захолустье, пропахшем дешевым табаком и мазутом. Она сидела вполоборота, и тусклый свет ламп золотил её медную кожу, выхватывая знакомые черты. Та же дерзкая, королевская посадка головы, тот же непокорный изгиб губ, который я помнил каждой клеткой своего тела. Она была одета просто, почти скрытно, словно пыталась слиться с толпой, но эту порочную, врожденную уверенность невозможно было спрятать под обычной одеждой. Она смеялась над чем-то, что сказала её спутница, и этот звук — живой, бархатный, настоящий — заставил мои забинтованные руки судорожно сжаться, отчего по растерзанным костяшкам снова прошла острая вспышка боли. Это была она. Селия Фальконе. Здесь, в моем городе, прямо у меня за спиной. В голове мгновенно протрезвело. Алкогольный туман рассеялся, уступая место хищному, обжигающему азарту. Я не знал, как она здесь оказалась и какой черт занес её в этот порт, но я чувствовал, как внутри меня пробуждается нечто темное и жадное. Весь мир, со всеми его взрывами и предательствами, на мгновение перестал существовать. Остались только мы двое в этом забытом богом месте. Она почувствовала мой взгляд — тяжелый, липкий, прошивающий насквозь — и медленно повернула голову. Время в баре словно зациклилось, замирая на одном бесконечном кадре. Улыбка, мгновение назад освещавшая её лицо, не просто исчезла — она осыпалась пеплом, обнажая чистый, незамутненный шок. Узнала. Внутри меня вспыхнуло дикое, триумфальное ликование. Это было слаще любого виски и острее любой мести. Видеть, как эта уверенная в себе королева превращается в испуганную девчонку при одном взгляде на меня, было высшим наслаждением. Я не сводил с неё глаз, смакуя каждую секунду её замешательства, её расширенные зрачки и то, как она судорожно сжала пальцами край стола. Не разрывая зрительного контакта, я медленно, с ленивой и опасной ухмылкой, поднял свою забинтованную руку. Кровь на бинтах уже подсохла, превратившись в бурые пятна, что только добавляло мне сходства с выходцем из ада. Я поманил её пальцем к себе — властным, не терпящим возражений жестом. Мне нужно было проверить, реально ли моё видение, или я окончательно сошел с ума и сейчас коснусь пустоты. Я видел, как она сглотнула, как её спутница-блондинка что-то тревожно спросила, заметив её состояние, но Селия не слышала. Она смотрела только на меня, завороженная, как жертва перед броском кобры. Она знала, что я приду за ней. Возможно, она не ждала меня в Ливерпуле, в этом паршивом баре, но она знала, что этот счет рано или поздно придется оплатить. — Иди сюда, Селия, — беззвучно, одними губами произнес я, продолжая улыбаться своей самой хищной улыбкой. В этот момент я забыл про взорванный склад, про Артура и про свои избитые руки. Вся моя вселенная схлопнулась до этого столика и этой девушки. Охота, которая длилась три месяца, наконец-то привела меня к цели. И на этот раз лифт не откроется на нужном этаже, чтобы дать ей шанс сбежать.