Извращённая месть

Я и сама не поняла, как в один миг оказалась верхом на его коленях. В тесном пространстве внедорожника всё произошло на уровне инстинктов: я просто рванулась к нему, желая уничтожить последние сантиметры, разделявшие нас, а его руки мгновенно перехватили мои бедра, притягивая к себе с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Я вцепилась пальцами в его жесткие, густые волосы, оттягивая их назад, чтобы он не смел прекращать это безумие. Роуэн целовал меня так, словно пытался съесть, выпить мою душу через губы, не оставляя мне ни единого шанса на глоток кислорода. Это не была ласка — это была схватка людей которые наконец-то добрались друг до друга. Я отвечала ему с той же отчаянной, почти болезненной потребностью, кусая его губы, чувствуя вкус виски, и содрогаясь от каждого его хриплого стона. Мое худи задралось, и я почувствовала кожей жар его тела через тонкую рубашку. Его забинтованные ладони обжигали мои бедра, и я знала, что на моей коже останутся бурые пятна, но мне было абсолютно всё равно. Внизу живота всё окончательно превратилось в расплавленный свинец. Каждое его движение, каждый жесткий напор его тела на мое заставляли меня стонать ему прямо в рот, забывая, кто мы, где мы и что нас ждет завтра. — Маленькая... чертовка... — прохрипел он, на секунду отрываясь от моих губ, чтобы впиться зубами в чувствительную кожу на шее. — Ты меня уничтожишь. Я лишь сильнее прижалась к нему, обвивая его талию ногами, желая чувствовать его каждой клеткой. В этот момент в этой машине на темном шоссе незнакомого города я поняла: он действительно хотел вытравить меня из своей системы, но вместо этого мы оба только глубже погружались в этот ядовитый, сладкий омут, из которого не было возврата. Роуэн действовал быстро и решительно, словно срывал мешающую преграду на пути к своей единственной цели. Одним резким движением он стянул с меня объемное худи, и прохладный воздух салона мгновенно коснулся моей кожи, вызвав волну мурашек. Я осталась в одном лишь черном лифчике на тонких, почти невидимых лямках. Я медленно откинула голову назад, позволяя тяжелой волне волос рассыпаться по плечам, и слегка выгнулась в его руках, создавая дистанцию всего в несколько дюймов. Я хотела, чтобы он посмотрел. Хотела, чтобы он увидел, что под слоями мешковатой одежды скрывается та самая девушка, которая лишила его покоя. Все внутри меня сжималось от дикого, почти первобытного ликования, когда я перехватила его взгляд. Его глаза, до этого холодные и расчетливые, теперь полыхали нескрываемым, жадным восторгом. Роуэн смотрел на меня так, словно я была редчайшим сокровищем и одновременно его самым страшным проклятием. Я видела, как расширились его зрачки, как напряглись мышцы на его челюсти и как прерывисто он выдохнул, не в силах отвести взор от моих ключиц и изгиба шеи. — Ты хоть представляешь, Селия... — его голос сорвался, превратившись в едва различимый рокот. — Ты представляешь, что ты сейчас со мной делаешь? Его забинтованные ладони медленно скользнули вверх по моим бедрам и остановились на талии. Он сжал её так сильно, что я невольно вскрикнула, но в этом крике не было боли — только чистое, концентрированное желание. Я чувствовала себя богиней, которая только что подчинила себе самого опасного зверя. Моя власть над ним в этот момент была абсолютной. Я видела его слабость, видела, как дрожат его пальцы, и это пьянило сильнее, чем любой виски. Его пальцы, грубые и горячие, поддели тонкую лямку моего белья, и я почувствовала, как ткань плавно скользнула вниз, обнажая грудь его тяжелому, обжигающему взгляду. Прохладный воздух салона мгновенно коснулся моей кожи, и соски моментально сморщились, становясь твердыми от гремучей смеси холода и неистового возбуждения, пульсирующего в каждой клетке. Я до боли прикусила губу, не сводя глаз с его лица, наслаждаясь тем, как в его зрачках отражается мой триумф и моё падение одновременно. В этот момент я была готова на всё, лишь бы он не останавливался. Когда Роуэн склонился и его горячий, влажный язык медленно прошелся прямо по твердой вершинке, я не выдержала. Гортанный всхлип сорвался с моих губ, и я резко выгнулась в его руках, чувствуя, как острая, пронзительная волна удовольствия прошивает моё тело от груди до самых кончиков пальцев ног. Это была чистая, концентрированная вспышка тока, заставившая меня на мгновение ослепнуть. Мои пальцы впились в его плечи, сминая ткань дорогого пиджака, пока он продолжал истязать меня своей лаской, чередуя мягкие касания языка с легкими, дразнящими укусами. Я чувствовала, как его тяжелое дыхание обжигает мою влажную кожу, и этот контраст — ледяная ночь за окном и этот пожар внутри машины — сводил меня с ума. — Роуэн... — выдохнула я, и моё имя в его устах превратилось в стон. Он поднял голову, и я увидела в его глазах не просто желание, а темный, первобытный голод. Его рука скользнула выше, пальцы запутались в моих волосах, заставляя меня смотреть прямо на него. — Ты сама этого хотела, Селия, — прохрипел он, и его голос вибрировал от сдерживаемой мощи. — Теперь пути назад нет. Ты сгоришь в этом вместе со мной. Роуэн снова приник к моей груди, на этот раз действуя еще более собственнически и жадно. Я почувствовала, как его зубы прихватили чувствительный сосок, заставляя меня вскрикнуть и вжаться пальцами в его затылок. Эта короткая вспышка боли тут же сменилась невыносимым наслаждением, когда он принялся зализывать жжение горячим, влажным языком, успокаивая и дразня одновременно. Вторая грудь тоже не осталась без внимания. Его широкая ладонь, полностью накрыла её, сжимая с такой силой, что я чувствовала каждое движение его пальцев. Он перекатывал второй сосок между подушечками большого и указательного пальцев, ритмично и настойчиво, заставляя меня буквально плавиться на его коленях. В тесном салоне машины стало нестерпимо жарко. Запах виски, табака и моей собственной возбужденной кожи смешался в один дурманящий коктейль. Я чувствовала себя натянутой струной, которая вот-вот лопнет от этого двойного натиска. Мои бедра непроизвольно начали двигаться, ища более тесного контакта с его телом, а из горла вырывались прерывистые, хриплые вздохи. — О боже, Роуэн... — выдохнула я, закидывая голову назад. Он не просто ласкал меня — он методично разрушал мою оборону, дюйм за дюймом, превращая моё тело в податливый воск, из которого он мог вылепить всё, что угодно. Каждое его движение было пропитано тем самым грязным и жестоким обладанием, которое я так отчаянно жаждала с нашей первой встречи. Мои пальцы, не слушавшиеся от бешеного пульса, впились в пуговицы его рубашки. Я действовала лихорадочно, почти грубо, обрывая пуговицы и не заботясь о сохранности дорогой ткани. Мне было жизненно необходимо избавиться от этой преграды, содрать с него всё лишнее и наконец ощутить его горячую плоть своей обнаженной кожей. Когда последняя пуговица поддалась, я с силой развела края рубашки в стороны. Его грудь, широкая и мощная, тяжело вздымалась всего в паре сантиметров от меня. Я прижалась к нему всем телом, издав тихий стон облегчения, когда мои горячие соски коснулись его твердых мышц. Это соприкосновение «кожа к коже» вызвало новый электрический разряд, прошивший меня до самых кончиков пальцев. — Еще... — прошептала я, зарываясь лицом в изгиб его шеи и жадно вдыхая аромат его тела, теперь смешанный с запахом возбуждения. Роуэн перехватил мои ладони, прижимая их к своей груди, заставляя меня прочувствовать каждый удар его сердца, который, казалось, готов был проломить ребра. Его бинты на руках шершаво царапали мою спину, создавая невыносимый, сводящий с ума контраст. Он откинул голову на подголовник, давая мне полный доступ к своей шее, и я начала покрывать её лихорадочными поцелуями, оставляя метки своего присутствия. — Ты сама ведешь нас в ад, Селия, — прохрипел он, и его руки скользнули ниже, к поясу моих джинсов, бесцеремонно расстегивая их. Я почувствовала кончики его пальцев у самого края лобковой кости, и непроизвольно выгнулась навстречу этому касанию, безмолвно умоляя о большем. В тесном, пропитанном одуряющим жаром салоне внедорожника каждый мой вздох казался оглушительным. Когда Роуэн медленно и предельно уверенно раздвинул влажные, горячие складки, меня прошибла такая мощная, сокрушительная дрожь, что я едва не лишилась чувств. Я была полностью открыта перед ним, беззащитна в своей жажде, и это осознание собственного бесстыдства пьянило не меньше, чем его близость. А стоило ему прицельно задеть клитор, как с моих губ сорвался отчаянный, громкий стон. Это было подобно удару тока в десять тысяч вольт. Я до боли зажмурилась, впиваясь ногтями в его напряженные, взмокшие от пота плечи, чувствуя, как внутри всё сжимается в невыносимо тугой узел, пульсирующий в такт моему бешеному сердцу. — Роуэн... боже... пожалуйста... — прохрипела я, окончательно теряя нить, связывающую меня с реальностью. Он не останавливался ни на секунду. Его движения стали ритмичными, глубокими, доводящими до исступления. Он точно знал, с какой силой надавить, как именно дразнить плоть, чтобы заставить меня плавиться прямо в его руках, превращая в податливую глину. Его дыхание, тяжелое, рваное и обжигающее, опаляло мою ключицу, а вторая рука продолжала яростно сжимать мою грудь, не давая мне ни мгновения передышки, ни шанса собраться с мыслями. Я чувствовала, как по бедрам стекает влага, как всё моё существо сосредоточилось в одной-единственной точке, где его пальцы творили со мной что-то запредельное. Это было грязное, первобытное удовольствие — прямо здесь, на водительском сиденье. — Смотри на меня, Селия! — приказал он, и этот властный голос заставил меня с трудом разомкнуть отяжелевшие веки. Его глаза горели темным, хищным триумфом. Он наслаждался моей слабостью, моей полной капитуляцией. — Я хочу видеть, как ты кончаешь от моих палцев, — прорычал он, вводя второй палец и резко ускоряя темп. Я замерла, когда почувствовала, как второй палец настойчиво входит в мое влагалище. В ту же секунду тупая, резкая боль пронзила бедра, заставляя меня инстинктивно сжаться и закусить губу до крови. Реальность ворвалась в салон автомобиля холодным душем — всё же для девственницы такие игры не проходят бесследно, и тело, несмотря на всё безумное желание, оказалось не готово к такому натиску. Роуэн, казалось, почувствовал моё секундное оцепенение и сопротивление мышц мгновенно. Он замер. Его рука остановилась, а сам он резко отстранился, тяжело и рвано дыша мне в висок. В тесном пространстве внедорожника повисла звенящая, напряженная тишина, нарушаемая только нашим хриплым дыханием. — Черт, Селия... — прорычал он, закидывая голову назад и сжимая руль свободной рукой так, что костяшки снова побелели. — Ты должна была сказать. Его глаза, когда он снова посмотрел на меня, горели уже не только жаждой, но и какой-то дикой смесью ярости на самого себя и растерянности. Он медленно убрал руку, и я почувствовала, как по ногам разливается пустота и холод. Я сидела на его коленях, полуобнаженная, растрепанная, со сбитым дыханием, и чувствовала себя до предела уязвимой. Гордость запоздало пыталась подать голос, но всё, что я могла — это судорожно вцепиться в его расстегнутую рубашку, пытаясь унять дрожь. — Я не думала, что это важно, — прошептала я, пряча лицо в изгибе его шеи. Роуэн издал звук, похожий на сдавленный стон, и его ладонь, всё еще горячая и тяжелая, легла мне на затылок, прижимая к себе. Он не продолжал, но и не отпускал меня. Мы застыли в этом промежуточном состоянии, на грани между грязным обладанием и чем-то пугающе личным. Мы так и не продолжили. Воздух в машине, еще мгновение назад пропитанный первобытной страстью, внезапно стал тяжелым и холодным. Роуэн первым нарушил это оцепенение: он мягко, но твердо отстранил меня, помогая спуститься со своих колен обратно на пассажирское сиденье. Его пальцы, всё еще дрожащие, почти бережно поправили на мне одежду, натянули лямку топа и помогли влезть в худи. Это было сделано молча, с какой-то странной, пугающей серьезностью. Я чувствовала себя ужасно. Как только я оказалась в своем кресле, плотнее кутаясь в объемную ткань толстовки, на меня навалилось осознание всего произошедшего. Я перешла черту. Слишком быстро, слишком сильно и совершенно неправильно. В кругах мафии девственность женщины была валютой, святыней, которую берегли до брака, но я никогда не была из тех, кто дрожит над «чистотой» ради традиций. Я не боялась потерять её, я боялась того, кому я была готова её отдать. Позволить себе такое с мужчиной, которого я видела всего ничего, чью личность я даже не знала — это казалось безумием. Роуэн вёл машину молча. Его челюсти были сжаты так сильно, что на скулах ходили желваки. Я не спрашивала, куда мы едем — в горле стоял ком, а в салоне повисла такая густая неловкость, что её можно было резать ножом. Каждое случайное касание локтями или шум его дыхания заставляли меня вздрагивать. Я смотрела в окно на мелькающие тени деревьев, чувствуя себя маленькой девочкой, которая заигралась со спичками и едва не сожгла весь дом. Я украдкой взглянула на его руки на руле. Бинты размотались, обнажая рваные раны, на которых снова выступила кровь. Мы оба были изранены — он физически, а я... я просто не понимала, кем я стала и что вообще я творю. Мы остановились у основания безликой высотки, чья вершина терялась в ливерпульском тумане. Огромное здание из стекла и бетона выглядело холодным и равнодушным, как и вся эта ночь. Роуэн заглушил мотор, и тишина в салоне стала почти оглушительной. — Я остановился тут. Квартира моего знакомого, — коротко бросил он, не глядя на меня. Я лишь молча кивнула и вышла из машины, чувствуя, как влажный асфальт холодит ступни через тонкую подошву обуви. Каждое движение отдавалось в теле тихим эхом недавней близости, напоминая о том, как сильно я рисковала всего десять минут назад. Я шла за ним через пустынный холл, мимо сонного охранника, который даже не поднял глаз от мониторов. Глупая. В голове набатом билось это слово. Осознавая всю опасность, понимая, что я добровольно иду в закрытое пространство с человеком, который только что едва не сорвал с меня последние покровы, я всё равно продолжала идти. Мои ноги словно жили своей жизнью, подчиняясь невидимому магниту, который исходил от его широкой спины. Мы зашли в лифт. Двери бесшумно сомкнулись, отрезая нас от остального мира. Я смотрела на отражение наших фигур в зеркальной панели: он — мрачный, с забинтованными руками и расстегнутым воротом рубашки; и я — растрепанная, в огромном худи, с пылающими щеками. — Почему ты не уходишь, Селия? — внезапно спросил он, глядя на бегущие цифры этажей. — У тебя был шанс попросить высадить тебя и уйти. Я сглотнула, чувствуя, как сердце снова ускоряет бег. — Не знаю... — прошептала я, и мой голос дрогнул. — Наверное, потому что я хочу знать, кто ты на самом деле. И потому что мне кажется... что тебе сейчас не стоит оставаться одному... Я сделала паузу, чувствуя, как внутри всё сжимается от собственной уязвимости, и добавила совсем тихо: — И мне тоже. В кабине лифта стало невыносимо тихо. Роуэн смотрел на меня так, словно я только что нанесла ему удар под дых — без физической боли, но прямо в цель. Его челюсть едва заметно дрогнула, а в глубине зрачков промелькнуло что-то похожее на узнавание. Мы оба были сломлены этой ночью, оба бежали от своих призраков и оба нашли единственное убежище друг в друге, каким бы неправильным оно ни казалось. Он молча вышел из лифта, и я последовала за ним. Он открыл дверь квартиры электронным ключом, пропуская меня вперед в полумрак огромной гостиной с панорамными окнами, за которыми расстилался ночной Ливерпуль. Роуэн молча прошел вглубь квартиры, и я, ведомая каким-то неосознанным инстинктом, последовала за ним. Мы оказались в просторной ванной комнате, залитой холодным, почти хирургическим светом. Здесь пахло хвойным мылом и стерильностью. Роуэн остановился у раковины и, стиснув зубы, начал неумело разматывать присохшие к коже бинты. Я видела, как он морщится, когда ткань тянет за собой края ран, и как дрожат его пальцы. Я не выдержала. Быстро подойдя к нему, я осторожно перехватила его руки. — Дай я, — тихо, но твердо сказала я. Роуэн на мгновение замер, его взгляд встретился с моим в зеркале над раковиной — тяжелый, испытующий, но он не отстранился. Он просто опустил руки, позволяя мне занять место перед ним. Я включила теплую воду и начала медленно смачивать бинты, чтобы они легче отходили от развороченного мяса. Когда последний слой ткани упал в раковину, я едва не вскрикнула. Его костяшки были буквально стерты в кровь, кожа будто прошлась по тёрке, а вокруг глубоких порезов уже начали проступать иссиня-черные гематомы. Это было не просто следствие драки — это был результат слепой, разрушительной ярости, которую он выплеснул на что-то твердое. — Господи, Роуэн... — прошептала я, бережно промывая его раны. — Что ты такое бил, чтобы сотворить с собой это? — Свою собственную беспомощность, Селия, — прохрипел он над моим ухом. Я чувствовала его жаркое дыхание на своем затылке и то, как напряжено его тело, когда антисептик касался открытых ран. Я действовала максимально нежно, стараясь унять его боль, хотя мои собственные руки всё еще мелко дрожали после всего, что произошло в машине. В этот момент между нами не было притворства — только эта интимная, кровавая забота в тишине чужой ванной. Аккуратно обработав раны антисептиком, я плотно забинтовала их, стараясь не затягивать слишком сильно. Это не было для меня в новинку. В семье Фальконе кровь была обычным делом — я не раз видела, как мама обрабатывает раны отцу, или как братья, возвращаясь домой, зашивали друг друга прямо за кухонным столом. Я научилась не морщиться от запаха крови и не отводить взгляд, когда видела обнаженное мясо. Роуэн молчал, пока мои пальцы касались его кожи. Он смотрел на меня сверху вниз, и я чувствовала, как его тяжелый взгляд сканирует каждое мое движение. В этой стерильной ванной, под гудение люминесцентных ламп, он выглядел менее пугающим, но более... надломленным. — Откуда такие навыки, Селия? — его голос прозвучал низко, почти хрипло. Я закрепила край бинта и наконец подняла на него глаза. — В моем доме, — ответила я, вытирая руки полотенцем, — умение перевязывать раны так же важно, как умение правильно держать нож за обедом. Мы все привыкли к тому, что безопасность — это иллюзия. Я видела, как он едва заметно кивнул, словно мои слова подтвердили какую-то его теорию. Я закончила и сделала шаг назад, пытаясь вернуть себе хотя бы часть той дистанции, которую мы потеряли в машине. — Теперь тебе нужно отдохнуть, — добавила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — И мне тоже. Роуэн молча поймал меня за талию, и прежде, чем я успела издать хоть звук, его сильные руки подхватили меня, усаживая на холодный край мраморной раковины. Холод камня прошил меня насквозь через тонкую ткань, заставляя судорожно вздохнуть. Он бесцеремонно раздвинул мои ноги, вставая между ними, и прижался всем телом, лишая меня малейшей возможности отстраниться. Я смотрела в его глаза — темные, затянутые опасной дымкой, в которых сейчас не было ни капли той недавней пустоты. В них горело нечто разрушительное. Я не понимала, что именно происходит между нами: была ли это попытка заглушить боль, жажда обладания или просто безумный способ почувствовать себя живыми после того ада, через который он прошел. Но я чувствовала одно — это уничтожало нас обоих. Медленно, дюйм за дюймом, стирая границы между страстью и ненавистью, между спасением и гибелью. — Ты слишком много думаешь, Селия, — прохрипел он, и его забинтованные ладони легли мне на шею, большие пальцы заставили меня поднять подбородок. — Перестань искать смысл. Здесь его нет. Только ты и я. Он наклонился, и я зажмурилась, чувствуя, как его губы обжигают мою кожу у самого уха. Мои пальцы сами собой вцепились в его расстегнутую рубашку, сминая ткань. Мы были двумя обломками после крушения, которые пытались срастись в единое целое среди хаоса. И в этот момент мне было всё равно, что будет завтра, когда взойдет солнце и реальность постучит в нашу дверь. — Ты странный... — прошептала я, почти невесомо проведя носом по его щеке, ощущая колючую щетину, которая в этот момент казалась мне самым приятным прикосновением в мире. Запах его кожи — сложный, терпкий, в котором перемешались ноты табака, горького виски и отчетливый, тревожный аромат антисептика — окончательно затуманивал мой рассудок. Я чувствовала, как его руки, всё еще хранящие тепло моих пальцев после перевязки, собственнически сжимаются на моей талии, притягивая меня к нему так сильно, что между нашими телами не осталось места даже для воздуха. Роуэн издал рваный, прерывистый звук, похожий на сдавленный стон, и уткнулся лицом в изгиб моей шеи. Я ощущала его горячее дыхание на своей коже, и каждый его выдох отзывался во мне дрожью, от которой подкашивались колени. — Странный? — его голос провибрировал прямо в мою плоть, заставляя сердце пропустить удар. — Я просто чертовски устал, Селия. Устал от бесконечных теней, от вранья, которое стало моим вторым языком, и от того, что ты — единственное, что кажется мне живым и настоящим во всем этом проклятом мире. Он прижался ко мне еще плотнее, и я ощутила, как его сердце колотится о мои ребра в каком-то неистовом, сумасшедшем ритме, словно оно пыталось вырваться из груди и слиться с моим. — Это не закончится добром, — прошептал он, едва касаясь губами моей мочки уха, и я почувствовала, как его пальцы судорожно впились в мои бедра. — Мы оба это знаем. Ты — порох, я — огонь. Рано или поздно мы просто сожжем друг друга дотла. Я ничего не ответила, потому что слова сейчас были бы лишними и жалкими. Я просто сильнее обвила его шею руками, запуская пальцы в его жесткие волосы и притягивая его голову к себе, молчаливо соглашаясь на любой, даже самый фатальный исход. Если это было наше общее безумие, если эта ночь была нашей последней, я не хотела спасения. Я хотела только его — здесь, сейчас, до последнего вздоха. Мы провели эту ночь вместе, в огромной постели, но в ней не было той дикой страсти, что едва не сожгла нас в машине. Всё было иначе — тише, глубже, почти пугающе интимно. Мы просто лежали в полумраке, укрытые тяжелым одеялом, пока за панорамным окном ливерпульский дождь методично бился о стекло. Я лежала на боку, подпирая голову рукой, и, хихикая, рассказывала ему, как мне удалось сбежать. Мой голос звучал звонко в тишине комнаты, пока я описывала, как обвела вокруг пальца Майки и проскользнула мимо охраны. Я жестикулировала, вспоминая испуганное лицо Хлои, и в этот момент чувствовала себя маленькой девчонкой, совершившей самую грандиозную шалость в жизни. Роуэн молча слушал. Он лежал на спине, подложив одну руку под голову, а другой медленно, почти гипнотически накручивал мой локон на свой забинтованный палец. Его лицо, обычно суровое и застывшее, теперь смягчилось. Он не перебивал, лишь изредка улыбался, наблюдая за моими эмоциями. В этой его улыбке не было хищности — только искренняя, теплая забава и что-то похожее на восхищение моей безрассудностью. В тусклом свете ночника я видела, как светятся его глаза, когда он смотрел на меня. Мы были просто двумя людьми, которые на одну ночь решили забыть о своих именах и проблемах. — Ты невыносима, Селия, — тихо произнес он, когда я закончила свою историю, задыхаясь от смеха. Он отпустил мой локон и коснулся ладонью моей щеки. Его бинты были сухими, а жар кожи обжигал, даря чувство странной, защищенной безопасности. — Теперь спи. Утро наступит слишком быстро, и твоя сказка закончится. Но пока я здесь — я присмотрю за тобой. Я закрыла глаза, чувствуя, как проваливаюсь в глубокий сон под размеренный стук его сердца. Это была самая странная и самая честная ночь в моей жизни.