Извращённая месть

Я шагнула к нему, полностью наплевав на всё остальное, и сорвалась с места, бросаясь ему на шею. Роуэн без секундного промедления поймал меня своими крепкими руками, легко оторвав от асфальта и прижимая к себе так сильно, до боли, словно пытался физически вжать меня в свою грудь и скрыть от всего внешнего мира. Металлические цепи на моих запястьях, шее и талии оглушительно звякнули от этого резкого движения, но этот холодный металлический звук тут же потонул в тяжелом, обжигающем ровном тепле его тела. Вся моя накопленная за вечер концертная усталость, весь этот безумный адреналин от рева многотысячной толпы в один миг испарились, уступая место чистой, концентрированной потребности в нем одном. Его губы нежно коснулись моей макушки, заставляя меня зажмуриться до цветных пятен перед глазами и судорожно выдохнуть ему в плечо. Запах его парфюма и табака, мгновенно окутал меня плотным коконом, вышибая из головы последние связные мысли о гастролях, папарацци, Вегасе и приказах отца. Он был здесь. Мой личный, синеглазый дьявол пришел за мной. — Ты всё-таки пришла, — хрипло и низко провибрировал он мне прямо в волосы, и его горячее дыхание обожгло мою кожу, заставляя внутренности сладко сжаться. Его ладони собственнически сжались на моей обнаженной талии, прямо под черным топом, обжигая кожу и запечатывая наше негласное, порочное соглашение на эту ночь. Я еще сильнее вцепилась пальцами в жесткие, отвороты его темного пальто, чувствуя, как бешено, в один сумасшедший и рваный ритм стучат наши сердца в этой звенящей тишине. — Холодно же, тебе стоило хотя бы переодеться, — негромко, с хриплой заботой произнес Роуэн. Он плавно опустил меня на пол, но рук не убрал. Одним движением Роуэн снял с себя тяжелое тёмноепальто и бережно накинул мне на плечи, укрывая мою обнаженную кожу, плечи и ключицы от сквозняков прохладного, полутемного коридора студии. Пальто, сохранившее всё живое тепло его мощного тела и насквозь пропитанное его дурманящим шлейфом, мгновенно окутало меня плотным, защитным коконом. Оно словно спрятало меня от всего остального мира, заменяя леденящее душу звяканье металлических цепей его личной, осязаемой защитой. Я довольно, по-кошачьи зажмурилась, утыкаясь носом в воротник, и почувствовала, как его пальцы поднялись к моему лицу. Он бережно провел подушечками по моим пылающим после концерта щекам, мягко очерчивая линию скул, подбородка и аккуратно стирая остатки того безумного, лихорадочного сценического напряжения, которое колотило меня последние несколько часов. Это прикосновение было самым контрастным, порочным и одновременно чистым, интимным ощущением за всю эту сумасшедшую неделю. Я буквально плавилась под его ладонями, полностью растворяясь в секундах этого зыбкого затишья. — Моя королева в оковах, — тихо, с дразнящей ухмылкой прошептал он мне прямо в приоткрытые губы, бросив короткий, потемневший взгляд на металлические звенья цепей, искусно вплесенные в мои косы и плотно обвивающие хрупкие запястья. — Решила облегчить мне задачу, Селия? Сама надела цепи перед нашей ночью? Я медленно открыла глаза, встречаясь с его глубоким, сапфировым взглядом, в котором вовсю полыхал знакомый голодный огонь. — Я надела их только для того, чтобы ты их сорвал, Олдман, — дерзко шепнула я ему прямо в губы. Роуэн издал низкий, утробный звук — короткий рык зверя, у которого окончательно отобрали последнюю каплю выдержки. Его хватка на моей талии под его же пальто резко, до синяков ужесточилась. Он больше не собирался тратить драгоценные, вырванные у судьбы минуты нашей отсрочки на пустые разговоры. Перехватив мою руку своей ладонью, он увлек меня за собой, стремительно направляясь к черному входу, где в сырой темноте заброшенного переулка нас уже ждал его матовый внедорожник. Наша ночь официально началась, и пути назад больше не было. Мы ехали в его машине сквозь погружающийся в глубокую ночь город. Из скрытых динамиков салона едва слышно, обволакивающим фоном лилась какая-то тягучая, незнакомая музыка, которая идеально ложилась на ритм ночных дорог. Роуэн уверенно сидел за рулем, левой рукой контролируя руль, а его правая ладонь собственнически и крепко сжимала мои ступни. Мои босые ноги уютно покоились прямо на его крепких бедрах. За время пути я успела полностью избавиться от сценического глянца. Я сняла с себя почти все тяжелые металлические цепи, которые еще полчаса назад казались мне оковами, и аккуратно расплела тугие косы, давая своим волосам полную свободу. Они волной рассыпались по моим плечам и воротнику его огромного пальто, которое я так и не сняла. Между нами больше не было той удушающей, раскаленной ярости или безумного страха, что преследовали нас всю неделю. Нам было удивительно, бесконечно комфортно в обществе друг друга. Внутри салона образовался наш собственный, изолированный от всего мира кокон, где не существовало Каморры, Вегаса, врагов Роуэна и обязательств перед семьёй. Был только этот плавный ход внедорожника, негромкая музыка и тепло его руки. Я повернула голову, всматриваясь в его жесткий, мужественный профиль, который то и дело подсвечивался неоновыми огнями лондонских вывесок. И на одну короткую, пронзительную секунду мне так отчаянно, до щемящей боли в груди захотелось, чтобы так было каждый день. Чтобы мне не нужно было возвращаться в отель, лететь в следующий город тура и быть гордой звездой. Хотелось просто сидеть рядом с этим мужчиной, чувствовать его руки на своем теле и знать, что мы едем домой, где нас никто не сможет достать. Роуэн, словно почувствовав перемену в моем дыхании, чуть сильнее сжал мои ступни своей широкой ладонью и бросил на меня быстрый, мимолетный взгляд своих темно-синих глаз. В этом взгляде уже не было ледяного хищника — только глубокое, собственническое умиротворение. — О чем ты думаешь, Селия? — тихо, с той самой бархатистой хрипотой спросил он, не отрывая взгляда от дороги. — Думаю о тебе. О том, как ты перевернул всю мою жизнь, — тихо произнесла я и слабо, но искренне улыбнулась, не отводя от него взгляда. Роуэн не ответил сразу. Его профиль, выхваченный из темноты скользящими огнями встречных машин, на мгновение стал еще жестче, но я заметила, как на его скуле едва заметно дрогнула жилка. Его пальцы медленно, с каким-то особенным, бережным давлением скользнули по моей лодыжке чуть выше, очерчивая контур тонкой щиколотки. Это прикосновение шершавой ткани к обнаженной коже заставило меня сладостно вздрогнуть. Внедорожник плавно повернул, съезжая с шумного шоссе на узкую, скрытую вековыми деревьями аллею. Шум за окном машины мгновенно отступил, растворяясь в густой ночной тишине. Свет фар разрезал плотный пригородный туман, выхватывая из темноты кованые ворота старинного особняка. Как только машина пересекла невидимую границу его владений, створки за нашей спиной бесшумно сомкнулись. Мы оказались в абсолютной, звенящей изоляции. Роуэн плавно затормозил у массивного крыльца, утопающего в тени плюща, и повернул ключ в замке зажигания. Мотор глухо затих. Но тягучая, обволакивающая музыка в динамиках продолжала тихо играть, заполняя салон волнами низких басов. На часах было начало второго ночи. Мы сидели в машине, абсолютно не спеша выходить в прохладную лондонскую темноту. Никто из нас не двигался. Внутри этого бронированного, прогретого салона было слишком хорошо, слишком безопасно. Впервые за долгое время между нами не было криков, угроз и чужих глаз. Были только мы двое. Роуэн медленно повернул голову ко мне. Его синие глаза — два глубоких штормовых омута — в полумраке приборной панели полыхали тем самым пламенем, которое я так отчаянно ждала, но сейчас в них читалось еще и странное, непривычное для него умиротворение. Он скользнул взглядом по моим распущенным темным волосам, по воротнику его огромного пальто, наброшенного на мои плечи. — Мою жизнь ты тоже перевернула, Селия, — пугающе тихо, на самой низкой октаве своего хриплого голоса отозвался он. Его пальцы на моей ноге медленно двинулись вверх, плавно очерчивая икру сквозь плотную ткань спортивных брюк. — До самого основания разрушила. И пути назад уже нет. Ни для меня, ни для тебя. Воздух в салоне мгновенно стал тяжелым, осязаемым от этого признания. Пальцы скользили по моей коже, поднимаясь всё выше к колену, и я кожей чувствовала, как внутри меня с новой силой разгорается тот самый раскаленный порочный пожар. Мы сидели в темноте замершего автомобиля, и тиканье двенадцати часов нашей свободы казалось сейчас совершенно неважным перед той вечностью, которую мы прямо сейчас создавали на двоих. Я быстро чмокнула его в губы, обрывая эту слишком опасную паузу, и первой вылезла из салона машины. Прохладный, влажный воздух мгновенно ударил мне в лицо, заставив до самого подбородка укутаться в его огромное, пальто. Мои босые ступни коснулись прохладной, гладкой поверхности серого камня, и я замерла на месте, завороженно и жадно осматриваясь по сторонам. Вся суета тура, рев толпы, крики и цепи остались где-то там, за коваными воротами, которые беззвучно сомкнулись за нашей спиной, отрезая нас от реальности. Роскошное, массивное здание особняка явно стояло здесь уже не первое поколение, но выглядело просто прекрасно. От него веяло благородной, породистой стариной, вековой нерушимой силой и какой-то мрачной, безумно притягательной эстетикой готического романа. Архитектура дома сразу напомнила мне что-то наподобие замков английских лордов из старых фильмов: тяжелая каменная кладка из темного гранита, местами увитые плющом стены, высокие арочные окна с витражными переплетами и острые шпили крыши, уходящие прямо в затянутое молочным пригородным туманом ночное небо. Каждая деталь этого здания говорила о легальном, абсолютном и непоколебимом богатстве. Вокруг особняка раскинулся безупречный, доведенный до идеала парк. Яркий свет от фар и расставленных вдоль дорожек кованых уличных фонарей мягко выхватывал из темноты аккуратные тропинки, выложенные ровным серым камнем, идеально подстриженные изумрудные лужайки и пышные, уже засыпающие на ночь цветники, от которых доносился едва уловимый, тонкий и терпкий аромат роз. Здесь было сказочно, почти пугающе красиво. Этот мир дышал абсолютным, монументальным покоем — он был полной противоположностью кричащему, неоновому Вегасу, в котором я выросла. Позади меня негромко, с глухим стуком хлопнула водительская дверь автомобиля. Шаги Роуэна по каменной дорожке прозвучали отчетливо, веско и пугающе громко в этой звенящей загородной тишине. Я медленно обернулась и увидела, как он не торопясь идет ко мне сквозь колышущуюся пелену тумана, непринужденно засунув руки в карманы брюк. Без своего привычного пальто, в одной лишь расстегнутой у самого ворота рубашке, под которой угадывался рельеф его мощных плеч, он казался еще крупнее, сильнее и опаснее на фоне этого утонченного, рафинированного английского пейзажа. Он был истинным, полноправным хозяином этого замка — диким, но в тоже время аристократичным, гордым и абсолютно непоколебимым. Я слегка поджала пальцы ног от холода, пробиравшегося от камней, но взгляда от него не отвела. Роуэн остановился всего в шаге от меня. Ветер мягко трепал его русые волосы, а я смотрела на него, чувствуя, как внутри с новой силой начинает разгораться тот самый раскаленный пожар, который мы привезли с собой. Он сделал плавное движение вперед, явно собираясь поймать мою ладонь и переплести свои пальцы с моими, но в эту секунду внутри меня проснулся какой-то глупый, совершенно детский инстинкт дурачества. Податливая девчонка, которая послушно пойдет за ним в замок, мгновенно исчезла. Словно назло всей этой серьезной, величественной атмосфере, я резко увильнула в сторону, уворачиваясь от его руки, и вызывающе, улыбнулась ему прямо в лицо. Роуэн на секунду замер на месте и удивленно изогнул бровь. В его темно-синих глазах промелькнула опасная, но заинтригованная искра. Я не стала дожидаться, пока его шок пройдет и он поймает меня по-настоящему. Резко развернувшись на босых ногах, я весело рассмеялась и побежала прочь по каменной дорожке, петляющей вдоль массивной, увитой плющом гранитной стены особняка. Огромное, тяжелое пальто Роуэна смешно хлопало меня по щиколоткам, путаясь в ногах и мешая разогнаться, а распущенные темные волосы взлетали от прохладного ночного ветра, закрывая обзор. Босые ступни обжигал ледяной камень, но адреналин вскипел в крови с такой силой, что я практически не чувствовала холода. Это было чистое безумие. Я неслась вдоль массивной, уходящей в туманную высь стены особняка, задыхаясь от холодного воздуха и собственного дерзкого смеха. Тяжелые полы его пальто путались в ногах, длинный подол то и дело хлестал по босым щиколоткам, но я лишь сильнее перебирала ногами по ледяным гладким камням дорожки. Свобода. Настоящая, осязаемая свобода, без фотовспышек, контрактов и вечного конвоя за спиной, пьянила сильнее любого виски. Я оглянулась через плечо прямо на бегу, чтобы посмотреть, остался ли Роуэн стоять у крыльца. Куда там. Он не просто шел — он уже сорвался с места, превратившись в бесшумную, стремительную тень, разрезающую ночную пелену тумана. Его туфли чеканили шаг с пугающей скоростью, и расстояние между нами стремительно, неумолимо сокращалось с каждой секундой. Роуэн бежал легко, размашисто, без малейших усилий, и на его прекрасном лице в свете садовых фонарей играла та самая хищная, предвкушающая победу. Я взвизгнула, когда поняла, насколько он близко, и попыталась резко вильнуть влево, срезая путь через лужайку. Но мокрая трава мгновенно обожгла босые ступни холодом, и я слегка поскользнулась. Этого секундного промедления ему хватило с лихвой. В ту же секунду его широкая ладонь мертвой хваткой обрушилась на мою талию. Роуэн с глухим, победным звуком дернул меня на себя, начисто лишая опоры под ногами и силой увлекая за собой. Мы оба не удержали равновесия на скользкой траве и вместе, переплетясь руками и ногами, повалились на мягкую лужайку. Падение вышло мягким — Роуэн в самый последний момент успел перевернуть меня в воздухе, принимая основной удар на свое крепкое плечо и спину. Не успела я опомниться и перевести дыхание, как он перекатился, нависая надо мной всем своим массивным телом и намертво вжимая меня в пахнущую свежестью траву. Я лежала, раскинув руки, тяжело и рвано дыша, прямо в ворохе его огромного пальто. Мои распущенные волосы хаотичным облаком рассыпались по влажной зелени. Роуэн опирался ладонями по обе стороны от моей головы, его грудная клетка ходила ходуном всего в паре сантиметров от моей, а белая рубашка была испачкана. — Попалась, Фальконе, — хрипло, сорванно выдохнул он мне прямо в губы, и его горячее дыхание обожгло мою кожу. — Ты действительно думала, что сможешь убежать от меня на моей территории? Я звонко, заливисто расхохоталась, откидывая голову на влажную траву и чувствуя, как адреналин и чистая радость окончательно вымывают из меня весь прежний страх. Не раздумывая больше ни секунды, я вскинула руки и крепко обняла его за шею, притягивая к себе ещё ближе. — Мне так хорошо с тобой, — сорвался с моих губ искренний, горячий шепот, в котором не осталось ни капли мафиозной фальши или сценического пафоса. Роуэн на мгновение замер. Мои слова, произнесенные прямо здесь, на мокрой лужайке под лондонским небом, попали в какую-то его самую глубокую, тщательно скрываемую уязвимость. Его глаза полыхнули совершенно иным, не только голодным, но и щемящим, обжигающим теплом. Мужчина, который секунду назад торжествовал победу, вдруг медленно, почти благоговейно выдохнул мне в шею, утыкаясь носом в изгиб моего плеча. Его ладони скользнули по траве, и он крепко, до хруста в моих ребрах прижал меня к своей широкой груди. Прохладные капли ночного тумана оседали на моих распущенных волосах, земля под нами была ледяной, но в кольце его рук мне казалось, что я нахожусь в самом жарком и безопасном месте на этой планете. — Ты сумасшедшая, Селия, — глухо, с затаенной нежностью прохрипел он мне в кожу, и я почувствовала, как сильно бьется жилка на его шее. — Сумасшедшая королева. Но ты права. Мне тоже чертовски хорошо. Настолько, что я готов сжечь любой твой кортеж, лишь бы не отпускать тебя завтра утром. Он приподнялся на локтях, нависая надо мной, и его пальцы бережно убрали мокрые пряди с моего лица. Мы лежали в тумане его загородного парка, и на всем белом свете больше не существовало никого, кроме нас двоих. Роуэн медленно опустил голову, и его губы накрыли мои глубоким, тягучим и сокрушительным поцелуем, который на этот раз был полон не ярости, а той самой безграничной, сумасшедшей любви, которую мы оба наконец-то перестали отрицать. Я захихикала прямо в поцелуй, когда его ладонь бесцеремонно скользнула под полы пальто и легла мне на голую талию, щекотя меня. Пальцы Роуэна грубовато задели чувствительные ребра. Вся напускная драма нашей ночной погони рассыпалась в прах. Я инстинктивно дернулась, выгибая спину на влажной траве и пытаясь увернуться от этой пытки, но Олдман лишь низко, утробно рассмеялся. Он навалился сверху, придавливая меня своим тяжелым телом к земле и намертво блокируя любые попытки к бегству. — Роуэн, прекрати! Пусти, мне щекотно! — сквозь захлебывающийся смех выдохнула я. Мои ладони лихорадочно заколотили по его каменным плечам, пытаясь перехватить дразнящие пальцы. Его хватка оставалась собственнической и надежной. Я извивалась под ним на лужайке, заливаясь самым искренним смехом, какой только слышали эти мрачные вековые стены. Роуэн приподнялся чуть выше, нависая надо мной. Он улыбался — открыто и беззащитно, так, как не улыбался уже очень много лет. Взъерошенные от бега, а тёмныеволосы усыпали мелкие капли росы. — Сама виновата, королева, — хрипло, со смешком прошептал он. Его пальцы наконец перестали меня мучить, но тяжелая, горячая ладонь так и осталась лежать на моем боку, замирая над линией резинки спортивок. — Ты устроила этот забег. А теперь лежишь на моей земле и пытаешься качать права. Я затихла, тяжело и рвано дыша после вспышки смеха. Воздух вокруг пах озоном, мокрой хвоей и его резким, дорогим парфюмом. Мои пальцы аккуратно поднялись вверх, касаясь колючей щеки Роуэна и медленно прослеживая жесткую линию его челюсти. Внутри всё буквально звенело от оглушительного счастья. Земля под моей обнаженной спиной была по-настоящему ледяной, но мне было абсолютно всё равно. В кольце его рук, укрытая огромным пальто, я чувствовала себя в самой неприступной крепости в мире. Тяжелая дверь особняка захлокнулась с глухим щелчком, мгновенно отсекая нас от сырого лондонского тумана и пронизывающего холода. Мы оказались в полумраке просторного холла. Здесь пахло деревом, воском, едва уловимым ароматом корицы. Контраст после ледяной лужайки был ошеломляющим — кожа на лице и шее сразу заколола от резкой смены температуры. Роуэн устало повел плечами и плавным движением скинул запятнанное травой пальто, швырнув его на банкетку. Я сделала было шаг за ним, чувствуя, как приятно согревается босая кожа на тёплом полу, как вдруг внутри меня словно взорвалась петарда. Ментальный щелчок — и меня буквально осенило. Дети! Господи, эти двое! Мое сердце пропустило удар, а затем забилось в каком-то совершенно новом, паническом ритме. Эти ангелы, которые при нашей прошлой встрече умудрились всего за несколько часов полностью перевернуть мою душу, растопить защитную броню и безраздельно подчинить себе мое сердце. Я резко затормозила на гладком, начищенном паркете. Подошвы ног слегка скользнули, и я едва не потеряла равновесие, но вовремя выпрямилась и резко развернулась к Олдману. Мои глаза, должно быть, в этот момент напоминали два огромных испуганных блюдца. — А дети где?! — выпалила я, неосознанно прижимая ладонь к груди, будто пытаясь удержать бешено колотящееся сердце. Роуэн замер на полуслове, удивленно вскинув свои густые брови. Секунду он просто разглядывал меня, взъерошенную, с остатками сухой травы в волосах и в распахнутой одежде, а затем его губы медленно тронула мягкая, невероятно теплая улыбка. Он сделал два длинных шага навстречу, сокращая расстояние между нами до нуля. Его пальцы собственнически обхватили на мои плечи, а затем скользнули вниз, перехватывая мои пальцы. Его руки были горячими, как обогреватель. — Они спят, Селия. Успокойся, — его хриплый голос в звенящей тишине спящего дома прозвучал непривычно тихо. Он чуть сжал мои ладони, делясь своим спокойствием. — Время два часа ночи. Обещаю тебе, они не караулят нас на лестничной площадке и не устроят засаду в коридоре. Я нервно прикусила нижнюю губу, чувствуя, как к щекам приливает мощная волна жара — и виной тому было вовсе не тепло от камина, а осознание всей двусмысленности ситуации. Завтра утром эти ангелочки проснутся, спустятся к завтраку и обнаружат меня здесь. — И как ты объяснишь им то, что я тут? — я перешла на едва различимый шепот, подаваясь вперед и заглядывая в его лукавые, мерцающие в темноте синие глаза. Роуэн тихо рассмеялся, отчего его сильная грудь дрогнула под промокшей рубашкой. Он качнул головой, и пара влажных от росы прядей упала ему на лоб, делая его лицо удивительно молодым и домашним. В полумраке холла этот мягкий звук прозвучал так уютно, что моя паника тут же начала таять, уступая место трепетному теплу. — Уверен, они будут в восторге, когда увидят тебя, — прошептал он, скользнув забинтованными ладонями вверх по моим рукам, нежно сжимая плечи и притягивая ближе к себе. — И поверь, им будет абсолютно все равно, как именно ты тут оказалась посреди ночи. Оливия и так с нетерпением ждала еще одной встречи. Она все уши мне прожужжала, выспрашивая, когда «та красивая и добрая принцесса» снова приедет в гости. При упоминании малышки Оливии у меня внутри всё перевернулось от нежности. Я отчетливо вспомнила ее пытливые глазенки, забавные хвостики и то, как доверчиво она держала меня за руку во время нашей прошлой встречи. Осознание того, что эти дети помнят обо мне и ждут, отозвалось в груди щемящей, сладкой тоской. — Правда? — тихо, почти беззащитно переспросила я, снизу вверх вглядываясь в его потеплевшие синие глаза. — Прямо так и сказала? — Прямо так, — улыбнулся Роуэн, наклоняясь и едва ощутимо касаясь губами моего лба. — Так что отставить панику, моя королева. Ты здесь на законных основаниях. Маленькие хозяева этого дома уже давно выписали тебе бессрочный пропуск. Он мягко перехватил меня за талию, увлекая за собой в глубь дома, прочь от входной двери, из-под которой всё еще потягивало ночной прохладой. Особняк дышал умиротворением: где-то в углу мерно тикали старинные часы, а тени от затухающих угольков камина причудливо плясали на дубовых панелях стен. Роуэн повёл меня за собой, но до спальни мы так и не дошли спокойно, нас сорвало прямо на деревянной лестнице. В какой-то момент, между очередным поворотом ступеней и густой тенью от массивных перил, воздух между нами просто кончился. Наши губы снова столкнулись, словно намагниченные, и больше уже не могли отлипнуть друг от друга. Поцелуй вышел голодным, глубоким, полным той дикой, накопленной за часы разлуки страсти, которую мы так долго пытались сдерживать внизу. Его руки были повсюду. Массивные ладони грубовато скользили по моей спине, забирались под одежду, обжигали обнаженную кожу талии и прижимали меня к его телу так сильно, что я физически ощущала каждый удар его бешено бьющегося сердца. Я буквально плавилась от этих прикосновений. Внутри всё превратилось в жидкое золото, колени подогнулись, и если бы не его мертвая, надежная хватка, я бы просто осела прямо на ковровую дорожку ступеней. Сзади меня оказалась холодная стена, украшенная старинными гобеленами, а впереди — обжигающий, тяжелый жар тела Роуэна. Он вжимал меня в эту стену, перехватывая инициативу, его дыхание обжигало губы и шею. Каждое мимолетное прикосновение его забинтованных пальцев к моим ребрам вызывало во мне судорожный, сладкий вздох. Мир вокруг сузился до размеров этой темной лестничной площадки, до хриплых выдохов в тишине спящего дома и до безумного ритма наших пульсов. Кое-как, путаясь в собственных ногах, спотыкаясь и безостановочно целуясь, мы наконец преодолели последние ступени и буквально ввалились в его комнату. Дверь за спиной Роуэна захлопнулась от глухого толчка его бедра, и мы оказались в уединенном полумраке его спальни. Времени на нежные прелюдии и плавные переходы больше не существовало — оно сгорело еще там, на крутых ступенях деревянной лестницы. Атмосфера в комнате была настолько наэлектризована, что воздух казался осязаемым, густым и тяжелым от нашего бешеного дыхания. Роуэн действовал властно, жестко и совершенно бесцеремонно, ведомый одним лишь чистым желанием. Резко скользнув вверх по моему телу, поддевая тонкие края трикотажного топа, резким движением он стянул его через мою голову. Ткань взмыла в воздух и безжалостно полетела куда-то во тьму. Моя кожа мгновенно покрылась мурашками от контраста с прохладным воздухом спальни, но уже через долю секунды Роуэн собственнически впился пальцами в мои обнаженные ребра, прямо под грудью. Внутри меня все полыхнуло. Подгоняемая этим сумасшедшим, лихорадочным ритмом, я потянулась к пуговицам его промокшей от росы рубашки. Но пальцы, дрожащие от избытка адреналина и дикого желания, наотрез отказались слушать приказы мозга. Они глупо путались в узких петлях, соскальзывали с влажной, прилипшей к его телу ткани и беспомощно елозили по груди мужчины. Каждая секунда этого бессмысленного промедления казалась мне физической пыткой. — Блять... — задыхаясь, выругалась я прямо ему в губы, когда очередная пуговица сорвалась из-под ногтей, так и не поддавшись. Роуэн лишь низко, утробно рыкнул в ответ — звук зародился где-то глубоко в его сильной груди. Оказывается, у этого мужчины терпения было куда меньше, чем у меня. Его хладнокровие, о которое обычно разбивались любые сделки, сейчас разлетелось вдребезги. Он не стал ждать ни секунды. Большие пальцы его рук намертво перехватили плотный ворот рубашки, и он с силой рванул ткань в разные стороны. По полутемной спальне разнесся резкий, хлесткий треск рвущихся швов. Маленькие перламутровые пуговицы со звонким, сухим стуком посыпались на старинный паркет, раскатываясь во все стороны, а остатки рубашки полетели на пол вслед за моим топом. Я судорожно, со свистом вздохнула, когда его обнаженная грудь вплотную, без единого барьера прижалась к моей груди. Это был чистый, первобытный жар, от которого в голове окончательно помутилось, а колени просто перестали меня держать. Роуэн перехватил меня за талию и одним мощным, единым движением подхватил на руки, отрывая от пола. От неожиданности и резкого прилива адреналина я громко ахнула, инстинктивно обвивая ими его, сцепив лодыжки на его пояснице. Вес моего тела для него словно ничего не значил — он лишь плотнее прижал меня к себе, фиксируя ладонями под бедра. Оказавшись на уровне его лица, я полностью потеряла связь с реальностью. Пальцы обеих рук судорожно вцепились в его, еще влажные от ночной росы волосы, притягивая Роуэна к себе. Я впилась в его губы с какой-то отчаянной, безумной жаждой. Больше никакой осторожности. Мой язык уверенно скользнул ему в рот, забирая всё его внимание, заставляя его пробовать меня на вкус, переплетаясь с его языком в глубоком, голодном и властном поцелуе. Этот наглый, собственнический жест окончательно выбил из мужчины последние остатки контроля. Прямо мне в губы из его груди вырвался хриплый, утробный стон — низкий, вибрирующий звук, от которого внутри меня всё сжалось в тугой узел. Его пальцы до синяков впились в мои бедра, и он сделал широкий шаг назад, впечатывая меня спиной в массивное полотно закрытой двери. Дерево глухо отозвалось на удар, но я едва это заметила. Всё мое существование сейчас сузилось до этого оглушительного стона, до вкуса его губ и до сумасшедшего пульса, который колотил в наших венах в такт. — Кровать... — прошептала я ему прямо в губы, едва дыша от переполнявшего меня жара. Это не было просьбой или капризом. Это был прямой, бескомпромиссный приказ, сорвавшийся с моих губ вместе со следующим судорожным вздохом. Он был нужен мне весь, целиком, без остатка, и именно сейчас. Каждая секунда промедления, каждый сантиметр расстояния между нами казался невыносимой, изощренной пыткой. В глазах Роуэна, вспыхнувших в полумраке спальни, отразилось понимание, смешанное с темной, хищной покорностью. Мужчина даже не подумал спорить. Мой приказ отозвался в нем мгновенным действием. Не разрывая нашего тесного, сводящего с ума контакта, Роуэн резко развернулся. Он нес меня через погруженную в тени комнату так легко, словно во мне не было веса. Я крепче сжала пальцы на его шее, утыкаясь носом в горячую кожу за ухом и вдыхая его сводящий с ума запах. Уже через мгновение мы практически рухнули на просторное ложе. Огромная кровать встретила нас шорохом прохладных простыней, которые тут же смялись под тяжестью наших тел. Роуэн опустил меня на матрас, но не отстранился ни на миллиметр. Он навис сверху, накрывая меня своим мощным, горячим телом и блокируя любые пути к отступлению. Роуэн тяжело опустился на колени прямо между моих раздвинутых ног, и этот жест обладания заставил мое сердце сделать кульбит. В полумраке спальни его силуэт казался огромным, почти пугающим в своей первобытной силе. Он не сводил с меня взгляда, пока его зубы перехватили край узла на запястье, разрывая его. Один резкий поворот и завязка поддалась. Роуэн начал медленно, виток за витком, разматывать белую медицинскую ткань со своей правой ладони. Длинная лента бинта падала на смятые шелковые простыни, обнажая его жесткие костяшки и старые шрамы на коже. Это действие, наполненное каким-то мрачным, ритуальным изяществом, завораживало. Каждый освобожденный сантиметр его руки приближал момент, когда между нами не останется вообще ничего. Я лежала, глубоко и рвано дыша, не в силах отвести взгляд от его уверенных движений. Кожа под штанами буквально горела от фантомных прикосновений. Внутри все звенело от нетерпения; мне хотелось закричать, схватить его за запястья, заставить его бросить это занятие. Каждая секунда, которую он тратил на свои бинты, казалась изощренной пыткой. Я откровенно, не скрывая дикого голода в глазах, наблюдала за ним, всем своим телом транслируя единственное желание — чтобы он наконец покончил с этим и побыстрее избавил меня от остатков одежды. Роуэн заметил мой лихорадочный, умоляющий взгляд. Его губы тронула хищная, понимающая ухмылка. Он отбросил последний кусок ткани в сторону и подался вперед, нависая надо мной уже совершенно свободными, горячими ладонями. — Терпение, Фальконе, — хрипло, почти беззвучно выдохнул он, и его обнаженные пальцы обжигающе коснулись моих стоп. — Эта ночь принадлежит только тебе. (Дорогие читатели, глав не будет до пятницы. А пока буду очень рада почитать ваши отзывы. Как вы относитесь к персонажам, к сюжету. Что нравиться что не нравиться. Короче жду ваши огромные тексты с откликом♡ Всем добра)