Извращённая месть

Его освобожденные от бинтов пальцы безжалостно скользнули вверх вдоль моих бедер, заставляя кожу мгновенно покрыться мурашками. Роуэн действовал без тени сомнения или медлительности. Его ладони уверенно перехватили резинку спортивных штанов и, поддев их вместе с тонкой тканью трусиков, он потянул их вниз, безжалостно избавляя меня от последнего барьера. Я послушно приподняла бедра, полностью отдаваясь его воле. Все мое тело дрожало от невыносимого предвкушения. Ткань скользнула по коленям и щиколоткам, улетая куда-то на пол, и я осталась абсолютно обнаженной под его потемневшим от дикого вожделения взглядом. Прохладный воздух спальни коснулся моей раскрытой кожи, но тут же отступил, сожженный тем неистовым жаром, который исходил от моего тела. Роуэн не стал ждать ни секунды. Он резко подался вперед, возвращаясь в пространство между моих разведенных ног, и навалился сверху, вжимая меня в матрас. Его ладони легли по обе стороны от моей головы, удерживая весь его вес, а его колено уверенно раздвинуло мои ноги еще шире, фиксируя меня в самом откровенном и уязвимом положении. Каждое движение его тела поверх моего отзывалось во мне электрическим разрядом. Я со свистом вздохнула, впиваясь ногтями в его напряженные плечи и чувствуя под пальцами каждую мышцу. Мужчина наклонился так низко, что его рваное дыхание опалило мою шею. Его губы, влажные и требовательные, прижались к пульсирующей жилке у самого уха, а затем спустились ниже, оставляя след на ключице. Свободная ладонь скользнула вниз, собственнически сминая мою талию и спускаясь к бедру, заставляя меня выгибаться ему навстречу в немом требовании. — Моя... — хрипло выдохнул он прямо мне в кожу, и в этом низком звуке было столько первобытного, дикого обладания, что у меня внутри все окончательно перевернулось, растворяя последние остатки разума в чистом, концентрированном желании. С моих губ сорвался отчаянный полустон, когда его пальцы скользнули еще ниже, властно раздвигая уже мокрые складки. Мое тело было полностью готово к нему, и Роуэн почувствовал это мгновенно. Кончик его среднего пальца без малейшего сопротивления, плавно скользнул в меня, заставляя мышцы судорожно сжаться вокруг этого присутствия. Я резко выгнулась в пояснице, ловя ртом воздух, а пальцы на его плечах сжались так сильно, что ногти, кажется, оставили глубокие отметины на его коже. Этот толчок разрушил последние барьеры. Изнутри меня затопила такая мощная, пульсирующая волна жидкого жара, что в глазах на секунду потемнело. Роуэн издал довольный рык, услышав мой всхлип. Он не стал медлить — его палец начал медленно, но целенаправленно двигаться внутри меня, прощупывая каждый сантиметр, растягивая и дразня. Одновременно с этим его большой палец накрыл чувствительный клитор, надавливая и совершая короткие, круговые движения. Комбинация этой двойной пытки была невыносимо прекрасной. Окружающий мир, комната, тишина спящего особняка — всё перестало существовать. Откинув голову назад и втискиваясь затылком в подушку, я шумно, рвано дышала, полностью растворяясь в ритме его ладони и извиваясь под его тяжелым телом в немом умоляющем требовании. — Господи... — едва не взвыла я, когда к первому пальцу он добавил второй, делая толчки еще глубже и требовательнее. Стенки внутри меня сжались, приспосабливаясь к этой новой, сводящей с ума наполненности. Я больше не контролировала себя — инстинкты полностью выжгли разум. Извиваясь под ним на простынях, точно змея, я сама подавалась вперед, лихорадочно насаживаясь на его пальцы, упиваясь каждым миллиметром этого грубоватого, но такого необходимого движения. Это было еще лучше, еще ярче и сокрушительнее, чем тот сумасшедший раз в машине. Там нас подгонял страх быть пойманными, а здесь, в его спальне, правила диктовала чистая, ничем не сдерживаемая одержимость друг другом. Роуэн перехватил мое бедро свободной рукой, фиксируя его и помогая мне ловить этот безумный, рваный темп. Его пальцы двигались внутри меня быстро, уверенно, заставляя влагу скапливаться на простынях под моими ягодицами. Каждое точное попадание выбивало из моей груди хриплые, рваные всхлипы. Я вцепилась зубами в нижнюю губу, чтобы не закричать во весь голос и не разбудить спящий дом, но сдерживать этот накатывающий, пульсирующий пожар внизу живота становилось физически невозможно. — Вот так… — прохрипел он, схватив зубами один из сосков и слегка оттягивая его, заставляя меня выгнуться дугой от новой, острой вспышки удовольствия. По телу прошла сокрушительная волна тока. Влажное, горячее прикосновение его языка к чувствительной вершине груди в сочетании с жестким, глубоким ритмом двух пальцев внутри меня окончательно выбило почву из-под ног. Я до боли зажмурилась, впиваясь пальцами в его широкие, покрытые испариной плечи, и глухо застонала, напрочь забыв о том, что где-то в этом доме спят дети. Держаться на грани здравого смысла больше не получалось. Роуэн действовал как безумец, потерявший всякий контроль, но при этом его движения оставались пугающе точными. Он то дразнил меня короткими, прерывистыми толчками ладони, то уходил пальцами на всю длину, заставляя мои бедра судорожно подрагивать. Его зубы то и дело прикусывали кожу груди, оставляя на ней пылающие следы, а горячая ладонь намертво фиксировала мой бок, не давая отстраниться ни на миллиметр. Внизу живота стянулся тугой, звенящий узел. Каждое новое движение его руки отзывалось во мне влажным, хлюпающим звуком и невыносимым, сладким давлением, которое разрасталось с каждой секундой. Внутренние мышцы пульсировали, буквально умоляя о разрядке. Я начала лихорадочно, рвано дышать, полностью подчиняясь его безумному темпу и чувствуя, как этот внутренний пожар вот-вот сожжет меня дотла. Неожиданно его пальцы с влажным звуком выскользнули из меня, оставляя внутри лишь сводящую с ума, пульсирующую пустоту. Этот резкий контраст после секундного исступления ощутился как физический удар. Нахлынувшая обида и дикая, неутоленная жажда обожгли изнутри сильнее любого огня. Тело, застывшее на самом пороге сокрушительного пика, судорожно выгнулось на смятом шелке, требуя немедленного продолжения этой сладкой пытки. — Роуэн! — вскрикнула я, и в моем голосе смешались отчаянная мольба и злость. Я попыталась податься бедрами вперед, слепо потянулась к нему руками, чтобы вернуть его ладонь назад, но Олдман перехватил мою инициативу жестко и стремительно. Он не дал мне договорить, резко скользнув всем телом вниз по матрасу. Его тяжелые ладони намертво впились в мои подвздошные кости, фиксируя таз и буквально пригвождая меня к постели. Он прервал мой возмущенный возглас поцелуем чуть ниже пупка. Я судорожно ахнула, когда его губы и горячий язык коснулись этой сверхчувствительной зоны. Роуэн целовал меня требовательно, почти грубо, оставляя влажный след на нежной коже и заставляя мой живот инстинктивно втянуться от острого спазма удовольствия. Его колючая щека мазнула по моему бедру, а рваное, горячее дыхание опалило самый низ живота, заставляя внутренние мышцы сжиматься в глухом, невидимом экстазе. Это не было отступлением — это была новая, еще более изощренная и откровенная атака, от которой у меня окончательно помутилось в голове. — Тише, королева, — глухо, сорванным от вожделения голосом прорычал он куда-то мне в кожу, и его пальцы до синяков сжались на моих бедрах, разводя их еще шире, открывая меня для его взгляда и его губ. — Ты получишь всё. Но так, как хочу я. Его губы поползли ниже по животу, оставляя влажные следы. Обхватив мои бёдра, он заставил шире развести их и упереться пятками в матрас. Я выдохнула, когда его горячее дыхание опалило внутреннюю сторону моих бедер, а кожа покрылась волной мурашек. Позиция, в которой я оказалась, была предельно откровенной и беззащитной. Я опиралась стопами в мягкую поверхность кровати, а Роуэн полностью контролировал каждое мое движение, разводя мои колени еще шире в стороны. Его поцелуи становились все более жадными, спускающимися к самому эпицентру моего лихорадочного жара. Мои пальцы вцепились простыни, сминая ткань в кулаках, пока тело плавилось под его властными губами. Я выгнулась так сильно, насколько это вообще позволял позвоночник, полностью отрывая поясницу от матраса. С моих губ сорвался задушенный, хриплый крик, который тут же растворился в полумраке спальни. Это была оглушительная, ослепительная вспышка острого, почти болезненного удовольствия, когда его горячий рот полностью накрыл мою пульсирующую, изнывающую плоть. Роуэн действовал безжалостно и жадно, забирая меня себе до самого остатка. Его влажный, шершавый язык уверенным, сильным мазком прошёлся вверх по щели, глубоко задевая вход и лаская набухшие внутренние половые губы. Мои пятки еще сильнее вжались в матрас, а пальцы судорожно скрючились, едва не разрывая простынь. Колени задрожали так сильно, что я едва могла удерживать их разведенными, но тяжелые ладони Роуэна намертво фиксировали мои бедра, заставляя принимать каждую каплю этой безумной, бесстыдной ласки. Внутри все мгновенно скрутилось. Его язык совершал быстрые, дразнящие движения у самого входа, а затем резко поднимался выше, прижимаясь к изнывающему клитору, пока его губы втягивали нежную кожу. Огонь хлынул по венам, выжигая последние остатки мыслей. Я металась головой по подушке, ловя ртом воздух и захлебываясь собственными стонами, полностью растворяясь в этой неистовой, первобытной пытке. Оторвав одну руку от простыни, я вслепую рванулась вперед и судорожно схватилась за его жесткие волосы. Мои пальцы схватили его за пряди, в отчаянной попытке то ли оттолкнуть его, то ли, наоборот, прижать к себе еще сильнее. — Роуэн! — вскрикнула я, и это имя сорвалось с моих губ сокрушительным, сдавленным всхлипом. Внутри меня все окончательно рухнуло в бездну. Ритм его языка стал неистовым, глубоким, а горячие губы втягивали меня так жадно, что перед глазами заплясали белые искры. Тело больше не слушалось: ноги сводила судорога, пятки до предела вжимались в матрас, а бедра непроизвольно дергались навстречу каждому новому прикосновению его рта. Я тянула его за волосы вверх, умоляя остановиться, потому что этот накал удовольствия граничил с настоящим безумием, но Роуэн лишь глухо, победоносно рыкнул мне между ног. Его пальцы еще сильнее сжали мои бёдра, полностью лишая возможности сбежать от этой сладкой экзекуции. Из самого низа живота поднялась мощная, сокрушительная волна обжигающего жара, которая заставила мои внутренние мышцы судорожно, срывая меня в оглушительный оргазм. Он медленно отстранился, пока я совершенно потерянная лежала на простынях, пытаясь нормализовать рваное, свистящее дыхание. Все мое тело до сих пор мелко, конвульсивно подрагивало от отголосков пережитого экстаза. Воздуха катастрофически не хватало, в ушах звенело, а простыни под моими бедрами казались обжигающе горячими. Приоткрыв отяжелевшие веки, я сквозь пелену выступивших слез увидела его довольное лицо. Роуэн навис чуть выше, упираясь сильными руками в матрас по обе стороны от моих ног, и разглядывал меня со смесью хищного торжества и глубокого, темного удовлетворения. На его губах и подбородке в полумраке спальни отчетливо блестела влага — моя влага, — делая его образ невероятно порочным, бесстыдным и до безумия сексуальным. Этот зрелище мгновенно заставило остатки моего сердца забиться с новой, сумасшедшей силой. Он медленно провел тыльной стороной ладони по своему подбородку, стирая этот блеск, но не сводя с меня гипнотического, потемневшего взгляда. Его грудь загнанно вздымалась, а на лбу проступили мелкие капли пота. — Ну что, моя королева, — прошептал он, и его сорванный голос вибрировал от опасного, глубинного жара. Он плавно скользнул телом вверх, вновь устраиваясь между моих все еще разведенных, подрагивающих коленей. — Первую панику мы сняли. А теперь мы сделаем так, чтобы ты вообще забыла, как дышать без моего разрешения. Его рука уверенно потянулась к ремню своих брюк, и в тишине комнаты раздался отчетливый, тяжелый щелчок расстегивающейся пряжки "Блять... твою мать..." — пронеслось в моей голове, и я, кажется, едва не произнесла это вслух, глядя на него во все глаза и практически перестав дышать. Роуэн одним движением стянул с себя брюки вместе с боксерами, отшвыривая их в сторону, и его огромный член буквально выпрыгнул наружу. Он был по-настоящему огромным, тяжелым, налитым кровью до предела. Толстый, с крупной багрово-красной головкой и рельефными, опасно выпирающими венами, которые пульсировали в такт его бешеному сердцебиению. Этот зрелище гипнотизировало, пугало и одновременно разжигало внутри меня такой неистовый, дикий пожар, какого я еще никогда не чувствовала. Внизу живота мгновенно все сжалось от новой, острой вспышки желания, а внутри сладко заныло в предвкушении этой невероятной наполненности. Я, кажется, слишком долго и откровенно рассматривала его, застыв со слегка приоткрытым ртом и не в силах отвести взгляд от его колоссальной анатомии. Мое замешательство и этот чистый, неосознанный восторг не укрылись от его внимания. Роуэн низко, хрипло усмехнулся. В его потемневших синих глазах промелькнула хищная, сытая гордость мужчины, который видит, какое оглушительное впечатление его тело производит на желанную женщину. — Что, девочка, испугалась? — спросил он, подаваясь вперед и вновь устраиваясь на коленях между моих разведенных ног. Его горячие ладони легли на мои колени, плавно ведя вверх и вновь раздвигая мои бедра, практически до упора. Горячая, пульсирующая плоть Роуэна мазнула по моей мокрой коже у самого входа, оставляя обжигающий след и заставляя меня судорожно вздохнуть, вцепляясь пальцами в матрас. — Поздно включать заднюю, — его голос упал до едва различимого, вибрирующего шепота, когда он наклонился к самому моему лицу, обжигая губы своим загнанным дыханием. — Ты сама попросила эту кровать. А теперь приготовься принять меня целиком. Я крепко обняла его за шею, сплетая пальцы на затылке и притягивая к себе, пока он устраивался надо мной, накрывая меня своим массивным, раскаленным телом. Я смотрела ему прямо в глаза — в эти потемневшие от вожделения, почти черные в полумраке омуты, в которых сейчас горел огонь. В моем взгляде не осталось ни капли страха. Только абсолютное, безграничное доверие к мужчине, который держал в руках мою жизнь, мою душу и мое тело. Я отчетливо знала и понимала, что сейчас будет больно. Физически мое тело всё ещё было нетронуто, а его колоссальные размеры не оставляли шансов на мягкий, неощутимый переход. Но в эту секунду мне было глубоко плевать на любую боль. Дикий, изнывающий голод внизу живота заглушал любые инстинкты самосохранения. Мне нужно было это разрушение, нужен был этот шторм, нужен был сам Роуэн — глубоко внутри меня, до самого основания, до крика, до потери пульса. Роуэн почувствовал этот мой отчаянный порыв. Его суровое лицо на миг смягчилось, а в глазах промелькнула нежность, которая тут же смешалась с новой волной темной страсти. Он перехватил мои ладони, убирая их со своей шеи, и с силой прижал мои запястья к подушке по обе стороны от головы, переплетая свои пальцы с моими в глухой, неразрывный замок. Его тяжелое бедро еще сильнее раздвинуло мои ноги, а горячая головка его члена уперлась прямо в мой пульсирующий вход, требуя немедленной капитуляции. Мужчина замер на одну бесконечную, звенящую секунду, шумно и рвано дыша мне прямо в губы. — Смотри на меня, Селия, — хрипло, сорванным шепотом приказал он, и его челюсть напряглась до предела. — Не закрывай глаза. И прежде, чем я успела выдохнуть, он подался вперед, одним мощным, медленным, но сокрушительным толчком вонзаясь в меня на всю свою колоссальную длину и разрывая мою прошлую жизнь на до и после. Вспышка острой, режущей боли мгновенно пронзила все мое тело, и я инстинктивно дернулась, пытаясь отпрянуть, отступить назад на простынях. Это было действительно больно — совсем не так, как я думала. Ощущение разрывающей меня изнутри наполненности на секунду заблокировало легкие, не давая сделать даже короткий вдох. В глазах предательски защипало от выступивших слез, и мир вокруг смазался в нечеткие темные пятна. Я закусила губу, сдерживая рвущийся наружу стон, который больше напоминал бы жалобный всхлип, и сильнее сжала его пальцы, запертые в замок над моей годовой. Роуэн мгновенно среагировал на это судорожное движение моего тела. Он замер внутри меня, не сделав больше ни единого микронного движения вперед, хотя его собственная плоть пульсировала от невыносимого, сдерживаемого напряжения. На его лбу проступили крупные капли пота, а мощные мышцы на плечах и спине окаменели так, словно он удерживал руками падающую скалу. Мужчина медленно разомкнул наши пальцы, освобождая руку, и бережно, но крепко обхватил мое лицо. Его большие пальцы мягко скользнули по моим щекам, бережно стирая первые покатившиеся слезинки. — Тихо... тихо, маленькая моя, — хрипло, невероятно нежно зашептал он мне прямо в губы, утыкаясь своим лбом в мой. Его рваное, горячее дыхание смешивалось с моим, а в синих глазах, которые он не отводил от моего лица, сейчас плескалась такая забота, что боль внутри меня начала медленно отступать, уступая место обволакивающему теплу. — Дыши, Селия. Просто дыши вместе со мной. Я здесь. Я не двинусь, пока ты сама не разрешишь. Я послушно сделала рваный, судорожный вдох, чувствуя, как под его убаюкивающим шепотом и горячими ладонями мои скованные мышцы начинают постепенно расслабляться, медленно привыкая к его огромному, пульсирующему присутствию внутри. Острая боль постепенно тупела, превращаясь в густой ком, который вновь начал концентрироваться в самом низу живота. — Почему больно только девушкам? — всхлипнула я, чувствуя всю космическую несправедливость в этом дурацком устройстве мира. Слезинка все-таки сорвалась из уголка глаза и поползла к виску. Напряжение внутри меня постепенно угасало, но эта внезапная обида на физиологию требовала выхода. Роуэн тихо усмехнулся, и эта легкая вибрация его тела внутри меня отозвалась новой, неожиданно приятной волной покалывания. Он подался на пару сантиметров вверх и бережно, невероятно трепетно поцеловал меня в губы, прогоняя солоноватый вкус слез. — Прости меня. Прости, моя девочка, — хрипло, с глубоким раскаянием прошептал он, утыкаясь носом в мою шею и щекоча кожу своей отросшей щетиной. Его горячие ладони бережно поглаживали мои бедра, помогая им расслабиться. — Ты должен будешь хорошенько извиниться... — попыталась отвлечься я от ноющих ощущений, упрямо обхватив его крепкую шею руками и притягивая ближе, чтобы не видеть этой его невыносимо довольной, хоть и сочувствующей ухмылки. — Обязательно. Обещаю, я искуплю свою вину до последнего стона, — пообещал он прямо мне в ключицу, и в его голосе снова зазвучали те самые опасные, хищные нотки. Роуэн выждал еще несколько секунд, давая моему телу окончательно принять его колоссальные размеры и согреться изнутри. А затем он сделал первое — едва заметное, томительно-медленное покачивание бедрами вперед. Я судорожно выдохнула ему в плечо, сильнее сжимая пальцы на его затылке. Боли больше не было. На ее место, вытесняя остатки обиды, хлынул тягучий, густой и невыносимо сладкий жар, который заставил мои внутренние мышцы инстинктивно, плотно обвить его плоть. Роуэн загнанно, тяжело зарычал от этого движения, и я поняла, что его напускное терпение официально подошло к концу. Каждое движение отзывалось легкой, тягучей болью, которая теперь странным, пугающим образом переплеталась с зарождающимся внутри удовольствием. Роуэн двигался подчеркнуто медленно, почти благочестиво, миллиметр за миллиметром извлекая себя из моего раскаленного тела и тут же возвращаясь обратно на всю сокрушительную длину. Этот осторожный, вязкий ритм заставлял меня буквально сходить с ума от сенсорной перегрузки. При каждом его толчке я судорожно втягивала воздух сквозь плотно сжатые зубы, а пальцы на его затылке сжимались до белизны в суставах. Легкая боль на входе колола и обжигала, но стоило его тяжелой, пульсирующей плоти уйти глубже, как она растворялась в густом, концентрированном жаре. Это было похоже на хождение по лезвию ножа: один неверный шаг — и я сорвусь либо в слезы, либо в дикий, неконтролируемый крик наслаждения. Роуэн чутко ловил каждый мой рваный выдох и малейшее изменение пульса. На его лице ходили желваки, а челюсть была сжата так сильно, что казалось, кости вот-вот треснут. Ему стоило колоссальных, нечеловеческих усилий сдерживать своего зверя, не позволяя себе сорваться на тот жесткий темп, которого требовало его собственное изнывающее тело. Он сознательно продлевал эту пытку ради меня, давая моим внутренним мышцам полностью растянуться и привыкнуть к его колоссальному объему. — Потерпи, маленькая моя... — хрипло, едва различимо выдохнул он мне прямо в губы, и его влажный лоб прижался к моему. — Скоро пройдет, обещаю. Только не отпускай меня. Он чуть приподнял мое бедро, меняя угол проникновения, и сделал новый толчок — чуть более уверенный и глубокий. Я оторвала голову от подушки, шумно всхлипывая и выгибаясь ему навстречу. С каждым новым скольжением боль уступала свои позиции, неумолимо сгорая под натиском накатывающего, неостановимого экстаза. — Поцелуй меня, — это вырвалось с моих губ как приказ, которому он тут же подчинился, словно только и ждал этого сигнала. — Как скажешь, моя королева, — хрипло, почти беззвучно выдохнул Роуэн прямо мне в губы, и в ту же секунду его рот накрыл мой с какой-то отчаянной, безумной жаждой. Этот поцелуй мгновенно стер все оставшиеся барьеры. Он больше не сдерживался и не осторожничал. Его язык ворвался в мой рот, глубоко, властно переплетаясь с моим, сминая и подчиняя себе. Роуэн забирал мое дыхание, мои стоны, весь мой разум, не оставляя мне ни единого шанса думать о чем-то, кроме него. И одновременно с этим поцелуем его бедра наконец пришли в движение — уже без прежней томительной медлительности. Поймав мой приказ и почувствовав, как я полностью расслабилась под ним, Олдман перешел на более глубокий и сокрушительный ритм. Каждое его движение теперь было наполнено большей силой. Он уходил почти полностью и с тяжелым, плотным толчком вонзался обратно, заполняя меня до самого предела. Остатки легкой боли на входе окончательно сгорели, растворившись в этом неистовом, зубодробительном удовольствии. Я судорожно задыхалась прямо в его поцелуй, извиваясь под его массивным телом и намертво обвивая его торс ногами, чтобы утянуть его еще глубже, стать с ним единым целым. Шелк простыней под нами сбился в бесформенные складки, а в тишине спальни отчетливо слышались только наши рваные выдохи, влажные звуки столкновения тел и низкое, довольное рычание Роуэна, который наконец-то сорвался со своего поводка. Еще пара сильных, сокрушительных толчков, от которых у меня перед глазами окончательно поплыли яркие круги, и Роуэн резко вышел из меня. Его тело судорожно дрогнуо. Он тяжело, глухо зарычал, закидывая голову назад, пока натянутые жилы на его шее проступили пугающим рельефом. В ту же секунду мне на живот и грудь мощными вспышками попало его горячее семя. Белые капли мгновенно прочертили дорожки по моей покрытой испариной коже, заставляя меня судорожно вздохнуть от неожиданности. Я опустила затуманенный взгляд, едва дыша через приоткрытый рот, и посмотрела вниз, на эти разводы, которые теперь медленно растекались по мне. Это выглядело невероятно бесстыдно и порочно — как окончательное, осязаемое клеймо его абсолютной власти надо мной. Жидкое тепло его разрядки медленно остывало на моей коже, пока внутренние мышцы все еще продолжали сиротливо и часто пульсировать, тоскуя по той огромной, разрывающей наполненности, которая только что покинула их. Роуэн без сил рухнул рядом со мной на смятые простыни, загнанно и тяжело дыша. Его широкая грудь бурно вздымалась, а рука устало потянулась ко мне, ложась на мое бедро. В спальне воцарилась оглушительная, звенящая тишина, нарушаемая только стуком наших безумных сердец. — Прости, не подумал о последствиях… — хрипло, все еще тяжело дыша, прошептал он. Роуэн бережно поцеловал меня в висок, а его горячая ладонь ласково скользнула по моему плечу, стирая капельки пота. Я лишь плотнее прижалась к его сильному боку, пряча лицо в изгибе его шеи и вдыхая запах его парфюма и нашей близости. — Мне плевать на последствия, Роуэн, — тихо, почти сонно выдохнула я ему в кожу. — Главное, что ты здесь. Со мной. — Плевать? — Роуэн хрипло, грудно усмехнулся. Эта легкая вибрация его грудной клетки мгновенно передалась мне, отзываясь приятной дрожью в уставших мышцах. Он наклонился и нежно, тягуче поцеловал меня в губы, а затем его подернутый ленивой сытостью взгляд скользнул вниз. Мужчина откровенно, без капли смущения разглядывал следы, медленно подсыхающие на моем животн. Его ладонь, все еще горячая, легла на мою талию. Большой палец начал дразняще, медленно очерчивать контур пупка, размазывая капли его спермы по моей коже. — Решила, что готова рискнуть и зачать ребенка в восемнадцать? — в его сорванном голосе, обычно таком суровом и непроницаемом, сейчас сквозила чистая мужская гордость. Он упивался своей властью надо мной, упивался тем, до какого исступления сумел меня довести. До меня не сразу, но все же дошли его слова о «последствиях». Дошли во всей своей пугающей, огненной ясности. Разум, до этого полностью сожженный первобытной страстью, за секунду вернулся на место, и сердце испуганно, часто забилось о ребра. Ребёнок?! Господи, я была к этому совершенно не готова! Я лихорадочно покачала головой, округлив глаза и чувствуя, как к щекам мгновенно приливает густая, обжигающая краска. — Нет! То есть… я просто совсем не подумала об этом в тот момент, — заикаясь, выдохнула я. Я рванулась было в сторону, судорожно пытаясь прикрыть ладонями живот от его пристального взгляда, но Роуэн лишь низко рассмеялся, явно наслаждаясь моей внезапной паникой. Он перехватил мои запястья одной рукой, легко отводя их в сторону, и прижал меня к своей груди так сильно, что я физически ощутила каждый удар его бешеного пульса. — Поздно, — прошептал он мне прямо в губы, обжигая их своим рваным, тяжелым дыханием. — На твое счастье, у меня хорошая реакция. Но твое испуганное лицо в эту секунду стоило каждой потраченной нервной клетки. Он уткнулся носом в мою шею, а я сердито уставилась в потолок, чувствуя, как паника медленно сменяется невероятным, щемящим теплом в груди. Я привстала, опираясь на дрожащие локти и ощущая неприятную, остывающую липкость на бедрах. Взгляд скользнул вниз по измятой постели, и сердце на секунду замерло. На белоснежной простыне, прямо под моими ягодицами, виднелись отчетливые, рваные красные пятна. Я опустила глаза на собственное тело: на моих бедрах засыхали темные кровавые разводы. Точно такие же, как и на паху Роуэна, чья кожа теперь была испачкана моей кровью вперемешку с его собственным семенем. Вот и они. Неопровержимые, жестокие доказательства моей девственности. Та самая мифическая «чистота», над которой почему-то так тряслись все мужчины Каморры, превращая обычную анатомию в разменную монету и способ потешить собственное эго. Роуэн проследил за моим взглядом. Его лицо мгновенно утратило остатки сонной сытости, сменяясь суровым осознанием того, что сейчас произошло на этих простынях. Его синие глаза всматривались в багровые следы на моей коже. Мужчина медленно поднялся на лопатках, нависая надо мной, и его ладонь легла на мое окровавленное бедро. — Селия... — хрипло, сорванным голосом выдохнул он, и в этом звуке больше не было криминального авторитета. Только мужчина, который полностью осознал ценность принесенной ему жертвы. Я покачала головой, сбрасывая оцепенение, и подалась вперед, увлекая его за собой. Мои ладони легли на его щеки, и я поцеловала его — глубоко, тягуче, отдавая в этом поцелуе все накопившиеся чувства. Мне не нужны были слова признания, не нужны были долгие разговоры о мафиозных традициях и разрушенных устоях семьи. Мне нужен был он. Только он. Здесь, в полумраке его спальни, под защитой этих стен, я наконец чувствовала себя на своём месте. Роуэн ответил на поцелуй мгновенно, сгребая меня в охапку и прижимая к своей горячей груди так сильно, словно пытался спрятать от всего остального мира, растворить в себе. Его ладонь бережно поглаживала мою спину, успокаивая все еще подрагивающее тело. Мы лежали, тесно сплетясь ногами, прямо на этих испачканных простынях, и весь внешний хаос с его войнами и законами крови казался бесконечно далеким и ничтожным. Роуэн медленно отстранился от моих губ, тяжело дыша, и уткнулся лбом в мой лоб. Его синие глаза мерцали в темноте спальни, и в них читалось нечто гораздо большее, чем просто удовлетворенная страсть — там было глубинное, нерушимое решение никогда меня не отпускать. — Больше никого другого, Селия, — сорванным шепотом произнес он, и его пальцы собственнически сжались на моей талии. — Моя. От начала и до самого конца. Я лишь слабо улыбнулась, закрывая глаза и полностью растворяясь в его тяжелом, надежном тепле. Силы окончательно покидали меня, уступая место блаженной сонной истоме.