Извращённая месть

Роуэн

Я проснулся мгновенно. Годы, проведенные в постоянном ожидании удара в спину, приучили меня возвращаться в реальность за долю секунды, без сонной раскачки. Но в этот раз меня выдернул из забытья не опасность. Прямо у моей груди происходило едва заметное шуршание простыней. «Кто-то» осторожно, стараясь не шуметь, делал попытки выскользнуть из моих объятий. Я глухо, застонал, и мои руки на автомате сжались в жёсткой хватке. Одним мощным движением я притянул нарушителя покоя обратно, буквально впечатывая в свое тело и фиксируя бедром сверху. — Пусти… — потребовал сладкий, хрипловатый со сна голос моей королевы. Она уперлась ладонями в мою грудь, пытаясь ослабить этот захват, а затем тихо захихикала. Этот чистый звук, разорвавший утреннюю тишину спальни, заставил всё внутри меня окончательно оттаять. Я приоткрыл тяжелые веки. Сквозь плотную ткань зашторенных окон уже пробивались бледные лучи солнца, подсвечивая золотом ее растрепанную копну волос. Селия извивалась под моим весом, пытаясь высвободить руки, но мне отпускать ее не хотелось совсем. Более того — эта мысль казалась мне сейчас самой глупой и невозможной вещью на свете. После всего, что произошло между нами этой ночью во мне проснулось какое-то слишком сильное чувство владения. Эта девчонка теперь принадлежала мне. Каждой каплей своей крови, каждым судорожным вздохом. И я готов был перегрызть глотку любому, кто посмел бы протянуть к ней руки. Мне хотелось запереть ее в этой комнате, спрятать под тяжелым пуховым одеялом от всего мира и просто слушать, как она дышит. — Даже не подумаю, — пробормотал я ей прямо в макушку. Я еще сильнее вжался лицом в ее шею, вдыхая аромат кожи, пока моя свободная ладонь медленно скользила по ее гладкому, обнаженному боку вверх, к груди. Ее тело под моими пальцами было невероятно горячим, и я почувствовал, как внизу живота снова начинает медленно, но верно разгораться голодный, требовательный пожар. — Роуэн, ну правда, отпусти, — она снова дразняще засмеялась, закинув голову назад и заставляя меня встретиться с ее сияющими, теплыми глазами. — Уже утро. И если твои дети проснутся и придут сюда. Словно в подтверждение ее слов, где-то в глубине длинного коридора раздался первый, еще далекий, но чертовски отчетливый топот маленьких босых ног по дубовому паркету. Оливия и Генри проснулись. Паника в глазах моей девочки вспыхнула за долю секунды. Она замерла, испуганно округлив глаза, а ее дыхание мгновенно перехватило. Я вскочил с постели, мгновенно переходя в режим действия. Паника Селии передалась мне, но совсем в другом ключе — я просто не мог допустить, чтобы дети ворвались в комнату и застали её в таком виде. Схватив с комода халат, я на ходу накинул его на голое тело и резким движением затянул пояс на талии плотным узлом. В пару широких шагов я преодолел расстояние от кровати до двери, мягко рванул на себя массивную ручку и выскользнул в коридор. Буквально в ту же секунду в мои ноги с разбегу врезались два маленьких, пахнущих сном урагана. Оливия и Генри никак не ожидали увидеть меня здесь, поэтому от неожиданности они одновременно затормозили, едва не потеряв равновесие на скользком паркете, и синхронно подняли свои заспанные лица вверх. Две пары глаз уставились на меня снизу вверх. У Генри глаза были пронзительно-синими — точь-в-точь как мои собственные. А у маленькой Оливии глаза светились яркой зеленью, и сейчас в них плясали озорные утренние искорки. Оба сорванца стояли в своих смешных трикотажных пижамах, взъерошенные, со спутанными после подушки волосами, и смотрели на меня так, словно поймали за чем-то секретным. — Папа! — Оливия первая нарушила тишину, крепко обхватив мою ногу своими крошечными ручонками и преданно прижимаясь к халату. — А Генри говорил, что ты еще спишь и тебя нельзя будить! Генри насупился, засунув руки в карманы пижамных штанов, и переступил с ноги на ногу, упрямо вздернув подбородок. — Я просто хотел сначала проверить, — буркнул мой маленький копия-сын, буравя меня своим не по-детски серьезным взглядом. — Мы хотели спросить про завтрак. Я перевел дыхание, физически ощущая, как за закрытой дверью моей спальни Селия, должно быть, сейчас затаила дыхание и замерла под одеялом, боясь издать малейший шорох. Мое тело все еще хранило ее обжигающее тепло, а на коже наверняка красовались свежие следы ее зубов и ногтей, скрытые воротником халата. Передо мной стояли те, ради кого я был готов сжечь весь этот чертов мир дотла. И прямо сейчас мне нужно было увести их как можно дальше от этой двери. — Так, сорванцы, — я напустил на себя самый строгий родительский вид, на какой только был способен после бессонной и бурной ночи, и запустил ладони в их пушистые, мягкие макушки, слегка взъерошивая волосы. — Почему босиком по паркету? И почему в коридоре такой топот, будто стадо бизонов прорвалось в особняк? — Мы не бизоны! Мы рыцари! — хихикнула Ливви, озорно показывая мне кончик розового языка и забавно сморщив свой крошечный нос. Генри тут же согласно кивнул, упрямо скрестив руки на груди, словно этот статус благородного воина не подлежал никаким сомнениям. Я лишь хрипло рассмеялся, чувствуя, как вся суровость, накопленная за годы криминальных войн, окончательно выветривается из меня рядом с этими сорванцами. Я опустился на корточки прямо перед ними, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Вглядываясь в их лица, я мягко перехватил их теплые ладошки. — Рыцари, значит? Хорошо, — я прищурился, напуская на себя вид строгой инспекции. — Зубы почистили, защитники короны? Судя по их мгновенно воцарившемуся молчанию, ответ был очевиден. Они синхронно переглянулись. Ливви тут же виновато втянула голову в плечи, а Генри принялся с преувеличенным интересом рассматривать рукава своей пижамы, словно там только что появилось секретное послание. Ни один из них не решился соврать мне в лицо. — Так я и думал, — со смешком резюмировал я, качая головой. — Кавалерия докладывает о готовности к завтраку, но гигиенический устав нарушен. Я аккуратно щелкнул Оливию по кончику носа, отчего она снова прыснула, а затем потрепал Генри по взъерошенному затылку. За моей спиной, по-прежнему царила абсолютная, напряженная тишина — Селия вела себя тише воды, ниже травы. Мне нужно было увести их в ванную комнату прямо сейчас, пока Оливия с ее невероятным детективным чутьем не начала задавать лишние вопросы. Когда дети, толкаясь и весело переругиваясь на ходу, послушно умчались в глубину коридора выполнять рыцарский устав, я наконец перевел дыхание. Проводив взглядом их пижамные спины, я развернулся, бесшумно отпер замок и скользнул обратно в спальню, тут же прижимая дверь спиной. Селии в постели уже не было. Тяжелое пуховое одеяло было отброшено в сторону, а на измятых простынях отчетливо виднелся багровый след нашей ночной близости, мгновенно вернувший меня в ураган первобытной страсти. Я невольно сжал челюсти, чувствуя, как внутри снова глухо ворочается собственнический инстинкт, но тут же отвлекся. Из смежной ванной комнаты доносились приглушенные звуки: мерный шум льющейся воды и тихое шуршание. Я ступил на пушистый ковер и сделал несколько шагов к приоткрытой двери. Сквозь узкую щель в комнату пробивался пар, пахнущий лавандовым мылом и влажной кожей. Селия стояла у раковины спиной ко мне, полностью обнаженная. Ее тонкий, изящный силуэт был слишком красив, а на лопатках и пояснице еще пламенели багровые отметины от моих пальцев. Она лихорадочно терла влажным полотенцем свои бедра и живот пытаясь смыть засохшие следы нашей ночи, и ее плечи мелко подрагивали — то ли от утренней прохлады, то ли от пережитого страха быть застигнутой моими детьми. Я бесшумно прислонился плечом к косяку, скрестив руки на груди. Вид ее идеального тела, покрытого клеймами моего обладания, вызвал в груди такую мощную лавину нежности и голода, что дышать стало трудно. — Помочь? — с ленивой усмешкой спросил я, заставляя её испуганно вздрогнуть и резко обернуться ко мне, прижимая мокрое полотенце к груди. Селия покачала головой, стараясь казаться строгой и собранной, но я отчетливо видел, как румянец пополз вверх по ее изящной шее, окрашивая аккуратные скулы. Она лишь плотнее прижала к груди влажное махровое полотенце, упрямо вздернув подбородок и пытаясь вернуть себе привычный царственный вид. — Лучше найди, что мне надеть, — выдохнула она, бросив быстрый, встревоженный взгляд в сторону коридора. — Я не могу выйти к твоим детям в разорванном топе или голышом, завернувшись в простыню. Роуэн, шевелись, у нас чертовски мало времени! Я тихо усмехнулся, качнув головой, но спорить не стал — в ее словах было здравое зерно. Меньше всего мне хотелось, чтобы Оливия и Генри начали задавать неудобные вопросы, которые явно превышали их возрастную категорию. — Будет сделано, моя королева, — отозвался я, отлепляясь от деревянного косяка. Я вернулся в спальню, подошел к шкафу и потянул на себя тяжелые дверцы. Мой гардероб состоял преимущественно из строгих костюмов и идеально отглаженных рубашек, но на верхней полке отыскалась стопка чистых домашних вещей. Я выудил оттуда серую футболку из плотного хлопка и свободные спортивные штаны на завязках. Когда я вернулся в ванную и протянул ей эту охапку ткани, она облегченно вздохнула и быстро натянула футболку через голову. Вещь тут же скрыла ее наготу, окутывая её силуэт. Селия была высокой девушкой, со статной фигурой, но моя одежда всё равно висела на ней мешком. Огромные рукава практически полностью поглотили ее тонкие предплечья, а подол спустился до середины бёдер. Наблюдая за ней в моих вещах, я ощутил глухую, мощную волну обладания. Теперь она была частью моего дома, часью меня. — Штаны придется затянуть намертво, иначе они с тебя спадут при первом шаге, — со смешком заметил я, скрестив руки на груди. — Разберусь, Олдман, — тихо буркнула она, сердито завязывая шнурок огромных брюк на своей тонкой талии и подворачивая штанины в несколько слоев, чтобы не спотыкаться. — А теперь иди развлекай детей, пока я привожу лицо в порядок. И не вздумай проговориться Оливии, что я здесь, раньше времени. Я хочу сама спуститься к завтраку и устроить ей сюрприз.

***

Сюрприз действительно удался на славу. Я только-только успел усадить неуправляемого, вечно крутящегося сына за стол и налить ему апельсинового сока, как позади нас раздался тихий звук босых ног. Селия вошла в столовую плавно, почти нерешительно, но атмосфера в комнате изменилась в ту же секунду, наэлектризовавшись внезапным теплом. Эта огромная одежда сидела на ней забавно и непривычно: шнурок штанов был затянут до предела, а подвернутые в несколько слоев штанины открывали изящные щиколотки. Из-под широкого ворота футболки виднелась ее тонкая ключица, на которой, если присмотреться, еще угадывался след вспышки страсти. Она застенчиво улыбнулась, заправляя прядь растрепанных волос за ухо, и замерла на пороге, словно сомневаясь, имеет ли право переступить эту черту. Дети застыли так, словно перед ними материализовалось настоящее чудо. Генри замер с зажатой в руке серебряной ложкой, округлив свои глаза, а Оливия смешно приоткрыла рот, переводя потрясенный взгляд с Селии на меня и обратно. Пауза длилась всего секунду, а после столовая взорвалась оглушительным восторгом. Дети синхронно сорвались со своих стульев, напрочь забыв про недоеденную кашу, остывающий завтрак и правила приличия. Ножки стульев со скрежетом проехались по паркету, и дети с диким, радостным криком бросились к ней через всю комнату. — Селия! — завизжала Ливви, на полной скорости влетая Селии прямо в живот и намертво обхватывая её. — Ты вернулась! Я знала, я знала, что ты придешь! Генри, несмотря на всю свою напускную мужскую серьезность, прибежал следом. Он упрямо пристроился сбоку, собственнически ухватив Селию за край футболки, и преданно, с нескрываемым обожанием заглянул ей в лицо. Я откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и с непередаваемым теплом внутри наблюдал за этой картиной. Селия ахнула от их бешеного напора, покачнулась, но тут же опустилась перед ними на колени прямо на прохладный пол. Она с улыбкой умиления на лице обняла обоих разом. Она аккуратно поднялась с пола, слегка путаясь в длинных, подвернутых штанинах, и опустилась на высокий резной стул прямо рядом с Оливией. Малышка тут же придвинулась к ней вплотную, сияя своими зелеными глазищами и ловя каждое движение нашей гостьи. Но настоящий шок ждал меня секундой позже, заставив отвлечься от кофейной чашки. Генри, вместо того чтобы послушно вернуться на свое место к остывающей каше, подошел вплотную и настойчиво, упрямо потянул Селию за пальцы. Его безмолвное требование было очевидным: он хотел, чтобы она усадила его к себе. Это по-настоящему меня удивило. Мой сын, который буквально при каждом удобном случае с каменным лицом доказывал окружающим, что он уже абсолютно взрослый, серьезный и самостоятельный мужчина в свои четыре года, сейчас был полностью во власти Селии. Мой сын просто капитулировал перед этой женщиной без единого выстрела. Вся его детская оборонительная крепость рухнула от одной лишь мягкой улыбки. Девушка удивленно моргнула, растерянно переведя на меня взгляд своих огромных глаз, словно спрашивая разрешения у строгого отца семейства. Но в следующую секунду ее лицо озарила такая невероятно теплая, трепетная улыбка, какой я еще никогда у нее не видел. Она бережно подхватила Генри под мышки и легко устроила его на своих коленях. Малыш с торжествующим видом уселся на ней, собственнически положив свои ладошки на ее руки, и победоносно посмотрел на притихшую сестру. Он словно заявлял свои права на неё. Я молча покачал головой, пряча ухмылку за глотком крепкого кофе. Наблюдать за тем, как рушатся ментальные стены моего маленького сурового рыцаря, было бесценно. Селия приручила моих детей всего за две короткие встречи, окончательно закрепив за собой статус законной хозяйки в этом особняке, даже если сама она этого еще до конца не осознавала. Они приняли её в свой мир без лишних вопросов, контрактов и союзов — просто потому, что почувствовали её искренность. Мы едва закончили завтрак, как тихую гармонию залитой солнцем столовой бесцеремонно нарушил резкий, настойчивый звук. Селия вздрогнула, когда в кармане завибрировал телефон. Атмосфера мгновенно изменилась, наэлектризовавшись внезапной тревогой, а мягкая улыбка тут же сползла с ее лица, сменяясь привычной, сосредоточенностью. Она бросила на меня один быстрый, красноречивый взгляд и аккуратно, но быстро спустила притихшего Генри со своих колен на пол. — Мне нужно ответить, — коротко бросила она и поспешно убежала в коридор, шурша длинными штанинами по паркету. Я проводил ее взглядом, чувствуя, как внутри тяжелым комом оседает глухое, злое раздражение. Наше уединенное, украденное у целого мира время официально подошло к концу. Реальность, от которой мы так отчаянно бежали всю эту ночь, настигла нас прямо у порога моего дома. Ей нужно было уходить. Дети притихли, интуитивно почувствовав перемену в моем настроении. Оливия растерянно посмотрела на пустую дверь, а Генри упрямо сжал кулачки, переводя свой пронзительно-синий взгляд на меня. — Папа, Селия опять уезжает? — с плохо скрываемой детской обидой спросил сын, вздернув подбородок. — Мужчины должны быть терпеливыми, Генри, — хрипло отозвался я, хотя внутри у меня самого всё буквально кипело от дикого желания запереть входную дверь на все замки и никуда её не отпускать. — Доедайте завтрак. Я сейчас вернусь. Я вышел в просторный холл соедом за ней. Селия стояла у зеркала спиной ко мне, прижимая телефон к уху. Ее плечи были напряжены, а тонкие пальцы до белизны в суставах сжимали корпус смартфона. Из динамика доносился глухой, отрывистый мужской голос, и по тому, как каменел ее профиль, я понимал: иллюзия мирной жизни разбилась вдребезги. — Да... через час я буду в номере. Со мной всё хорошо... — донеслись до меня обрывки фраз, которые она бросала в трубку ровным голосом. Ей нужно было возвращаться. Возвращаться в свою привычную, расписанную по минутам жизнь мировой звезды, сиять на огромных неоновых билбордах и заявлять свои законные права на все лучшие сцены этого чертова мира. Ей принадлежали восхищенные взгляды миллионов, огни софитов и безумный ритм шоу-бизнеса. Но прямо сейчас, глядя на то, как она стоит посреди холла в моей нелепо подвернутой одежде, я чувствовал только глухую, удушающую ярость. Мне чертовски хотелось просто удержать её здесь. Запереть в четырех стенах, спрятать от камер, от прессы, от её семьи — просто оставить рядом с собой, эгоистично упиваясь ее теплом. Мне не хотелось возвращаться к своей работе, к бесконечным контрактам, разборкам и тому хаосу, из которого состояла вся моя жизнь. Рядом с ней, за этим утренним столом с детьми, я впервые за долгие годы ощутил, каково это — быть нормальным человеком. И эта иллюзия нормальности утекала сквозь пальцы с каждой секундой её телефонного разговора. Селия нажала кнопку отбоя и медленно опустила руку с телефоном. Ее плечи заметно поникли. Она сделала глубокий вдох, натягивая на лицо привычную, маску сияющей принцессы, и медленно развернулась ко мне. — Это Майки, — тихо, почти извиняюще прошептала она, делая шаг навстречу. — Роуэн... меня уже ищут. Если я не появлюсь в отеле в ближайший час, мой отец поднимет на уши всю охрану города. Я молча шагнул к ней, сокращая расстояние между нами до нуля. Мои ладони легли на ее талию, притягивая вплотную к себе. Я заставил её запрокинуть голову, вглядываясь в каждую черточку лица, которое этой ночью принадлежало только мне. — Пусть поднимает, — хрипло, сорванным басом выдохнул я ей прямо в губы. — Мне плевать на Фальконе, Селия. Ты никуда не пойдешь в таком виде. — Мне надо, — прошептала она, оставляя невесомый, мимолетный поцелуй на моих губах. Этот едва ощутимый мазок ее губ о мои обжег сильнее, чем вся ночная страсть. В нем было столько скрытой боли и покорности перед долгом, что у меня внутри всё сжалось. Она сделала короткий шаг назад, но я не выпустил ее руки, перехватывая тонкие пальцы своими ладонями. Уйти прямо сейчас, без ответов, я ей позволить не мог. Взгляд намертво привязал ее к месту. — Когда у тебя вылет? — хрипло, сорванным басом спросил я, заставляя ее поднять на меня свои огромные, полные затаенной грусти глаза. — Через два дня, — прошептала она, и этот тихий ответ прозвучал в прохладном холле особняка как смертный приговор нашему украденному урывку счастья. Я вздохнул от досады, шумно выпуская воздух сквозь плотно сжатые зубы, и на секунду закинул голову назад, борясь с диким желанием разбить что-нибудь из мебели в этом чертовом доме. Всего сорок восемь часов. Два жалких дня до того, как частный самолёт унесет ее на другой конец земли, обратно к софитам. Время, которое раньше казалось мне бесконечным потоком, сейчас утекало сквозь пальцы с пугающей скоростью. — Я переоденусь, — тихо добавила она, нарушая тяжелую паузу, и осторожно высвободила свои пальцы из моей хватки, словно ей самой было невыносимо смотреть на то, как рушится наше идеальное утро. Она развернулась и быстро взбежала по деревянной лестнице, а я остался стоять посреди залитого солнцем холла, чувствуя себя так, словно у меня только что заживо вырвали кусок сердца. Особняк, который еще минуту назад казался мне крепостью и настоящим домом, внезапно снова стал огромным, холодным склепом из камня и дуба.

***

Селия сидела на пассажирском сиденье, полностью утонув в моем худи, который надежно прятал её фигурку. Она молча гипнотизировала взглядом монотонный пейзаж за стеклом: мы возвращались в Лондон. Позади остался тихий загородный пригород и мое уединенное поместье — единственное место, где мы могли принадлежать только друг другу. Машина плавно резала серую дорожную сырость, а в салоне росла тяжелая, осязаемая тишина. Я крепче перехватил кожаный руль. Костяшки пальцев побелели от напряжения, а взгляд то и дело соскальзывал к ее точеному профилю. Осознание того, что наши общие часы тают, жгло изнутри. Наш случайный ночной союз, сейчас казался прекрасным, но обреченным сном. — Какие страны на очереди? И когда финал? — спросил я, заставляя голос звучать ровно и глухо. Селия вздрогнула, вырываясь из плена собственных мыслей, и повернула ко мне лицо. Ее огромные глаза встретились с моим пристальным взглядом. Она поглубже зарылась подбородком в широкий воротник худи, впитывая оставшийся на ткани шлейф моего парфюма, и тихо вздохнула. — После Англии в Австрию. Оттуда — Германия, Италия, финальное шоу в Риме, — ее надломленный шепот прозвучал в замкнутом пространстве салона пугающе отчетливо. — Весь этот марафон продлится ещё два месяца. В Италии к туру присоединится отец. Он лично контролирует закрытие сезона. Два месяца. Шестьдесят дней жесткого графика, бесконечных перелетов, вспышек папарацци и ревущих стадионов. Она будет принадлежать миллионам фанатов и строгому контракту, пока я буду вынужден разгребать дела в секторе Лондона. Наши миры никогда не пересекались. У меня не существовало ни одного официального повода просто прийти и забрать ее. Я резко переключил передачу. Мощный мотор глухо рыкнул, и спорткар мгновенно прибавил скорость, приближая нас к границе мегаполиса. Город готовился снова поглотить её, но я не собирался отдавать ее без боя. — Через два месяца ты вернешься, Фальконе, — отрезал я, чувствуя, как на челюсти ходят желваки. — За это время я переверну все наши дела, найду общие бизнес-интересы с Каморрой, заставлю наши миры пересечься. Легально или через силу — мне плевать. Но в Рим ты полетишь в последний раз. — Предложишь моему отцу брак по расчёту? — усмехнулась она. В её голосе не было издевки. Скорее, горькая, трезвая ирония человека, который с самого детства знал, как устроен наш мир. Женщин мафии не выдают замуж по любви — их используют как главный транзитный узел для миллионов, союзов и территорий. Я коротко взглянул на неё, не отрывая руки от руля, и на моих губах заиграла хищная, жесткая ухмылка. — Расчёт — это для тех, у кого нет выбора, Селия, — ровно и хрипло отозвался я. — Но, когда я приду в Рим, я предложу сделку, от которой ни твой дядя, ни отец не смогут отказаться. Крупнейшие портовые логистические узлы Лондона, чистый легальный транзит вглубь Евоппы и гарантии безопасности, которые им не обеспечит никто другой. Я на секунду убрал ладонь с коробки передач и накрыл её руку, спрятанную в длинном рукаве. Ткань была плотной, но я чувствовал, как под ней хрупко и мелко дрожат её пальцы. — Они получат расширение, — продолжил я, сжимая её ладони. — А я заберу тебя. Это не брак по расчёту, Селия. Это инвестиция в моё личное будущее. — Моему отцу и дяде плевать на это. Он скорее перережет себе горло, чем выдаст меня замуж против воли. Он не совсем такой, как ты думаешь. Он слишком меня любит... Селия замолчала, всматриваясь в серую ленту шоссе. В ее голосе не было наивности, только глубокое, абсолютное знание своей семьи. Фальконе могли быть безжалостными к врагам, но внутри семьи действовали свои, нерушимые законы преданности крови и своеобразной любви. Для ее отца она не была безликим товаром, как это было заведено в мире где власть полагалась только мужчинам. Она была его сердцем. Она медленно повернулась ко мне, и в ее глазах, обычно таких гордых и недосягаемых, сейчас горел чистый, ровный огонь. Она подалась вперед, насколько позволял ремень безопасности, наклоняясь почти к самому моему уху. По салону машины снова пронесся этот сводящий с ума запах ее кожи. — Но я совершенно не против, если это ты, — тихо, но чертовски уверенно прошептала она, заставляя мое сердце пропустить удар. Ее ладонь, наконец вынырнув из рукава, мягко легла на мое колено, сжимая ткань брюк. Я почувствовал, как напряжение в моих плечах начало медленно спадать, уступая место какому-то глухому, победоносному торжеству. Она выбрала меня. Не по принуждению, не из-за контрактов — сама. Моя королева добровольно отдавала свою корону в мои руки. — Но пока... пока, думаю, не стоит спешить, — добавила она с легкой, едва заметной улыбкой и вернулась на свое сиденье, снова укутываясь в окно. Я усмехнулся, крепче сжимая кожаный руль. Какая-то часть меня — та, что привыкла забирать свое немедленно и безжалостно — требовала развернуть машину обратно в поместье. Но ее слова о семье заставили меня включить холодный расчет. Если Нино Фальконе действительно так сильно любит свою дочь, то действовать силой или наглым шантажом — значит совершить стратегическую ошибку. Здесь требовалась тонкая, ювелирная игра. Мне нужно было сделать так, чтобы ее отец сам, с легким сердцем, вложил ее руку в мою, поняв, что лучшей защиты и большего уважения для его дочери не даст никто. — Не стоит спешить, значит? — переспросил я, и на моих губах заиграла хищная, но на этот раз мягкая ухмылка. Я скользнул взглядом по ее точеному профилю. — Хорошо, милая. Поиграем по твоим правилам. Пока. У тебя есть три месяца твоего европейского тура, чтобы сиять на сценах. Но помни: обратный отсчет уже пошел. Каждую секунду ты будешь чувствовать мое присутствие за спиной. Спорткар плавно преодолел последний пригородный рубеж и въехал на оживленные, залитые утренним солнцем улицы Лондона. Мы стремительно приближались к закрытому переулку за квартал до ее пятизвездочного отеля — точке нашей неизбежной временной разлуки.