Шут её величества

Ник замолчал, тяжело дыша. Напряжение в каморке стало осязаемым, густым, как предгрозовой воздух. В зелёных глазах всё ещё читалось отчаяние лиса, который только что выдал свою самую опасную тайну. Он стоял перед ней — без маски, без ухмылки, беззащитный в своей искренности. Они были слишком близко для случайности. Долго они бежали друг от друга, строили стены и прятались за чужими ролями. Ник чуть наклонился, собираясь сказать что-то ещё, возможно, снова напомнить о разуме и законах дворца. Но Джуди больше не собиралась слушать доводы рассудка. Месяц сомнений и страха испарился, оставив только чистое, упрямое желание. Прежде чем лис успел договорить, Джуди внезапно схватила его за воротник белой рубашки и изо всех сил притянула ближе к себе. Поцелуй вышел неловким — быстрым, смазанным, с тихим, нервным смешком прямо в губы от переизбытка эмоций. Они оба не умели этого делать, оба боялись, но это было уже не важно. Земля ушла у Джуди из-под ног. Его лапа автоматически легла ей на талию, крепко удерживая, потому что Джуди почти повисла на нём. Ей пришлось встать на самые кончики носочков, чтобы дотянуться до его губ, и Ник послушно подхватил её, не давая упасть. Длинные уши крольчихи испуганно и сладко дрогнули, когда она прижалась к его тёплому телу ещё ближе, зарываясь пальцами в рыжий мех на затылке. Ник только тихо усмехнулся в поцелуй — лениво, довольно, будто давным-давно ждал этого сумасшедшего порыва. Его губы стали мягче, а объятия — надёжнее. В этой ленивой ухмылке, скрытой в поцелуе, было всё: и его капитуляция перед этой любовью, и облегчение, и глубокая, нежная забота. Они стояли вплотную, вжавшись друг в друга, в самом центре этой нищей каморки под грохот дождя за окном. И даже после того, как поцелуй закончился, и они смогли сделать вдох, никто не спешил отстраняться. Ник уткнулся лбом в её лоб, придерживая её за талию и тихо, хрипло рассмеялся. — Ну всё, Морковка, — прошептал он, и в его глаза вернулась та самая искра, которую Джуди так полюбила. — Теперь мы точно пропали. Нас обоих казнят, если поймают. — Пусть пробуют, — выдохнула Джуди, счастливая впервые за многие годы. Она крепче прижалась к его груди, слушая, как бешено стучит его сердце. Запретный рубеж был перейдён. Обратного пути к ледяному одиночеству больше не было.