Прелюдия

В голове приятно и тягуче шумело. Строчки дурацкой песни про «Батарейку» отскакивали от зубов сами собой, а пальцы Лёхи, лениво перебирающие струны старой акустики, казались сейчас чем-то невероятным, почти гениальным. Макс сидел прямо на ковре, прислонившись спиной к боку дивана, и впервые за всю чёртову неделю чувствовал, как его наконец-то отпускает. Напряжение, державшее его в тисках после той зарубы у школы, растворилось в тёплом, расслабляющем алкогольном тумане. Правда, посреди всего этого пьяного веселья он то и дело ловил себя на одной и той же мысли. Взгляд помимо воли косился на дверной проём. «Где его черти носят?» подумал Наумов, в очередной раз мазнув глазами по пустому косяку. Кирилл ушёл курить минут двадцать назад. Для одной сигареты это было как-то слишком долго. Макс уже опёрся ладонями о пол, собираясь подняться и пойти проверить балкон, как в дверях зала наконец показался знакомый силуэт. Кирилл стоял в полумраке коридора, наглухо скрестив руки на груди. Олимпийка расстёгнута. Макс присмотрелся, и внутри шевельнулось странное, нехорошее предчувствие: Кир выглядел так, будто его только что обухом по голове перетянули. Лицо бледное, челюсть упрямо сжата до желваков, а взгляд зелёных глаз, тяжёлый, растерянный и направленный прямо на него, на Макса. Романов смотрел на него так, словно видел впервые в жизни. Или наоборот, словно Макс был единственным живым и настоящим человеком во всей этой душной, забитой перегаром школьников квартире. Лёха взял последний аккорд, и комната взорвалась аплодисментами и чьим-то пьяным улюлюканьем. Макс, воспользовавшись шумом, кое-как поднялся. Ковёр под стопами качнулся, но он упрямо переставил ноги и направился к выходу из зала, лавируя между гостями. — Кир, ну ты чё там застрял? — Макс подошёл вплотную, глупо улыбаясь. Алкоголь делал его смелым и совершенно не чутким к чужим границам. Он без задней мысли хлопнул друга по плечу. — Мы там уже все песни перепели. Тебя Лизка, кстати, не нашла? Она тоже на балкон собиралась. При упоминании Лизки Кирилл как-то судорожно, остро дёрнул подбородком. Он резко перехватил руку Макса, убирая её со своего плеча. Хватка у Романова была мёртвая, а пальцы ледяные, и Макс даже на секунду протрезвел от неожиданности. — Пошли отсюда, Наумов, — глухо, почти безэмоционально произнёс Кирилл, так и не выпуская его запястье. — А... куда? Тусня же в самом разгаре, — Макс моргнул, пытаясь рассмотреть лицо друга в темноте прихожей. Оно казалось каменным, высеченным из гранита. — Случилось чего? Батя звонил? — Никто не звонил, — Кир наконец разжал пальцы и сделал шаг назад, прямо к входной двери. — Просто пошли. Тошно мне здесь. На выход, Наумов. Быстро. Макс почесал затылок, глядя, как Кирилл резким, злым рывком распахивает дверь в подъезд. Спорить с Романовым, когда у него включался этот тон, было бесполезно, себе дороже. Да и, честно говоря, Максу и самому весь этот ор уже начинал давить на мозги. — Ладно, ладно, не кипятись, — пробормотал Макс, натягивая кроссовки. — Пошли. Родителей дома всё равно нет до завтра, можем у меня зависнуть. Если неохота к твоему... ну, домой, короче. Кирилл замер на пороге. Медленно, как на шарнирах, повернулся. — У тебя свободно? — тихо спросил он. — Ну да, — Макс пожал плечами. — Я ж говорил. Кир ничего не ответил, просто повернулся и молча зашагал вниз по лестнице, глубоко сунув руки в карманы. Макс поплёлся следом. Прохладный, сквозящий из открытых подъездных окон воздух начал приятно выветривать из головы хмель, возвращая на место привычные мысли. И мысли эти были исключительно о том, какого чёрта произошло на этом проклятом балконе. На улице было непривычно тихо для пятницы. Район словно вымер, попрятался по норам. Изредка где-то на проспекте взрывались рёвом мотоциклисты, будто специально поддавая газу на байках, чтобы было погромче. Кир снова курил, держа сигарету одними губами и не помогая себе руками. — Кир, чё случилось-то? — спросил Макс, не выдержав этого давящего молчания уже у третьего переулка. — Вроде ничего не случилось, — отрезал Кир, зло пнув попавшийся под носок ботинка камешек. Макс недовольно цокнул языком. Бесила эта черта в Романове. Всё надо было вытягивать из него клещами, ломать этот его дурацкий партизанский характер. — Тебе Лизка чё-то сказала? — Макс заглянул другу в лицо, пытаясь поймать его взгляд под капюшоном. Кир раздражённо повернулся. — Наумов, ты в гляделки играешь? Чё доебался? — зло бросил Кир, выдыхая густую струю дыма. В этот момент где-то далеко за крышами пятиэтажек бесшумно и ярко полыхнула молния, на мгновение высветив рваные края туч. Макс тут же задрал голову, переключаясь. — Опа, — оживился он, включая своего внутреннего гика. — Один... два... три... четыре... На счёт «четыре» над городом громыхнуло так, что Макс аж присел, инстинктивно вжав голову в плечи. — О, видал, гроза идёт? — улыбнулся он, довольный своей правотой. — В четырёх километрах от нас. Скоро тут будет. — И как эти твои дебильные подсчёты связаны с тем, когда громыхнуло? — нахмурился Кир, но шаг всё же прибавил. — Дебилизм какой-то. — Может, и дебилизм, — согласился Макс, едва успевая за его широким шагом. — Но работает же! Скорость звука, Романов, физика. Погнали быстрее, а то намочит. В глазах всё ещё вяло покачивало, пока Макс рулил в сторону своего дома, но гроза ему всегда нравилась. Под неё было кайфово спать. Откроешь окно, натянешь одеяло до носа и ощущаешь этот свежий, влажный ветерок на коже. Он уже представлял, как они придут, он рухнет в свою кровать... Стоило подумать про кровать, как рука в костяшках отозвалась тупой болью. Напоминание о недавней стычке с Мишаней. Макс поёжился от очередного порыва ветра, который принёс с собой первые крупные, тяжёлые капли. Они с размаху шлёпались на пыльный асфальт, оставляя тёмные круги размером с монету. До дома оставалось всего ничего. Срезать через пару дворов, мимо старой детской площадки с погнутыми качелями. Кирилл шёл чуть позади. Сигарету он так и не выбросил, хотя от бешеного ветра она тлела в два раза быстрее, пуская веер искр за его плечо. Романов молчал, но это было уже не то угрюмое молчание, к которому Макс привык за годы их дворовой дружбы. От Кира сейчас буквально веяло какой-то глухой, дикой растерянностью. Он будто застрял внутри сложнейшей задачи и никак не мог свести концы с концами. Когда они наконец добежали до пятиэтажки Наумовых, небо над головой полыхнуло уже по-взрослому, превратив глухую ночь в яркий, фосфорный день. Громыхнуло почти сразу,оглушительно, раскатисто, так, что у припаркованной во дворе «девятки» истошно завыла сигнализация. — Ни хера себе, уже в полукилометре! — крикнул Макс, на ходу тыча магнитным ключом в круглую таблетку домофона. Они ворвались в подъезд в тот самый миг, когда по железному козырьку сплошной глухой стеной зашумел ливень. Внутри пахло побелкой и мокрым полом. Макс тяжело дышал, опёршись спиной о крашеную в зелёный цвет стену, и пытался задавить дурацкую пьяную улыбку. Бег наперегонки с грозой знатно разогнал остатки «Гаража» по крови. — Проскочили, — выдохнул он, глядя на Кирилла. Романов стоял на первой ступеньке лестничного марша, спиной к нему, и лениво отряхивался от редких капель. Плечи у него были напряжены так, словно он до сих пор ждал удара в спину. Отцовская дрессировка, чтоб её. — Ага, — глухо бросил Кир, даже не обернувшись. — Погнали наверх. Пока поднимались на третий этаж, Макс пару раз чувствительно задел плечом перила. Координация после выпитого явно оставляла желать лучшего. Костяшки на правой руке, разбитые о челюсть Мыши пару дней назад, заныли сильнее. Макс незаметно потёр ладонь о джинсы, морщась от неприятной пульсации. В квартире Наумовых было привычно темно, уютно и тихо. Родители уехали на выходные, оставив после себя идеальный порядок и едва уловимый шлейф маминых цветочных духов в прихожей. Макс на автомате щёлкнул выключателем, заливая коридор неярким жёлтым светом, и сбросил кроссовки. — Короче, Романов, — Макс стянул влажный на плечах худак, оставаясь в одной мятой футболке, и окончательно взъерошил и без того растрёпанные волосы. — Я на кухню, попить надо, сушняк дикий. Тебе чай сделать? Или комп врубим? Кирилл зашёл следом, аккуратно закрыл дверь на верхний замок и прислонился к ней спиной. Олимпийку он снимать не торопился, так и стоял. Взгляд его зелёных глаз, потемневших от какой-то внутренней бури, снова намертво приклеился к Максу. — Не надо чая, — тихо сказал Кир. Голос у него был странный, севший, будто он долго орал на ветру, хотя на самом деле всю дорогу молчал. — Есть чё ещё выпить? Крепкое. Макс остановился в дверях кухни и удивлённо изогнул бровь. — Ты реально сейчас? — спросил он, глядя, как Романов, не разуваясь, проходит мимо него на кухню. — Ага, — отозвался Кир и тяжело опустился на табурет у стола. — Надо бухла. Чего-нибудь нормального. Макс почесал затылок. Из крепкого в доме были только настойки с батиной работы. Ему на все праздники мужики из управления задаривали какую-нибудь ядрёную самодельную бутыль. Повернувшись, Макс направился в зал. Там, за стеклом новенькой «стенки», ровным рядком стояли разноцветные бутылки. Он вытащил одну, тяжёлую, из зелёного стекла, и изучил этикетку, написанную от руки на клочке пластыря. — «Настойка на шишках», — прочитал он вслух и повернул голову в сторону кухни. — Пойдёт, Романов?! — Пойдёт, — донеслось из темноты коридора. Макс вернулся, держа в руке увесистую бутыль, сквозь которую просвечивала густая жидкость тёмно-янтарного цвета. Достал из сушилки две хрустальные стопки, со стуком поставил их на клеёнку стола и устроился напротив друга. Кирилл сидел, сильно ссутулившись и уперевшись локтями в колени. Он невидящим, стеклянным взглядом сверлил узор на паркете. — Короче, Романов, если мы ослепнем или у нас откажет печень, я не виноват. Бате это чудище какой-то геолог с вахты привёз, — Макс со скрежетом открутил плотную металлическую крышку. По кухне тут же разнёсся резкий, сбивающий дыхание запах хвои, чистого спирта и каких-то горьких таёжных трав. Аж в носу закололо, а на глазах выступили дежурные слёзы. — Это ж не авиационный спирт, че нам будет, — глухо отозвался Кир, переводя взгляд на бутылку. Пожав плечами, Макс щедро плеснул в обе стопки. Густая жидкость поднялась почти до самых краёв. — Ну... за нас с вами,за хуй с ними — Макс приподнял свою рюмку сказав уже традиционный между ними тост и выжидающе посмотрел на друга. Кирилл молча потянул руку, перехватил пальцами толстое стекло. Его ладонь на секунду мазнула по пальцам Макса, и Наумов опять подметил, какая у Романова ледяная кожа. Будто пацан час на морозе стоял, а не бежал только что по тёплому весеннему городу. Кир не стал чокаться. Он просто одним махом опрокинул стопку в себя. Даже не поморщившись, словно это была обычная водопроводная вода. Только кадык на горле резко дёрнулся. Спустя секунду он тяжело, шумно выдохнул через нос, и его бледные щёки наконец-то тронул слабый румянец. Алкоголь ударил в кровь мощно и безжалостно. — Хорош... — хрипло обронил Кир, со стуком возвращая пустую стопку на клеёнку. — Градусов сорок пять, не меньше. Живая вода. — Ну нихуя себе, дядя, — Макс удивлённо покачал головой, аккуратно пригубил из своей рюмки и тут же закашлялся, судорожно зажмурив глаза. Горло обожгло так, будто он жидкого огня глотнул. — Фу, бля... Реально шишки. У меня аж зубы свело. Как ты это вообще пьешь и не кривишься? Кирилл криво усмехнулся, глядя, как Макс смешно морщится, трёт грудину и пытается отдышаться. Напряжение в зелёных глазах каплю спало, уступая место тяжёлой, расслабленной хмельной поволоке. Романов мягко забрал бутылку из пальцев Макса и снова налил себе до краёв. — Когда батя тебя ссаными тряпками по углам гоняет, Наумов, ты и не такое стерпишь, — тихо, без особой злобы, скорее просто как общеизвестный факт, произнёс Кир. Макс замер, так и не донеся рюмку до рта. На кухне сразу стало как-то слишком тихо. Только ливень за окном с остервенением молотил по жестяному отливу, да изредка стены озаряли бледные, призрачные вспышки молний. Разговоры про Сергея Ивановича всегда были табуированной зоной, в которую Макс старался лишний раз не соваться, чтобы не нарваться на грубость. Но сейчас, под действием спирта и ночной стихии, Кир сам открыл эту дверь. — Он опять взъелся из-за той драки у школы? — негромко спросил Макс, всматриваясь в осунувшееся, пожелтевшее на скуле лицо друга. Кирилл покрутил в пальцах хрустальную рюмку, наблюдая, как янтарная жидкость лениво перетекает по граням. — Да насрать ему на драку, — Кир поднял тяжёлые глаза на Макса. — Ему просто нужен был повод. Ладно, проехали. Давай, пей свою микстуру, а то сидишь тут как девчонка над бокалом. — Сам ты девчонка, Романов, — буркнул Макс, надувшись от мнимого оскорбления, и решительно, одним глотком допил свою настойку. Хвойная горькая жижа обожгла пищевод, и внутри мгновенно разлилось густое, горячее тепло. В голове окончательно поплыло, страх перед батиным алкоголем испарился, уступая место хмельной пацанской отваге. — Ну чё, — Макс вытер рот тыльной стороной ладони и задорно звякнул пустой стопкой. — По второй? — По второй, Наумов, — Кир впервые за вечер улыбнулся — открыто, по-доброму, как тогда на школьной лестнице. — Давай по второй.