Прелюдия

Через час или около того на кухонном столе уже стояла нехитрая закусь. Тугие ломтики солёного сала, огурцы из банки, холодная варёная картошка, которую парни откопали в холодильнике, и нарезанный чёрный хлеб. Бутылка настойки опустела уже больше чем наполовину. — А если бы... если бы он рыпнулся, да я ему как въебал бы... Слышь, Кир? — ржал Макс, размахивая вилкой. Он был уже пьян в усмерть. Кирилл потерял нить его путаного монолога ещё минут пять назад. Он сидел, лениво подперев кулаком щеку, жевал хлеб с салом и просто разглядывал друга. Понять, что Наумов набрался, особого труда не составляло. Этот домашний «умник» от хорошего градуса сразу шёл красными пятнами по шее и начинал тараторить без умолку, путая слова. — Слышь, Романов! Ты меня... ты меня вообще уважаешь?! — Макс с размаху стукнул кулаком по столу, так что хрустальные стопки испуганно звякнули, и уставился на друга шальными, круглыми глазами. Воротник футболки он зачем-то растянул, светлая чёлка полностью закрыла лоб, а сам он сейчас выглядел так, будто прямо в эту секунду готов был выйти во двор и в одиночку разогнать всю мафию города. — Уважаю, Наумов, уважаю, — лениво, хрипло отозвался Кирилл, отправляя в рот кусок хрустящего огурца. — Закусывай давай, воитель. А то тебя сейчас от собственной смелости прямо тут унесёт. Макс что-то грозно пробурчал в ответ, попытался прицельно подцепить вилкой картошину, но промахнулся. Тяжело вздохнул, махнул рукой и просто завалился лбом на собственные сложенные руки, продолжая бубнить куда-то в клеёнку про своё «интеллектуальное превосходство» и то, как он «Мишане хребет перекусит». Через пару минут бубнёж затих, сменившись ровным, глубоким сопением. Спёкся программист. Батина настойка на шишках уложила его на лопатки на раз-два. Кир вздохнул, убрал руку от лица и медленно поднялся. В его собственной голове тоже шумело, но алкоголь подействовал иначе. Он убрал ту паническую, звенящую глухоту, с которой Кирилл сбежал с балкона Сухого. Осталось только глухое понимание: бегать от самого себя больше не получится. Он подошёл к столу, бесцеремонно подхватил обмякшего Макса под мышки и потянул вверх. — Вставай, чучело. Пошли в кровать, пока ты тут носом всю картошку не раздавил. Макс в руках был мягким, неповоротливым и очень тёплым. Он что-то нечленораздельно мычал, вяло перебирая ногами и доверчиво утыкаясь носом Киру куда-то в изгиб шеи, пока тот тащил его по тёмному коридору. Кожа у Макса через тонкий хлопок футболки казалась обжигающе горячей. Кир довёл его до спальни и аккуратно свалил на матрас. Наумов послушно перевернулся на бок, подтянул колени к животу и мгновенно затих, зарывшись лицом в подушку. Кирилл постоял над ним пару секунд. За окном всё так же сплошной стеной хреначил ливень, изредка озаряя комнату резкими вспышками. Открытая форточка впускала ледяной, одуряющий воздух грозы и запах мокрого асфальта. «Простынет же, дохляк», — угрюмо подумал Кир. Он нашёл в ногах друга скомканное одеяло и аккуратно, стараясь не шуметь, накрыл Макса до самого подбородка. Его пальцы на долю секунды замерли в сантиметре от растрёпанных светлых волос. Сердце в груди упрямо, глухо сделало несколько мощных ударов. Кир отдёрнул руку, словно обжёгся, и поспешно отошёл к окну. Облокотился спиной о подоконник, скрестив руки на груди, и уставился на спящего. В голове, как назло, снова всплыл проклятый балкон. Лиза Чалая. Объективно красивая девчонка на районе, за которую пацаны в кровь бились. Она зажала его в углу, пахла своей приторной вишней, лезла языком в рот и бесцеремонно хватала за штаны. Любой нормальный пацан на месте Кира уже трахал бы её в пустой комнате под грохот басов. А Кир стоял как столб. Внутри не шевельнулось вообще ничего, кроме глухого раздражения и желания отпихнуть её подальше. Его член на девичьи ласки выдал абсолютный, дохлый ноль. Хоть режь. Кирилл перевёл взгляд на кровать. На бледный в темноте профиль Наумова, который во сне смешно посапывал, уткнувшись носом в плед. И стоило Киру просто вспомнить, как этот придурок пару дней назад на крыльце школы осторожно, почти невесомо касался пальцами его побитого бока, как внизу живота горячей, тягучей волной завязался тугой узел. От одного только взгляда на его дурацкую чёлку и худощавые плечи внутри всё натягивалось так, что дышать становилось тяжело. Кир медленно опустился прямо на пол, привалившись спиной к батарее, и обхватил голову руками, до боли запустив пальцы в короткие волосы. «Пиздец», чётко, окончательно и трезво подумал он, глядя в темноту перед собой. «Это не батя мне башку отбил. Это я сам её себе отбил». Ловушка захлопнулась. Романов, дворовый пацан из провинции, у которого отец бывший военный с пудовыми кулаками, сидел на полу чужой квартиры и понимал, что его до безумия, до дрожи в костях тянет к собственному лучшему другу. К пацану. К Наумову. Прежняя жизнь, понятная и простая, где были только драки, тёрки с батей и планы на универ в Москве, только что разлетелась на куски от одного раската грозы. Кир поднял глаза на кровать. Макс спал совершенно беззащитный, пьяный и ничего не знающий. — Ну и что мне с тобой делать, Наумов? — едва слышно, в один пустой выдох, спросил Кирилл у темноты. Ответа не было. Кир вышел из спальни друга, плотно прикрыв за собой дверь. «Нужно просто завалиться спать, и всё пройдёт», — думал он, проходя в зал и с размаху падая на диван. Прошёл полчаса, час, а сон не шёл. Кир лежал, уставившись в потолок, слушал гул дождя, а в голове летал тяжёлый теннисный мячик. «Макс... мама... отец... институт... Макс... Макс...» Мысли о друге, как густой осадок, накладывались друг на друга, заполняя всю голову. Кир от досады и бессилия даже тихо, утробно завыл в подушку. Надо было как-то сбросить это дикое, взвинченное напряжение, которое сковало всё тело. Изнутри пёр лавовый, душный жар, и алкоголь в крови только подливал масла в огонь. Кир резко перевернулся на спину, тяжело дыша. Не выдерживая, он запустил руку под резинку спортивных штанов, нащупывая пальцами напряжённый пах. Тело требовало разрядки.Привычной и понятной. Закрыв глаза, он сквозь силу попытался вызвать в памяти Лизку Чалую. Её распущенные тёмные волосы, то, как она тёрлась об него на балконе, это её бежевое платье... Он заставил себя вспомнить её вишнёвый запах и то, как её ладонь сжимала его через ткань. Ничего. Внутри было глухо, как в танке. Член в руке оставался вялым, а перед глазами стояла какая-то серая, картонная пустота. Картинка с первой девчонкой школы не работала, вызывая только раздражение. — Сука, — сквозь зубы выругался Кир, чувствуя, как к горлу подступает злость. Он рвано выдохнул, достал из кармана телефон и зашёл на первый попавшийся порносайт, судорожно вбивая в поиск что-то стандартное, чтобы просто подстегнуть фантазию. Экран озарил его лицо бледным синеватым светом. Кир полистал превьюшки с девчонками, попробовал включить одно видео, второе... Мимо. Тело вообще не отзывалось на чужие голые тела на экране, внутри рос глухой, липкий страх. Взгляд Кирилла лихорадочно метался по строчкам, пока краем глаза он не зацепился за плашку категорий. Палец замер прямо над надписью «Gay». Сердце испуганно пропустило удар, в висках застучало. Кир секунду помедлил, борясь с подступающей тошнотой от собственной же смелости, а потом резко, будто прыгая с обрыва, тыкнул туда и сразу щёлкнул на первое попавшееся видео из топа. На экране загрузился ролик, и Кир заставил себя посмотреть. Настоящего Макса там не было, но стоило ему увидеть на дисплее переплетение крепких мужских тел, широкие плечи и чужие прикосновения, как в памяти мгновенно, без спроса, отпечатался Наумов. Тот Макс, который только что сидел на ковре, растрёпанный, без худака, со своими тонкими запястьями. Тот Макс, который утыкался носом в его плечо в коридоре. По телу мгновенно бабахнул мощный разряд тока. Внизу живота сладко, до боли потянуло, и член в пальцах мгновенно стал твёрдый, горячий, налившийся кровью. Кир судорожно глотнул воздух, сердце заколотило в рёбра как бешеное. Он положил телефон на диван рядом с собой, чтобы видеть экран, и задвигал рукой быстрее, ловя этот сумасшедший, запретный кайф, от которого кружилась голова. Романов закусил губу, чтобы не издать ни звука, полностью растворяясь в процессе. Вдруг в коридоре раздался тихий, отчётливый скрип половицы. Кир замер, но рука на автомате сделала ещё одно лихорадочное движение, прежде чем до него дошёл смысл звука. Дверь в зал была приоткрыта. На пороге, подсвеченный бледной вспышкой молнии, стоял Макс. Он был босиком, в своей помятой футболке, слегка покачивался, держась рукой за косяк. Видимо, проснулся от дикого сушняка и шёл на кухню за водой. — Кир?.. Ты чё, не спишь? — сонно и хрипло пробормотал Макс, делая шаг вглубь комнаты и пытаясь сфокусировать пьяный взгляд на диване. У Кирилла в эту секунду, кажется, остановилось сердце. Время застыло. Он лежал с задранной футболкой, его рука всё ещё сжимала член, а на диване прямо рядом с его бедром ярко светился экран смартфона. Макс моргнул один раз, другой, вглядываясь в темноту зала. Он, по-прежнему покачиваясь, зделал два шага вперед и бесцеремонно нагнулся, привлечённый этим ярким свечением. Кирилл застыл, даже не успев натянуть на себя плед. Вся краска в одно мгновение схлынула с его лица. Сердце просто перестало биться, провалившись куда-то в желудок. Макс уставился прямо на экран телефона, где двое парней на видео продолжали двигаться в такт беззвучному ритму. До его затуманенного алкоголем мозга не сразу, но с жуткой, неотвратимой скоростью дошло, в какой именно позе лежит Романов. И что именно сейчас горит на дисплее. Сонная расслабленность слетела с Наумова в один миг. — Ух ты ж нихуя себе... — выдохнул Макс. Он резко, как от удара током, отшатнулся назад, едва не запутавшись в собственных ногах и больно ударившись плечом о косяк. Весь его сонный, весёлый задор испарился в ту же секунду. Округлившиеся глаза Макса уставились прямо на Кирилла. Огромные, дикие, полные абсолютного, неописуемого шока. В застывшем воздухе коридора, казалось, до сих пор пахло перегаром. Кир сидел на диване неподвижно, тяжело дыша через открытый рот. Рука наконец медленно выскользнула из штанов, но закрывать телефон или оправдываться уже не было никакого смысла. Ловушка не просто захлопнулась, она разнесла его жизнь в щепки прямо на глазах у единственного человека, от которого эту правду нужно было прятать любой ценой. Экран на диване моргнул и погас, погружая зал в глухую, леденящую темноту, нарушаемую только далёким гулом уходящей грозы. Они остались один на один.