Слышащая тишину

Три дня спустя Сия почти привыкла к жизни в Оматикайя. Она вставала до рассвета, проверяла Тсу’лу (икран терпеливо ждал её на скалах), помогала Кири собирать корни, а после полудня уходила тренироваться с луком. Никто не задавал лишних вопросов. Никто не смотрел косо. Даже Ло’ак, который поначалу бурчал, теперь просто кивал при встрече — по-своему, по-мужски. Но главное — Нетейам. Он не лез с расспросами, но всегда оказывался рядом. То принесёт свежее мясо, то позовёт на охоту. А вчера, когда Сия чинила тетиву, подсел молча и положил рядом запасную — свою, из жил молота. — Держи. У тебя тоньше, чем надо. — Спасибо, — Сия взяла, не глядя. — Ты всегда такая неблагодарная? — усмехнулся он. — Я сказала спасибо. — Глазами. Надо смотреть, когда благодаришь. Сия подняла взгляд. Встретилась с его жёлтыми глазами, в которых плясали искры. И вдруг — сама не поняла как — уголок её губ дрогнул. — О! — обрадовался Нетейам. — Ты умеешь улыбаться! — Не умею. Тебе показалось. Он засмеялся — громко, открыто. Ло’ак, сидевший неподалёку, поднял голову: — Чего ржёшь? — Так, ничего, — отмахнулся Нетейам. — Есть идея. Ло’ак насторожился. У Нетейама идеи обычно значили приключения. --- — Ты с ума сошёл, — сказала Кири, когда Нетейам объявил, что они идут к восточной излучине. — Там же вчера палку прибило — видно, кто-то из крупных зверей прошёл. — Тем интереснее, — отрезал Ло’ак. — Я возьму лук. — Я с вами! — Тук запрыгала вокруг. — Ты остаёшься с мамой, — твёрдо сказал Нетейам. — А вы, — он обвёл взглядом Сию, Кири, Ло’ака и Ниран, — идёте. Только быстро. До заката вернуться. Ниран фыркнула: — Опять командуешь. — А ты опять пререкаешься. Идём. Они спустились к реке — широкой, мутноватой после дождей. По берегам росли гигантские папоротники, а в воде плескались илу — шестиногие создания, похожие на помесь ящерицы и дельфина. Ло’ак сразу начал кидать камни, разгоняя их. — Брось, — сказала Сия. — Они не виноваты. — А я не виноват, что мне скучно, — огрызнулся Ло’ак, но камень отложил. Нетейам повёл их дальше, к небольшому водопаду. Здесь было мелко, вода сверкала на солнце, а с деревьев свисали светящиеся лианы. — Красиво, — нехотя признала Ниран. — Садись, — Ло’ак плюхнулся на плоский камень. — Я хочу искупаться. — Не смей, — сказал Нетейам. — Течение сильное. Но Ло’ак уже стянул накидку и прыгнул в воду. Ниран, повизгивая, за ним. — Ло’ак! — крикнула Кири, но было поздно. Сия стояла на берегу, наблюдая. Внутри что-то ёкнуло — нехорошее предчувствие. Она прикрыла глаза. Эйва молчала. Слишком тихо. — Нам нужно уходить, — сказала она. Нетейам обернулся: — Почему? — Не знаю. Но лес не поёт. Он не стал спорить. Свистнул Ло’аку и Ниран: — Вылазьте. Быстро. Те нехотя поплелись к берегу. И в этот момент вода закипела. Из глубины вырвалась тень — огромный пальцеход, хищник размером с маленький дом. Его пасть, полная игл, щёлкнула в воздухе в двух шагах от Ло’ака. — Бегите! — заорал Нетейам. Он схватил копьё, которое носил за спиной. Кири рванула к деревьям, таща за собой Тук (та, оказывается, тайком увязалась!). А Ло’ак и Ниран бросились в разные стороны. Пальцеход развернулся к Ло’аку. Удар хвостом — и парня отбросило на камни. — Нет! — крикнула Ниран и, вместо того чтобы бежать, кинулась к брату. Глупо. Очень глупо. Зверь почуял её. Развернулся. Щёлкнул зубами у самого плеча — Ниран вскрикнула и упала, прижимая к груди окровавленную руку. Сия не думала. Просто действовала. Лук сам прыгнул в руку. Стрела — на тетиву. Выдох — пуск. Стрела вошла зверю в бок, прямо между рёбер. Пальцеход взревел, дёрнулся, но не упал. Тогда Сия шагнула вперёд, закрывая собой Ниран. — Сия, назад! — крикнул Нетейам, но она уже выхватила длинный нож из-за пояса. Зверь кинулся. Она ушла в сторону, скользнула под его мордой и всадила лезвие в шею — глубоко, по самую рукоять. Пальцеход захрипел, дёрнулся и рухнул, забрызгав всё вокруг чёрной кровью. — ...Твою ж... — выдохнул Ло’ак, поднимаясь с земли. — Ты... ты его завалила. Одна. — Не одна, — Сия вытерла нож о шкуру зверя. — Вы помогли — отвлекли. Она повернулась к Ниран. Та сидела на земле, бледная, с разорванным предплечьем. Кровь текла сильно. — Кири, давай сюда! — крикнул Нетейам. — Нужно перевязать. Кири подбежала, молча разорвала кусок ткани от своей накидки. Сия помогла прижать рану. Ниран смотрела на неё снизу вверх. В глазах — боль, страх и... что-то ещё. Благодарность? Стыд? — Ты... ты спасла меня, — прошептала Ниран. — Ты бы на моём месте сделала то же самое, — коротко ответила Сия. — Не болтай, береги силы. Она подняла голову и встретилась взглядом с Нетейамом. Он смотрел на неё так, будто видел в первый раз. Уважение. Удивление. И ещё что-то тёплое, от чего Сия на секунду отвела глаза. — Надо возвращаться, — сказала она. — У неё жар начнётся. Быстро. --- В Оматикайя их встретили тревожные крики. Кто-то побежал за Джейком и Нейтири. Ниран уложили на циновку. Мо’ат, старая жрица, ещё не пришла — Кири делала перевязку сама. Но вот в дверях возникла тяжёлая фигура Джейка Салли. Торук Макто. Грозный. Как всегда. — Что случилось? — спросил он ледяным тоном. Нетейам шагнул вперёд: — Я виноват. Я повёл их к реке, не проверил безопасность. Это моя ошибка. Джейк нахмурился. Но тут вперёд вышла Сия. — Нет, — сказала она твёрдо. — Я тоже виновата. Я чуяла опасность, но не настояла, чтобы мы ушли сразу. Наказывайте нас обоих. Тишина. Нейтири, стоящая позади Джейка, вскинула бровь. Джейк перевёл взгляд с сына на Сию. — Обоих? — переспросил он. — Ты берёшь на себя ответственность? — Да, — ответила Сия. — Потому что я могла предотвратить, но не сделала этого вовремя. А в бою — мы были вместе. Джейк помолчал. Потом коротко кивнул: — Разберёмся позже. Сначала раненую к Мо’ат. Живо. Все высыпали из дома. Кто-то побежал за жрицей. Сия направилась в дом-кокон на краю деревни — туда, где жила её семья. Нужно было предупредить родителей о Ниран. Она вошла. Внутри было темно — горел только один светящийся гриб у входа. Мать, Тсайла, сидела у очага, перебирала какие-то коренья. Отец, Ке’тан, стоял у стены, завязывая пояс. — Ниран ранена, — сказала Сия. — Не сильно. Пальцеход у реки. Кири уже перевязала, но нужна Мо’ат, чтобы рана не загноилась. Мать вскинула голову. Её глаза расширились — от страха. А потом страх превратился в другое. — Ранена? — голос Тсайлы стал тихим и страшным. — Из-за тебя? — Из-за пальцехода. — Не ври! — мать вскочила. — Если бы не ты, она бы туда вообще не пошла! Вечно ты тащишь за собой беду! С самого детства! Отец молчал. Смотрел в сторону. Не заступился. — Что ты принесла в этот дом, кроме горя? — продолжала Тсайла, подходя ближе. Голос её дрожал от ярости и боли. — Почему Эйва забрала бабушку, а не тебя? Ты бы ей не пригодилась — это точно! Никому не пригодилась! Сия стояла не двигаясь. Каждое слово входило под кожу. Но она не показывала. Никогда не показывала. — Лучше бы ты умерла в войне, — выдохнула мать, отвернулась и села обратно к очагу. — Уйди. Не хочу тебя видеть. Отец так и не проронил ни слова. Сия развернулась и вышла. Не хлопнув дверью. Просто — шаг за порог. Она зашла за дерево — то самое, что росло у их дома. Там, в густых папоротниках, её не было видно. И только тогда, когда никто не мог её увидеть, Сия позволила себе выдохнуть. Всё, что копилось годами — холодные взгляды матери, молчание отца, насмешки Ниран — всё это вдруг превратилось в один сплошной ком в горле. Слёзы потекли сами. Молча. Она не всхлипывала, не заламывала руки. Только стояла, прижавшись спиной к шершавому стволу, и плакала, закусив губу, чтобы не издать ни звука. Через минуту — или через час, она не знала — внутри всё застыло. Она вытерла лицо ладонями, расправила плечи. И пошла. Всё. Хватит. Когда Сия вернулась к дому, чтобы сказать, что за лекарством Ниран она сходит сама — ей было всё равно, только бы не оставаться здесь, — она услышала шаги. Кто-то поднимался по корням к их двери. Она замерла. Быстро провела ладонями по лицу — сухо? Сухо. Даже если что-то осталось — в темноте не видно. Из-за папоротников вышли трое: Мо’ат, старая жрица, с посохом в руке; Нейтири с глиняным горшочком — наверное, мазь; и Нетейам. Он нёс чистое полотно для перевязки. Сия выступила из тени. Натянула на лицо спокойное выражение. — Вы к Ниран? — спросила она ровно. — Её сейчас перевязывают у Кири. Дома никого нет. Мо’ат и Нейтири переглянулись. Нетейам смотрел на Сию с прищуром. Он заметил. Не мог не заметить — красноватый край века, слишком прямую спину, напряжённые плечи. Но ничего не сказал. — Мы пришли помочь, — мягко произнесла Нейтири. — И поговорить с твоими родителями. Мо’ат хочет осмотреть Ниран, а я... Она не договорила. Потому что из дома вдруг донёсся голос Тсайлы — громкий, истеричный: — ...она приносит только смерть! Я всегда знала! Лучше бы она сдохла, в тот день! Сия вздрогнула. Один раз — и тут же взяла себя в руки. Но Нетейам уже шагнул к двери. Мо’ат остановила его, положив руку на грудь. — Не сейчас, — сказала жрица тихо, но твёрдо. — Не здесь и не так. Она повернулась к Сии. В её старых жёлтых глазах горело нечто — понимание? сочувствие? Нет, что-то древнее, жреческое. — Дитя, — сказала Мо’ат. — Ты слышишь Эйву. Значит, ты не одна. Запомни это. Нейтири шагнула ближе и сунула горшочек с мазью в руки Сие: — Отнеси Кири. И скажи, что я скоро приду. А твоим родителям... — она вздохнула, — скажем, что Мо’ат настаивает на осмотре Ниран у неё в хижине. Без лишних свидетелей. Сия кивнула. Развернулась и пошла прочь. — Сия, — окликнул Нетейам. Она остановилась, но не обернулась. — ...Ты сильная, — сказал он тихо. — Не забывай. Она не ответила. Просто ушла в темноту — прямая, как стрела. И только когда скрылась за поворотом, Нетейам заметил: её пальцы, сжимавшие горшочек, чуть заметно дрожали. — Я прослежу, чтобы она не была одна, — сказал он матери и Мо’ат. — Идите к Ниран. И шагнул следом.