Призма

             Гермиона нашла его в кабинете. Он не собирал чемоданы — за него это делали эльфы. Драко просто сидел в глубоком кресле, глядя в огонь. Его лицо, всегда безупречное и холодное, сейчас казалось высеченным из камня, в котором застыло само страдание.       Она вошла без стука, не в силах больше выносить гнетущую пустоту дома. — Почему ты уезжаешь так внезапно? — её голос дрогнул, предательски выдав её волнение.       Драко медленно перевел взгляд на неё. В его глазах, обычно холодных, как зимнее море, плескалась такая густая, осязаемая боль, что Гермиона невольно сделала шаг назад.       — А что я должен делать, Грейнджер? — его голос был тихим, почти шепотом, но в нем слышалась сталь. — Ждать, пока ты снова проигнорируешь меня за завтраком? Слушать, как ты обсуждаешь работу с кем угодно, только не со мной?       — Я была занята, — слабо начала она.       — Нет, ты была равнодушна, — он поднялся, и она увидела, как дрогнули его руки. Он сжал их в кулаки, чтобы скрыть дрожь. — Ты всегда была занята чем угодно, кроме нас. Два года. Два года я играл в эту гребаную игру, пытаясь доказать, что этот контракт — не просто бумага. Я ревновал тебя к каждому коллеге, к каждой книге, к каждой минуте, которую ты крала у меня. У нас…       Гермиона задохнулась. Его слова, как удары хлыста, пробивали брешь в её выстроенной обороне.       — Ты ревновал? Но ты никогда не говорил…       — Потому что ты смотрела на меня как на врага, даже когда мы делили одну постель! — Драко подошел ближе, нарушая все границы, которые они установили. Он был опасно близко. — Ты думаешь, я ледышка? Ты думаешь, мне легко делать вид, что твои прикосновения ничего для меня не значат? Я больше не могу так, Гермиона. Я устал от своей любви, которая для тебя — лишь обременительный факт биографии.       — Я не понимала, — прошептала она, чувствуя, как внутри рушится что-то огромное и тяжелое. — Я не понимала, что со мной происходит. Я думала, это просто страх, привычка…       — Это была не привычка, — он схватил её за подбородок, заставляя смотреть прямо в свои глаза. Его взгляд был обжигающим. — Это была ты, прячущаяся от самой себя. А я больше не хочу быть тем, кто ждет, пока ты соизволишь заметить, что я сгораю рядом с тобой.       — Ты не уедешь, — сказала она, и в её голосе появилась властная нотка, которую она сама в себе не узнавала. Она схватила его за лацканы пиджака, притягивая к себе.       — Уеду. Чтобы выжить. Чтобы перестать желать тебя каждую секунду, когда ты находишься в этой комнате! — он почти кричал, и в этом крике было столько страсти, столько подавленной жажды, что у Гермионы перехватило дыхание.       — Тогда забери меня с собой, — выпалила она.       В кабинете повисла звенящая тишина. Драко замер. Его пальцы, сжимавшие её подбородок, ослабли. Он смотрел на неё, пытаясь понять, не насмешка ли это.       — Что ты сказала? — его голос охрип.       Гермиона не ответила словами. Она просто подалась вперед, впечатывая свои губы в его — жестко, отчаянно, выбрасывая наружу всё то, что отрицала два года. Это был не поцелуй вежливости, это был вызов.       Драко издал звук, похожий на стон, и его руки, еще секунду назад сжимавшие кулаки, теперь впились в её талию, прижимая так сильно, словно он боялся, что она растворится. Он целовал её с яростью человека, который слишком долго голодал. В этом поцелуе было всё: его ревность, его боль, его невыносимое желание обладать ею целиком.       — Ты не понимаешь, во что ввязываешься, — прорычал он ей в губы, отрываясь на секунду, чтобы перевести дыхание. Его лоб прижался к её лбу.       — Если ты сейчас не докажешь, что это не жалость, я не отпущу тебя. Никогда.       — Я не хочу, чтобы ты меня отпускал, — выдохнула Гермиона, запуская пальцы в его идеальные светлые волосы, нарушая их безупречную укладку. — Я просто… была такой дурой.       Драко снова накрыл её губы своими, и в этот раз в их поцелуе не было злости. Было только чистое, ослепительное осознание того, что они оба — раненые, гордые и безумно влюбленные — наконец-то перестали бежать.