Призма

             Тишина в кабинете сменилась звуком их тяжелого дыхания. Драко отстранился лишь на пару дюймов, его руки всё ещё удерживали её, не давая отступить. Его серые глаза, обычно спокойные, сейчас горели тем самым неистовым огнем, который он так долго пытался задушить.       — Повтори, — тихо потребовал он, глядя на её опухшие от поцелуя губы. — Скажи это не как ответ на мой ультиматум, а как правду.       Гермиона чувствовала, как бешено колотится её сердце. Она не привыкла терять контроль — ни над ситуацией, ни над собой. Но сейчас это было похоже на падение в бездну, где не было ни правил, ни логики. Только он.       — Я ревновала, — призналась она, и слова дались ей с трудом, словно камни, которые она выталкивала из горла. — Я видела, как ты смотришь на меня, и… я ненавидела то, что ты имеешь надо мной такую власть. Я отрицала это, потому что боялась, что если я признаюсь, я стану твоей собственностью. А теперь… я понимаю, что уже давно была твоей.       Драко издал болезненный, гортанный звук и снова притянул её к себе, зарываясь лицом в изгиб её шеи. Его дыхание обжигало кожу.       — Моей, — прошептал он, и в его голосе прозвучало не обладание, а какая-то почти молитвенная благодарность. — Ты даже не представляешь, сколько ночей я представлял, как ты это скажешь. Сколько раз я готов был просто уйти, чтобы не видеть, как ты смотришь сквозь меня.       Он подхватил её на руки, не прерывая контакта, и Гермиона обхватила его ногами за талию, прижимаясь всем телом. В этой роскошной, холодной библиотеке, среди тысяч книг, которые они читали порознь, сейчас рождалось что-то, что было сильнее любого заклятия.       — Мы не поедем во Францию? — спросила она, когда он перенес её к дивану, не отрываясь от её губ.       Драко усмехнулся — это была та самая его знаменитая, чуть надменная, но сейчас абсолютно искренняя улыбка.       — Франция никуда не денется. Но сейчас… сейчас мне нужно убедиться, что ты не проснешься завтра утром, решив, что это была ошибка из-за избытка огневиски.       — Это не ошибка, — Гермиона провела ладонью по его щеке, чувствуя щетину, которой раньше никогда не позволяла себе замечать. — Это начало.