Анатомия крови

Почему Арсений решился на это? Потому что у чистокровного вампира, прожившего больше полутора веков, не осталось выбора. Любовь к человеку — это роскошь, за которую расплачиваются кровью. Арсений слишком хорошо знал свою мать. Кристина никогда не угрожала попусту. Если бы она заметила хотя бы тень нежности в его взгляде, направленном на Рому, жизнь этого кудрявого, светлого девятнадцатилетнего мальчишки оборвалась бы в то же мгновение. Единственный способ спасти Рому — стать для него главным кошмаром. Возвести между ними глухую стену из ненависти и презрения. Чтобы Рома сам, по доброй воле, никогда больше не захотел подойти к нему ближе чем на пушечный выстрел. Пятничное утро в медицинском университете было наполнено суетой. Рома пришел пораньше. После вчерашнего признания и того самого, пускай и мимолетного, но оглушительного поцелуя в лаборантской, он чувствовал себя так, словно у него за спиной выросли крылья. Он больше не боялся. Он ждал Арсения у входа, то и дело поправляя свои непослушные угольно-черные кудри и сжимая в руках горячий стаканчик с кофе. Рома улыбался собственным мыслям, вспоминая прохладу чужих ладоней на своих щеках. Когда массивные двери распахнулись и в холл вошел Арсений, сердце Ромы сделало привычный безумный кульбит. Но улыбка мгновенно сползла с лица человека. Арсений выглядел... чужим. На нем было то же черное пальто, но осанка казалась мертвенно-жесткой. Его серебристо-светлые волосы были безупречно уложены, но лицо напоминало маску, высеченную из ледника. В серо-голубых глазах не осталось и капли той затаенной мягкости, с которой он смотрел на Рому вчера. Это был взгляд хищника, сытого и абсолютно равнодушного к окружающим насекомым. Рома сделал шаг вперед, окликая его: — Арс! Привет. Я тут подумал... Арсений даже не замедлил шаг. Он прошел мимо Ромы так, словно тот был прозрачным воздухом. Морозный шлейф его парфюма обдал парня холодом. Рома замер на месте, протянув руку в пустоту. Кофе в стаканчике едва не плеснул на пальцы. Весь день повторился кошмар начала недели, но в стократ хуже. Арсений не просто держал дистанцию — он демонстрировал абсолютное, леденящее презрение. На лекциях он сидел рядом с Ангелиной, которая то и дело бросала на Рому странные, просчитывающие взгляды. Маша, заметившая эту перемену, торжествовала. Она крепко держала Рому за локоть, шепча на ухо: «Я же говорила тебе, Ромка, он поиграл и бросил. Они все такие, эти заносчивые богачи». Рома не верил. В его памяти слишком живо горел тот поцелуй. Он не мог так ошибиться. После последней пары, когда студенты лавиной хлынули к выходу, Рома дождался, пока Арсений останется один в пустеющем переходе между корпусами. Это был длинный застекленный коридор, где сейчас почти не было людей. — Арсений! Да остановись ты наконец! — Рома подбежал и резко дернул вампира за рукав пальто. Арсений остановился. Медленно, с какой-то изящной, пугающей грацией он повернул голову. Рома невольно отступил на полшага назад: на него смотрели абсолютно чужие, пустые глаза. В них не было любви. В них не было даже злости. Только глухое, высокомерное безразличие. — Чего тебе, человек? — низкий, бархатистый голос Арсения прозвучал как удар хлыста. Никаких «Рома». Никакой мягкости. — Что происходит, Арс? — Рома задыхался от подступающих к горлу слез, его карие глаза умоляюще всматривались в лицо блондина. — Вчера... вчера в лаборантской. Ты ведь поцеловал меня. Ты сказал, что хочешь защитить. Почему ты сегодня ведешь себя так, будто я пустое место? Что изменилось за одну ночь?! Каждое слово Ромы вонзалось в сердце Арсения раскаленной иглой. Внутри чистокровного вампира всё кричало от боли, ему хотелось упасть на колени перед этим мальчиком, спрятать лицо в его кудрях и умолять о прощении. Его вампирский слух улавливал, как бешено и ранено стучит человеческое сердце. Но Арс помнил лицо матери. Помнил её обещание разорвать Рому на части. «Прости меня, мой сладкий мальчик. Прости. Я должен убить твою любовь, чтобы ты жил», — кричало всё внутри Арсения. Но вслух он произнес совсем другое. Его лицо оставалось маской абсолютного высокомерия. Арсений брезгливо высвободил свой рукав из пальцев Ромы и выпрямился во весь рост, смотря на человека сверху вниз. — Изменилось? Ничего не изменилось, — Арс изящно приподнял бровь, и на его губах появилась холодная, полупрезрительная усмешка. — Неужели ты действительно поверил во всю ту чушь, которую я наговорил тебе вчера? Боже, какие же вы, люди, наивные и предсказуемые создания. Стоит проявить к вам каплю внимания — и вы уже строите иллюзии о вечной любви. Рома побледнел. Шаг назад. Еще шаг. — Ты... ты врешь. Зачем ты это говоришь? — Я пошел в этот университет исключительно от скуки, Рома, — продолжал Арсений, чеканя каждое слово с хирургической точностью. — Моя мать веками твердила мне, что смешение крови — это удел слабых. Я просто решил проверить, каково это — пообщаться с низшим существом. С грязным человеком, чья жизнь длится всего лишь миг. Твой испуг на элеваторе был забавным. Твое признание вчера — умилительным. Но игра затянулась, и мне надоело. — Игра?.. — голос Ромы сорвался на шепот. Мир вокруг него рушился, погребая под обломками все надежды. — Именно. Игра, — Арсений сделал шаг вперед, заставляя Рому вжаться спиной в холодное стекло коридора. Вампир наклонился к самому его уху, обжигая морозным дыханием. — Запомни раз и навсегда: чистокровный вампир никогда не опустится до того, чтобы искренне полюбить грязного человека. Ты был просто развлечением на пару дней. Любопытной игрушкой с забавными кудрями. Моя суженая — Ангелина. Мы чистокровные, мы принадлежим к одному миру. А ты... ты просто смертная пыль под моими ногами. Не подходи ко мне больше. Мне противно даже дышать с тобой одним воздухом. Арсений отстранился. Он бросил на раздавленного, дрожащего Рому один последний, уничтожающий взгляд и, развернувшись, пошел прочь по коридору. Его шаги гулко отдавались от стен. Он шел вперед, не оборачиваясь. А из его собственного носа снова медленно потекла тонкая струйка крови — физическое проявление того урагана боли, который бушевал в его сломленном разуме. Он сделал это. Он разбил Роме сердце. Рома остался стоять у стекла. Стаканчик с кофе выпал из его ослабевших пальцев, темная жидкость неторопливо растекалась по светлому кафелю пола, пачкая белые кроссовки. По щекам парня градом катились жгучие, невыносимо соленые слезы. Отрицание вернулось, но теперь оно было черным и удушающим. Его предали. Его искренние чувства растоптали, назвав «грязным человеком». Рома медленно сполз по стеклу на пол, закрывая лицо руками и тихо, надрывно всхлипывая в пустом коридоре. Конфликт перешел на новый, куда более мрачный уровень. Теперь Рома был раздавлен, а Арсений запер себя в ментальном аду собственного выбора.