Анатомия крови

Выходные для Ромы прошли как в тумане. Он практически не выходил из своей комнаты, занавесив окна плотными шторами, чтобы не видеть унылый осенний пейзаж за стеклом. Он не отвечал на бесконечные звонки Дианы и Димы, а Маше, которая несколько раз караулила его у подъезда, соврал через закрытую дверь, что подхватил тяжелый грипп. На самом деле его душил другой вирус — вирус осознания собственной абсолютной ничтожности. Слова Арсения выжгли внутри него всё живое, оставив лишь пепелище. «Смертная пыль под моими ногами». Рома часами лежал на кровати, закинув руку за голову, прокручивая в памяти холодный, идеальный голос блондина, и ненавидел себя за то, что всё ещё, вопреки всякой логике, отчаянно и больно хотел вернуть тот четверг в лаборантской. В понедельник Рома всё же заставил себя прийти в университет. Под глазами залегли глубокие темные тени, угольно-черные кудри висели безжизненными прядями, а сам он похудел так сильно, словно перенес изнурительную болезнь. Маша встретила его на самом крыльце, тут же перехватив его тяжелую сумку и преданно, с бесконечной тревогой заглядывая в лицо. Она крепко держала его за локоть, уводя в сторону от главного входа, словно пыталась спрятать от всего мира. — Ромчик, ну слава богу, ты вышел, — тихо говорила она, поправляя воротник его куртки. — Ты ужасно выглядишь. Этот бледный ублюдок... я видела, как он только что прошел мимо. Представляешь, даже не взглянул в нашу сторону. Рома, забудь его, умоляю. Он просто заносчивый, жестокий мажор. Мы со всем справимся, как раньше. Снова будем ходить на наши заброшки, устроим вечер кино у Дианки... Только не закрывайся от меня, ладно? Рома лишь вяло кивнул, не имея сил спорить. Ему было всё равно. Ему казалось, что он превратился в каменное изваяние, способное лишь механически переставлять ноги. Чуть выше, на втором этаже, у большого окна кафедрального коридора стояла Ангелина. На её губах играла тонкая, едва заметная улыбка, пока её карие глаза внимательно сканировали сцену на крыльце. Чистокровная вампирша не была глупой марионеткой, которой Кристина могла помыкать в своих интересах. Она слишком хорошо видела, в каком чудовищном состоянии Арсений вернулся из родового особняка на выходных. Она видела кровь на его воротнике, его мертвый, сломленный взгляд и то, с какой хирургической, неестественной жестокостью он растоптал человека в пятницу, буквально выламывая себе суставы от сдерживаемой боли. Ангелина лениво поправила манжет своей шелковой блузы. Кристина включила режим тирана, думая, что если она запугала Арса, то всё пойдет по её плану. Какая старомодная, монаршая глупость. Ангелина абсолютно не собиралась становиться инкубатором для чистокровных младенцев, всю вечность сидеть в сыром готическом склепе и подчиняться безумной свекрови. У неё были свои, куда более современные планы на эту бесконечную жизнь. В союзе Арсения и Ромы она видела свой единственный, идеальный билет на свободу. Если Арсений окончательно взбунтуется против матери ради этого кудрявого человека, Кристине станет глубоко не до Ангелины. Клан погрязнет в грандиозных внутренних разборках, а она сможет спокойно забрать свои ресурсы и жить в удовольствие. К тому же, в этом тихом городке у неё появился свой, очень специфический и горячий интерес. Ангелина резко развернулась на каблуках, заметив, как внизу Маша оставляет Рому у расписания и направляется в сторону дамской комнаты. Грациозной, абсолютно бесшумной походкой хищника вампирша последовала за ней, ловко лавируя в толпе шумящих студентов. Маша вошла в пустую дамскую комнату и сразу включила холодную воду, судорожно брызгая ею на лицо, чтобы хоть как-то унять дрожь и подступающие слезы злости. Вдруг за её спиной раздался тихий, едва слышный щелчок закрывающейся на защелку двери. Маша вздрогнула и подняла глаза на зеркало. В отражении, прямо за её спиной, стояла высокая, безупречная фигура Ангелины. Русоволосая девушка мгновенно подобралась, разворачиваясь лицом к опасности и вжимаясь поясницей в раковину. — Ты что здесь забыла? Выйди вон, — огрызнулась Маша, изо всех сил стараясь, чтобы её голос не дрожал. — Тебе мало того, что твой дружок сделал с Ромой? Вы оба чудовища, которым здесь не место. Ангелина не ответила. Она лишь сделала медленный, гипнотический шаг вперед, сокращая и без того узкое пространство между ними. В замкнутом помещении её морозный аромат лесных ягод и полярной свежести стал удушающе-острым. Вампирша двигалась с такой грацией, что Маша, вопреки всей своей ярости, почувствовала, как её тело цепенеет, а ноги словно прирастают к полу. Чистокровная остановилась в каком-то сантиметре от нее. Она медленно подняла руку и прохладными, идеально гладкими пальцами коснулась подбородка Маши, заставляя ту приподнять голову и посмотреть себе прямо в глаза. От этого прикосновения по телу человеческой девушки прошла мощная, пугающая волна жаркого, парализующего трепета. Маша тяжело, прерывисто задышала, её голубые глаза расширились от смеси гнева, страха и внезапного, оглушительного смущения. Густой, горячий румянец мгновенно залил её шею и щёки. — Мой дружок, как ты выразилась, совершил величайшую глупость, — тихо, бархатным полушепотом произнесла Ангелина, наклоняясь к самому лицу девушки. — Но ты... ты такая забавная, Машенька. Пытаешься защитить весь мир, строишь из себя бесстрашного воина, объявляешь мне войну... А сама дрожишь от одного моего прикосновения. Твоё сердце колотится так сильно, что я слышу его стук через ткань твоей куртки. Кого ты пытаешься обмануть, русалка? Ангелина медленно, с намеренной и пугающей нежностью провела большим пальцем по нижней губе Маши, заставляя ту судорожно вздохнуть и замереть. Это был откровенный, хищный флирт, который напрочь ломал все психологические защиты Маши, превращая её праведный гнев в хаос. — Арсений мне не парень и никогда им не будет, — прошептала Ангелина практически в самые губы опешившей девушки, обжигая её своим морозным дыханием. — И Рома мне не враг. Передай своему кудрявому другу, что если он хочет узнать настоящую правду, пусть сегодня сразу после пар придет к старой оранжерее за главным корпусом. Один. Если, конечно, он окончательно не превратился в труса из-за пары жестоких слов. Ангелина скользила долгим, многозначительным взглядом по губам Маши, одарила её мимолетной, торжествующей улыбкой и, резко отстранившись, покинула комнату, оставив после себя лишь легкий шлейф холода. Маша осталась стоять, тяжело опираясь руками на раковину. Её трясло, сердце готово было пробить грудную клетку, а губы всё ещё горели от ледяных, но таких интимных прикосновений чистокровной твари. Несмотря на страх и горячее нежелание отпускать Рому к вампирам, Маша всё же передала ему эти слова — она не умела врать лучшему другу, хоть и умоляла его остаться, предчувствуя беду. Но Роме было уже всё равно. Если чистокровные решили завершить начатое и избавиться от него — пусть. Без Арсения эта жизнь всё равно потеряла для него всякий смысл, превратившись в блеклую подделку. После окончания последней лекции Рома сидел на покосившейся деревянной лавке внутри старой, полузаброшенной оранжереи университета. Здесь было прохладно и тихо, пахло сухой землей, диким виноградом, который буйно пророс сквозь треснувшие стекла высокого купола, и застоявшейся влагой. — Надо же, всё-таки пришел, — раздался откуда-то сверху насмешливый, чистый голос. Ангелина сидела на верхнем ярусе старой железной лестницы, покачивая ногой в дорогом кожаном сапоге. Одним легким движением она спрыгнула вниз, приземлившись на бетонный пол абсолютно бесшумно, и неторопливо подошла к лавке. — Вытри сопли, смертный. Смотреть противно, — брезгливо поморщилась она, останавливаясь перед ним и складывая руки на груди. — Неужели ты действительно поверил во весь тот высокомерный бред, который Арс вылил на тебя в переходе? Рома поднял на неё усталые, совершенно пустые карие глаза, в которых не осталось даже злости. — Зачем ты издеваешься, Ангелина? Он ясно всё сказал. Я для него — низшее существо. Игрушка на пару дней, пока ему было скучно. Оставь меня в покое. Ангелина вдруг громко, искренне рассмеялась, и этот чистый девичий смех звонким эхом отразился от стеклянных стен оранжереи. — Боже, какие же вы, люди, наивные и недогадливые идиоты! — отсмеявшись, сказала она, и её взгляд мгновенно стал пугающе серьезным, холодным и сосредоточенным. — Рома, включи свои человеческие мозги, если они у тебя еще работают после депрессии. Арсений — чистокровный наследник древнейшего рода. Он прожил на этом свете больше полутора веков. Ты действительно думаешь, что существо его уровня, решив просто «поиграть» с человеком, стало бы после этого бледнеть, задыхаться и исходить ментальной кровью? Ты вообще видел его лицо, когда он говорил тебе эти гадости в пятницу? Его буквально выворачивало наизнанку. Рома замер. В памяти яркой, болезненной вспышкой всплыла та самая струйка крови, побежавшая из носа Арсения, его мертвая, натянутая поза и то, как сильно сжимались его челюсти. — На выходных его вызывали к Кристине, — продолжала Ангелина, неторопливо расхаживая перед лавкой. — Кристина — это древнее, безжалостное чудовище, по сравнению с которым весь наш городской молодняк — невинные дети. Она узнала про ваш поцелуй в лаборантской. Она вскрыла Арсу мозг, Ромочка. В буквальном смысле. Ломала его ментальные щиты несколько часов подряд, вытаскивая наружу все его старые травмы и кошмары, пока он не подчинился. И знаешь, какой ультиматум она ему поставила? Она пообещала лично приехать в этот никчемный город и разорвать тебя на куски прямо у него на глазах. Медленно. Выпить твою кровь до последней капли, пока ты будешь ползать у её ног и умолять о помощи. Ангелина остановилась прямо перед Ромой, наклоняясь к нему так близко, что он мог разглядеть золотистые искры в её карих глазах. — Арсений уничтожил тебя в пятницу только потому, что это единственный способ сохранить тебе жизнь, — тихо, но отчетливо произнесла она. — Он взял весь удар на себя. Он заставил тебя искренне возненавидеть его, чтобы Кристина увидела, что связь разорвана, потеряла к тебе интерес и не тронула. Он умирает от боли каждую секунду, смотря на то, как ты страдаешь, но держится, потому что твоя жизнь для него важнее собственного рассудка и чувств. Рома слушал её, и мир вокруг него снова стремительно переворачивался, но теперь — взрываясь ослепительными, горячими красками. Он не предавал. Он защищал. Арсений пожертвовал своей единственной любовью, принял на себя ментальные пытки матери, сознательно обрек себя на одиночество, лишь бы его кудрявый мальчик продолжал дышать. — Зачем... зачем ты мне всё это рассказываешь? — прошептал Рома, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слезы, но теперь — слезы дикого облегчения и одновременно безумного страха за Арса. — Ты ведь его невеста. Ты должна быть на стороне клана и Кристины. Ангелина цинично хмыкнула, поправляя безупречные темные волосы и отворачиваясь к выходу. — К черту клан. И к черту Кристину с её амбициями, — бросила она через плечо. — Я не хочу замуж за твоего святого блондина, Рома. Мне нужен бунт. Мне нужно, чтобы Арсений пошел против матери до самого конца, сорвался с поводка, и тогда Кристине будет глубоко плевать на меня. Я помогаю вам исключительно потому, что мне это выгодно. Ну и... твоя русая подружка Маша мне очень приглянулась. Люблю строптивых и упрямых людей, есть в них какая-то искра. Ангелина подошла к массивной деревянной двери оранжереи и, на мгновение задержавшись, добавила: — Думай, Ромочка. Страх перед древними вампирами или твоя сумасшедшая любовь. Но учти: Кристина всё еще следит через своих ищеек. Действовать нужно очень тонко и аккуратно. Игра на два фронта началась, и ставки в ней — ваши жизни. Дверь за вампиршей тихо закрылась. Рома остался сидеть один в полумраке заброшенной оранжереи. В его груди больше не было той мертвой, сосущей пустоты, что мучила его все эти дни. Там разгоралось новое, ослепительное пламя — пламя ярости, надежды и абсолютной решимости. Он не позволит Кристине сломать Арсения. И он больше не будет послушной, плачущей жертвой.