Анатомия крови

Надежда — опасная штука, особенно когда она расцветает на пепелище. Рома шел по вечерним улицам города, и кусачий осенний ветер больше не казался ему ледяным. Внутри него горел плотный, упрямый огонь. Ложь Арсения, которая еще утром казалась смертным приговором, теперь виделась тем, чем она являлась на самом деле — отчаянным, искалеченным щитом, которым вампир пытался закрыть его от собственной матери. Рома шел и мысленно перебирал каждое жестокое слово, сказанное блондином в переходе, но теперь за каждым «грязным человеком» и «игрушкой» он слышал глухую, невыносимую боль существа, готового пожертвовать своим рассудком ради чужой жизни. Но окрыленность быстро сменилась жестким расчетом. Ангелина ясно дала понять: Кристина следит. У нее есть ищейки — возможно, среди людей, возможно, тени в ночи. Просто подойти к Арсению на глазах у всех и сказать: «Я всё знаю» — означало подписать обоим смертный приговор. Нужен был тайный, абсолютно безопасный способ передать весточку. Способ, который не засечет ни один вампирский слух и ни одна слежка. Рома вернулся домой, заперся в комнате и вырвал из тетради узкую полоску бумаги. Он долго сидел над ней, крутя в пальцах карандаш, пока наконец не написал всего несколько слов, понятных только им двоим: «Суббота. Старый элеватор. Полдень. Я прыгну снова, если ты не придешь. Я не боюсь твою мать». Он аккуратно свернул записку в крошечный, плотный квадрат и спрятал в потайной карман куртки. Оставалось самое сложное — передать её в руки Арсению так, чтобы никто ничего не заметил. На следующее утро в университете Рома изо всех сил старался играть роль сломленного, брошенного парня. Он намеренно опускал голову, вяло ковырял вилкой салат в буфете и подолгу смотрел в окно пустым взглядом. Эта маскировка давалась ему с трудом, потому что сердце требовало действий. — Ты так быстро поправился, Ромчик. Настоящее чудо, — раздался над ухом мягкий, до боли знакомый голос Дианы. Рома вздрогнул, едва не выронив стакан с соком. Подруга незаметно подошла со спины и теперь садилась напротив него за круглый столик буфета. На ней был уютный вязаный свитер теплого песочного цвета, короткие мокрые от тумана волосы забавно топорщились, а на губах играла та самая мягкая, сестринская улыбка, к которой Рома привык с детства. Но в её серо-карих глазах, обычно таких теплых, сейчас плясали странные, излишне острые искры. Она слишком внимательно, почти сканирующе разглядывала его лицо, подмечая каждую мелочь: исчезнувшую бледность, твердый разворот плеч и то, как судорожно Рома сжал пальцы при её появлении. — Да, Диан... Просто отлежался на выходных, выспался, — Рома попытался улыбнуться, но вышло натянуто. — Понял, что жизнь на этом не заканчивается. Ну, поревел немного, с кем не бывает. Зато теперь голова чистая. — Вот и умница, — Диана ласково накрыла его ладонь своей. Её пальцы были теплыми, сухими, но Рома неосознанно почувствовал легкое, едва уловимое напряжение в её хватке. — Я так за тебя переживала, Ромка. Димка вон тоже места себе не находил. Ты ведь знаешь, мы ради тебя на всё готовы. Любого обидчика из-под земли достанем и... накажем. Особенно если этот обидчик считает себя лучше других. Она произнесла последнее слово с такой мягкой, но леденящей интонацией, что у Ромы по спине пробежали мурашки. Ему вдруг вспомнился недавний странный разговор с Димой у ворот. «Держи Арсения подальше от нашей семьи. Подальше от Дианы. Она может казаться ангелом, но...» — Спасибо, Диан, но не нужно никого доставать, — поспешно перебил её Рома, аккуратно высвобождая руку, чтобы сделать глоток сока. — Всё в прошлом. Мне этот Арсений больше не интересен. Пусть катится к своей Ангелине, они стоят друг друга. Диана улыбнулась еще шире, кивая, но её взгляд на секунду сместился в сторону дверей буфета, где как раз показалась высокая фигура блондина в черном пальто. Охотничий инстинкт, взращенный в ней поколениями предков, кричал о том, что Рома врет. Люди, у которых разбито сердце, не возвращают себе здоровый румянец и твердость голоса за одну ночь. Рома что-то узнал. Или этот чистокровный ублюдок нашел способ продолжить свою грязную игру втайне. «Ты не получишь его», — холодная, расчетливая мысль хищника скользнула в сознании Дианы, пока она продолжала мило беседовать с другом. — «Я не позволю вампиру забрать последнее, что мне дорого в этом городе». Вечером того же дня в небольшом кирпичном доме на окраине центра было непривычно тихо. Дима сидел в гостиной, делая вид, что увлечен чертежами по учебе, но его слух был полностью обращен к подвальной двери, ведущей в мастерскую сестры. Оттуда уже второй час не доносилось ни звука, и эта тишина пугала его сильнее любого грохота. Дима тихо поднялся, прошел по темному коридору и толкнул тяжелую деревянную дверь. Шаги по бетонным ступеням вниз давались ему тяжело. В подвале пахло сухими травами, оружейным маслом и специфическим, горьковатым ароматом аконита, который Диана использовала для обработки ловушек на случай встречи с оборотнями. Диана сидела за массивным верстаком под тусклой лампой. На ней были плотные кожаные перчатки, а перед ней, аккуратно разложенные на куске замши, покоились элементы её истинной жизни. Короткий, маневренный арбалет со стальной тетивой, несколько десятков тяжелых болтов и три длинных, узких охотничьих кинжала. Диана как раз заканчивала полировать один из них. В тусклом свете лампы лезвие отливало характерным, благородным матовым блеском. Чистое серебро высшей пробы. Металл, способный остановить даже того, чье сердце не бьется веками. — Ты с ума сошла? — негромко, но резко произнес Дима, останавливаясь у подножия лестницы и скрещивая руки на груди. — Что ты устраиваешь, Диана? Ты обещала отцу, что мы будем просто наблюдать. Что мы не начнем войну первыми, пока чистокровные не нарушат пакт. Диана даже не вздрогнула. Она медленно отложила мягкую ветошь, подняла кинжал за рукоять и посмотрела на брата сквозь лезвие. Её лицо в этот момент было абсолютно чужим — лицом безжалостной, хладнокровной убийцы, которая не знает сомнений. — Пакт уже нарушен, Дим, — тихо, со стальным нажимом ответила она. — Старший сын Кристины влез в голову нашему Ромке. Он привязал его к себе, сломал его, а теперь крутится рядом, выжидая момент. А эта девка, Ангелина? Ты видел, как она смотрит на Машу? Они выбирают жертв, Дима. Они пришли в наш город не учиться, они пришли кормиться и развлекаться. Кристина держит их на коротком поводке, но если молодняк сорвется, здесь будет бойня. — Арсений не тронет Рому! — Дима сделал шаг вперед, его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Ты ослеплена этой вашей родовой ненавистью, Диана! Ты не видишь, что происходит на самом деле. Арсений защищает его! Он пошел против матери, он подставил себя под ментальный удар, лишь бы Кристина не уничтожила Ромку. Если ты сейчас влезешь со своими серебряными игрушками, ты спровоцируешь Кристину, и тогда этот город реально умоется кровью! Диана медленно поднялась с табурета. Её рост был значительно меньше, чем у брата, но сейчас она казалась огромной и пугающей из-за той концентрированной, темной силы, что исходила от нее. — Мне плевать на их вампирские драмы, — отчеканила она, вонзая серебряный кинжал глубоко в деревянную поверхность верстака. Острие вошло в дуб как в масло. — Мне плевать, кто там кого защищает. Чистокровный вампир — это паразит. Чудовище, у которого нет души. И если Рома слишком глуп и слеп, чтобы это понять, я сделаю то, чему нас учили. Я убью Арсения до того, как его мамочка решит заглянуть к нам на чай. И ты мне не помешаешь, братец. Либо ты со мной, либо уйди с дороги. Дима отступил на шаг, глядя на сестру с ужасом и глубокой, невыносимой горечью. Он понимал, что фанатизм Дианы зашел слишком далеко. Она больше не защищала — она жаждала охоты. И хуже всего было то, что Рома, сам того не зная, находился прямо посреди этой линии огня. А на следующее утро в университете игра на два фронта достигла своей критической точки. Во время большой перемены коридоры главного корпуса превратились в бурлящий человеческий поток. Студенты лавиной двигались между аудиториями, создавая идеальный хаос. Рома шел по центральной лестнице, крепко сжимая в руке крошечный бумажный квадрат. Из-за угла, в сопровождении неизменной Ангелины, навстречу шла фигура в черном пальто. Арсений двигался медленно, его взгляд был устремлен строго перед собой, лицо оставалось бледной, безжизненной маской. На Рому он даже не смотрел, честно выполняя условия своего жестокого контракта с матерью. Дистанция сокращалась. Пять метров. Три метра. Один. В момент, когда они поравнялись в самой гуще толпы, кто-то из первокурсников сильно толкнул Рому в плечо. Рома качнулся вперед, симулируя падение, и его рука на долю секунды врезалась в бок Арсения. Это было мимолетное, случайное для человеческого глаза столкновение. Но для вампира с его сверхъестественными рефлексами этого времени хватило с избытком. Пальцы Ромы ловко скользнули в приоткрытый боковой карман черного пальто, оставляя там записку, а сам он тут же отпрянул, тихо буркнув: «Извини», и растворился в толпе. Арсений даже не замедлил шаг. Его лицо не дрогнуло ни единым мускулом, но внутри его мертвой груди сердце, казалось, пропустило несуществующий удар. Его прохладные пальцы внутри кармана мгновенно нащупали крошечный бумажный сверток. Он уловил едва заметный, родной аромат кожи Ромы и капли его пота, оставшиеся на бумаге. Записка была передана. Тайный сигнал ушел в обход всех ищеек Кристины. Но Арсений еще не знал, что из темного угла коридора, замаскировавшись под обычную студентку с планшетом, за этим коротким столкновением внимательно наблюдала Диана. И на её лице не было прежней доброй улыбки.