Анатомия крови

Суббота встретила город пронизывающим, ледяным ветром и низкими свинцовыми облаками, которые, казалось, цеплялись за проржавевшие металлические конструкции старого элеватора. Это заброшенное индустриальное чудовище, возвышающееся над серой окраиной, выглядело сегодня особенно зловеще. Бетонные стены покрылись темными потеками от недавних дождей, а в пустых оконных проемах свистел ветер, напоминая глухой, заунывный плач. Рома стоял на самой верхней технологической площадке, на высоте тридцати метров от земли — именно там, где неделю назад его жизнь едва не оборвалась. Полы его расстегнутой куртки бешено бились на ветру, а непослушные угольно-черные кудри лезли в глаза, но он даже не пытался их убрать. Парень стоял у самого края бетона, засунув руки в карманы, и смотрел вниз, на далекие крошечные деревья и куски разбитого асфальта. Внутри него не было страха высоты. Весь его страх выгорел, уступив место безумной, отчаянной решимости. В кармане куртки лежали часы — полдень уже наступил. Прошла минута, тянувшаяся как вечность. Рома закрыл глаза, чувствуя, как холодный воздух обжигает легкие. Неужели Арсений испугался? Неужели контроль Кристины оказался сильнее? — Ты абсолютно сумасшедший! — раздался из-за его спины резкий, сорвавшийся на крик голос, в котором звенел чистейший, первобытный ужас. Рома не успел даже обернуться. Воздух вокруг него мгновенно сгустился, превратившись в ледяной вихрь, и в следующую секунду железные, нечеловечески сильные руки грубо схватили его за талию, буквально сдергивая с края площадки и швыряя назад, на безопасный бетон. Арсений тяжело, прерывисто дышал, его грудная клетка судорожно вздымалась. Светлые серебристые волосы были растрепаны ветром, а серо-голубые глаза горели диким, пугающим багровым огнем — вампир был настолько напуган и взбешен, что его человеческая маскировка трещала по швам. Его пальцы до боли сжимали плечи Ромы, фиксируя его на месте. — Записка?! Ты угрожал мне, что прыгнешь?! — Арсений тряс его, и его идеальный бархатный голос сорвался на хриплый рык. — Ты хоть понимаешь, что ты творишь, чертов человек? Моя мать... Если бы её ищейки перехватили этот клочок бумаги, от тебя бы уже не осталось даже мокрого места! Зачем ты пришел сюда?! Я ведь ясно сказал тебе в пятницу — ты для меня ничто! Рома не пытался вырваться. Он смотрел прямо в эти пылающие багровым огнем глаза, чувствуя, как по его собственным щекам ползут горячие слезы. Он протянул дрожащие руки и накрыл ими ледяные ладони вампира, которые всё еще судорожно сжимали его плечи. — Перестань врать, Арс, — тихо, но с абсолютной, звенящей уверенностью произнес Рома. — Я всё знаю. Мне всё рассказала Ангелина. Оранжерея, Кристина, её ультиматум... Я знаю, почему ты наговорил мне тех гадостей в переходе. Ты пытался спасти меня. Принял весь удар на себя, позволил матери ломать твой разум, лишь бы она не тронула меня. Ты глупый, благородный вампир. Арсений замер. Багровый огонь в его глазах мгновенно угас, сменившись мертвенной, прозрачной бледностью. Его пальцы ослабли. Он отступил на шаг назад, закрывая лицо руками и качая головой. Вся его стопятидесятилетняя выдержка, вся ментальная защита, которую он так тщательно выстраивал, рухнула в одно мгновение. — Она не должна была говорить... — прошептал Арс, и из его носа снова медленно потекла тонкая, яркая струйка крови — плата за колоссальное ментальное напряжение и страх. — Рома, уходи. Пожалуйста, уходи. Ты не знаешь мою мать. Кристина — монстр. Она не угрожает просто так. Если она узнает, что ты здесь, что мы... она разорвет тебя. Я не смогу тебя защитить, понимаешь? Против её силы я ничто. Я готов терпеть твою ненависть, готов никогда больше не видеть тебя, лишь бы твое сердце продолжало стучать. Рома сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, и уверенно обхватил ладонями лицо вампира, заставляя его поднять голову. — Мне плевать на Кристину, Арс. И мне плевать на её угрозы, — Рома прижался своим лбом к его прохладному лбу, заглядывая в самую глубину серо-голубых глаз. — Я лучше проживу один день рядом с тобой, зная, что ты меня любишь, чем всю оставшуюся жизнь в безопасности, думая, что я был для тебя игрушкой. Мы что-нибудь придумаем. Ангелина на нашей стороне, она поможет. Но больше никогда... слышишь, никогда не смей врать мне и жертвовать собой в одиночку. Арсений всхлипнул — беззвучно, как могут только существа, у которых нет слез. Хватит. Силы сопротивляться этой сумасшедшей, чистой человеческой любви закончились. К черту Кристину. К черту клан. Арс резко, собственнически прижал Рому к себе, практически вжимая его в свою широкую грудь. Его руки обвили талию парня, а пальцы зарылись в мягкие, пахнущие дождем угольно-черные кудри. На этот раз поцелуй не был мимолетным или осторожным. Это был поцелуй двух обреченных, готовых сгореть в этом пламени дотла. Прохладные, жаждущие губы Арсения с отчаянной, голодной нежностью накрыли губы Ромы, сминая их, делясь всей той болью и любовью, что копились внутри все эти дни. Рома ответил с готовностью, крепко обнимая вампира за шею, полностью отдаваясь этому урагану ощущений, где лед чужого тела смешивался с его собственным, обжигающим человеческим теплом. Они стояли на вершине мира, затерянные в сером тумане, абсолютно счастливые в своем безумии. В это же самое время в густых зарослях дикого облепишника, у подножия соседнего ржавого бункера элеватора, царила мертвая, зловещая тишина. Диана лежала на животе прямо на сырой земле, подложив под грудь сложенную куртку. Её серо-карие глаза были прикованы к оптическому прицелу компактного, маневренного арбалета со стальной тетивой. Дыхание охотницы было поверхностным, редким — её учили контролировать каждый вдох, чтобы прицел не гулял. Через линзы оптики она отчетливо видела верхнюю площадку элеватора. Видела Рому. И видела Арсения, который прямо сейчас обнимал её лучшего друга. Для Дианы эта сцена не была романтичной. В её сознании, отравленном поколениями родовой вражды, это выглядело как финальная стадия охоты хищника. Чистокровный вампир привязал к себе человека, одурманил его, заставил прийти в это опасное место, чтобы окончательно подчинить своей воле или выпить до капли. «Ты зашел слишком далеко, тварь», — ледяная мысль Дианы была острой, как бритва. — «Ромка слеп. Он думает, что это любовь. Но я спасу его. Серебряный болт в твое сердце — и этот кошмар закончится». Её палец, обтянутый плотной кожаной перчаткой, медленно лег на холодный металлический курок. Тяжелая стрела из чистого серебра высшей пробы, тускло поблескивая в полумраке, уже была нацелена точно в левую сторону груди Арсения. Диана плавно выдохнула, замирая перед выстрелом. — Диана, стой! Не смей! — раздался яростный, приглушенный шепот из-за её спины. Из темноты зарослей выскочил Дима. Его светлые волосы были растрепаны, лицо исказилось от паники и злости. Он выследил её. Он успел в самый последний момент. Дима бросился вперед, пытаясь перехватить оружие, но Диана среагировала мгновенно. Охотничьи рефлексы сработали быстрее разума — заметив краем глаза движение брата, она резко дернулась в сторону, уходя от его захвата, и её палец рефлекторно, судорожно сжал спусковой крючок. Раздался резкий, металлический, оглушительный в этой тишине звон натянутой тетивы. Тяжелый серебряный болт со свистом сорвался с направляющих и улетел вверх, в сторону верхней площадки элеватора, но из-за вмешательства Димы траектория выстрела сбилась. Смертоносное серебро понеслось не в сердце вампира, а чуть левее — туда, где Рома как раз прижимался к плечу Арсения.