Круги на воде

Глава 4

«Прикоснуться к Аполлону»

«Он не мог подолгу смотреть на нее, как на солнце,

но видел ее, как солнце, и не глядя»

Л.Н. Толстой «Анна Каренина»

POV Деррион Четверг 22 сентября 2016 г. Кофейня «Pharos» Миртл авеню 410, Бруклин.       За окном кофейни дождь превратил город в акварельный рисунок. Серый асфальт блестел, покрытый тысячами мелких кратеров от капель, и в этих воронках плавали отражения неоновых вывесок: красные, желтые, зеленые, словно кто-то нечаянно пролил краску. Прохожие превратились в размытые тени, прячущиеся под зонтами, которые раскачивались на ветру. Листья, сорванные с кленов у входа, прилипли к мокрому стеклу.       Я стоял за стойкой, тряпка в руке замерла. Только что протер поверхность кофемашины, но уже не помнил, сделал это или только собирался. Взгляд проваливался сквозь это панорамное окно, сквозь потоки воды, стекающие по стеклу причудливыми извилинами, похожими на русла пересохших рек, которые вдруг ожили.       «Вот – вот дверь распахнется, и он войдет» - пронеслось в голове.       Эта мысль пришла незвано, как всегда, и в груди сразу стало тесно. Я видел его отражение в своем воображении, в каплях дождя, в глухом стуке капель, в порывах осеннего ветра. Я словно тот Лисенок, из рассказа, который Итан читал нам в прошлую пятницу. Тот, который будет видеть ушедшего мальчика в движении колосьев спелой пшеницы на ветру.       Еще недавно я мечтал, чтобы он исчез из моей жизни, а теперь считал минуты до момента новой встречи.       Сердце пропускало удар, и следом приходил страх. Холодный и липкий, как этот дождь за окном.       Я отвернулся к кофемашине, делая вид, что проверяю давление. Но внутри меня всё кричало. Что со мной происходит? Я же не такой. Я не должен ловить себя на мысли, что жду вечера только ради того, чтобы увидеть, как он войдет, стряхивая капли с куртки. Не должен запоминать, какой кофе он пил в дождь, а какой в солнечную погоду. Это неправильно. Это пугало до дрожи в коленях.       Он видит меня настоящего и не отводит взгляд. И, возможно поэтому, моя природная жадность, это эгоистичное желание обладать тем, в чем так нуждается моя душа, толкала мое сердце к этим неправильным чувствам.       Снова смотрю на улицу. Дождь усилился. Теперь он хлещет по стеклу косыми серыми полосами, мир за ним окончательно потерял четкость. А вместе с дождем, я чувствовал, как моя собственная картина мира, выстраиваемая годами, рушится.       Раньше мой мир был понятным, ровным, а теперь он размывался, как лужи под ногами прохожих, и я боялся того, что будет, когда эти лужи высохнут.       Капли одна за другой срывались с карниза, разбивались о подоконник. Я сжимал тряпку в кулаке и чувствовал, как сильно бьется пульс в кончиках пальцев. Мне страшно. Страшно, что я стою тут и жду момента, когда он снова войдет в эти двери, и одновременно это то, чего я так желаю.       Звон колокольчика у входной двери разрезал тишину внутри помещения, моментально приводя меня в чувства, вырывая из царства раздумий и терзаний.       Смеясь, внутрь ввалились Софи с Итаном. Девушка смеялась, опираясь на плечо парня, и жест этот казался таким интимным и таким правильным.       — Привет, - собравшись с мыслями, улыбнулся я, а в руках до боли сжималась махровая ткань.       — Привет, - улыбнулась Софи.       — Привет, - следом поздоровался Итан, складывая зонт и слегка отряхивая его у входа.       Софи и Итан пробыли в кофейне до закрытия. Они обсуждали что-то, иногда спорили, порой их споры доходили до шуточных драк, когда девушка наваливалась на парня, натягивая капюшон его толстовки на голову, призывая того сдаться и принять ее вариант. Итан лишь смеялся, неизменно запуская пальцы в шелковистые волосы, расчесывая их, поправляя назад.       Я смотрел на них и чувствовал, как внутри закипает что-то темное. Это было незнакомое чувство, липкое, тягучее, неприятное. Оно поднималось откуда-то из живота и сжимало горло.       Они были так близки. Так естественны друг с другом. Она могла касаться его, когда хотела. Могла смеяться с ним, спорить, дурачиться. А я… я мог только стоять за стойкой и наблюдать       Дождь не прекращал идти и после того, как я закрыл кофейню. Итан отправился провожать Софи до дома, а я остался один, стоя на улице, глядя на спину уходящего человека.       Чувство мерзкое, подобно пролитому моторному маслу, проникало внутрь меня, и я не знал, как с этим бороться. Мои чувства к нему неправильные. В итоге он лишь разочаруется во мне. Мне кажется, я схожу с ума. Пятница 23 сентября 2016 г. Ночь. Квартира Дерриона Сенди 234. Бруклин.       Экран ноутбука - единственный источник света в комнате. За окном уже давно ничего не происходило, город спал, даже соседи сверху затихли, а я сидел за кухонным столом в футболке, которую постеснялся бы выйти в магазин, и чувствовал, как тяжелеют веки с каждой секундой.       Усталость - это когда уже не помнишь, во сколько пришел с работы. Когда последний прием пищи слился с предпоследним в каком-то сером пятне быстрого перекуса на бегу. Спина ныла от неправильной позы, голова гудела, глаза щипало от недосыпа, но я все равно здесь. В два часа ночи. Смотрю на экран, даже несмотря на то, что через пару часов вставать на пары.       Я уже должен спать. Будильник заведен на семь. Организм требует горизонтального положения и темноты, но какая-то непонятная сила удерживает меня на этом стуле, приковав взгляд к инстаграм-профилю.       Его профилю.       Три поста. Всего три. Я знал их наизусть, но продолжал листать, возвращаясь к каждому, как заезженная пластинка.       Фото профиля. Он смеется, чуть склонив голову набок, и ветер треплет волосы. Качество не очень, немного смазано, но в этом вся суть. Он живой, настоящий, не постановочный. Я смотрел на линию его скул, на морщинки у глаз и маленькую родинку под губой, и внутри что-то болезненно сжималось. Проводил пальцем по экрану, увеличивая изображение, хотя пиксели уже распадались на квадраты. Дурак. Знаю, что дурак. Но не могу оторваться.       Листаю дальше. Фото на фоне моря. Он стоит спиной к камере, смотрит на закат, руки в карманах шорт. Вода переливалась розовым и оранжевым, ветерок играл с тканью рубашки. Я представлял, как пахнет тот вечер - солью, йодом, свободой. Им. Хотелось быть там. Не на море даже, а просто стоять рядом, смотреть на тот же закат, дышать тем же воздухом.       И видео. Открытие художественной галереи. Он мелькал в кадре среди людей с бокалом в руке, что-то говорил, улыбался. Я пересматривал это видео раз двадцать? Тридцать? Сначала просто смотрел, потом начал замечать детали: его движения, полуулыбку, синеву глаз. Голос в видео почти не слышен из-за музыки и гула, но я все равно вслушивался до боли в ушах, пытаясь уловить его интонации.       Челюсть сводило от зевоты, глаза слезились, но я не мог закрыть вкладку. Палец автоматически нажимал «обновить», хотя я знал - ничего нового не появится. Три поста так и останутся тремя постами. Но вдруг? Вдруг он выложит что-то еще? Вдруг я увижу еще один кусочек его мира?       Телефон завибрировал, уведомление о низком заряде. 15%. Я даже не поставил его на зарядку. Провел пальцем по экрану, стирая пыль, хотя пыли там не было.       Глаза закрывались сами собой на секунду, и я вздрагивал, чуть не клюя носом в клавиатуру. Пора ложиться. Точно пора. Но рука сама тянулась к мышке, и я снова открывал его фото профиля. Просто посмотрю еще раз. «Последний раз» - обещаю я сам себе.       В комнате тихо, только шумит холодильник где-то на фоне да капает вода в раковине. И стучит мое сердце, слишком громко для трех часов ночи, слишком громко для простого разглядывания чужого инстаграма.       Я понимаю, что это «Болезнь», что все это неправильно. Узнай кто об этом, и я буду уничтожен. Нужно остановится, но я не могу и от этого становится еще хуже.       Страх сковывает меня, и он же гонит вперед…я запутался.       Навожу курсор мыши на «Подписки»: профили галерей, различных художников и музыкантов, профили студентов нашего университета, профессоров и нескольких заведений. Всего сто двадцать два. Софи.       Стрелка курсора наскакивает на профиль девушки, так похожей на меня. Девушке, что разделяла со мной тягу к одному человеку.       Открываю профиль. Сотни постов и историй. Я прокручивал колесико мыши, в надежде увидеть знакомый образ. Вот он.       Его лицо. В углу экрана мелким шрифтом высвечивался его ник, и сердце делает кульбит где-то в районе горла.       Я подгибаю ноги на стуле, опираясь подбородком о колени, и делаю звук погромче. Нажимаю на экран, чтобы видео пошло с самого начала.       Вечерний город, огни, мокрая после дождя брусчатка. Компания уличных музыкантов возле здания университета: парень с гитарой, девушка с микрофоном, кто-то отбивает ритм на пустом ведре из-под краски. И он. Стоит рядом, в свободной худи, в руках пустой стаканчик из-под кофе, который он использует как маракас.       Девушка запевает, гитара подхватывает, а он... Господи, он просто срывал мне крышу. Подпевал, чуть заплетающимся голосом, но абсолютно счастливый. Пританцовывал, двигая плечами в такт, стаканчик с кофейными разводами трясся в его руке. Он кружился на месте, наступая на лужи, брызги разлетались в стороны, а он смеялся звонко, заливисто, запрокинув голову.       Я смотрел на экран и чувствовал, как губы сами расплывались в дурацкой улыбке.       Доходило до припева. Девушка выкрикивала «Hey, I just met you, and this is crazy», и тут он поворачивался прямо в камеру, видимо, навстречу снимающей Софи. Смотрел в объектив, глазки хитро блестели из-под капюшона. И на словах «so call me maybe» он вскидывал руку, складывая пальцы в классический жест - мизинец и большой оттопырены, остальные сжаты в кулак. Телефонная трубка. «Позвони мне».       И так задорно, так игриво встряхивал кистью, словно дразнил: «Ну же, набери, не бойся».       Сердце пропускало удар. Потом еще один. Потом вообще отказывалось работать в нормальном режиме. Я отматывал назад. Нажимал на экран, смотрел заново. И снова. И еще раз.       Вот он в начале, трясет стаканчиком, такой расслабленный, уютный. Вот кружится, наступая в лужу, и даже не замечает. Вот этот взгляд в камеру - лукавый, теплый, проникающий куда-то под ребра. И этот жест. Этот дурацкий жест пальцами, который теперь будет преследовать меня в мыслях всю ночь.       

«Позвони мне».

      Я сглатывал, чувствуя, как пересохло в горле. Он даже не поет толком. Он просто дурачится, веселится, живет моментом. И от этого еще более невыносимо хотелось оказаться там, в толпе зрителей, снимать его на телефон и крикнуть в ответ: «Наберу. Обязательно наберу. Только дай номер».       Захожу в комментарии:       carter.blurry – «Ни стыда, ни совести, ни номера телефона»       jake.itsraining – «Окей. Мама, папа, простите, кажется, я не натурал»       noah.waiting – «Чувак, ты просто отвал башки»       elijah.zip – «Я влюбилась»       anninobanny – «Резко захотелось вернуться в университет»       И еще под две сотни комментариев, которые вызывали глупую улыбку. Посмотрев видео в последний раз, я возвращаюсь на страничку Софи и пролистываю дальше.       Лента пестрила квадратами видео и фотографий, я уже хотел листать дальше, но большой палец замер над экраном. На превью он.       Я нажал на звук, и в уши ворвалась ритмичная, чуть приглушенная электронная японская музыка. На экране какой-то полутемный зал или лофт, цветной неон бил софитами. Несколько парней в джинсах, все с голыми торсами, начинали двигаться в такт. Я выискивал глазами его и находил сразу. Он в центре.       На голове мягкие кошачьи ушки, на руках перчатки-лапки, розовые подушечки на пальцах выглядели почти по-настоящему. Грудь открыта, и мой взгляд цеплялся за самую провокационную деталь: его соски скрыты под черными крестиками изоленты. Маленькие, графичные, почти готичные на фоне гладкой кожи. Он двигался расслабленно, но уверенно, будто дразнил камеру. Плечи, пресс, линия бедер - камера выхватывала то его, то других ребят.       В какой-то момент он проводил перчаткой по груди, задевая край крестика, и смотрел прямо в объектив. Взгляд из-под накладных ушек - дерзкий, игривый, чуть надменный.       Я сглатывал. Чувствовал, как горят щеки, хотя в комнате никого нет. Кошка. Самая опасная и красивая кошка в инстаграме.       Господи, как можно быть таким... таким…       Я даже не мог подобрать слово. Как один человек может быть настолько разным? И скучающий парень, игнорирующий всех на вечеринке, и задумчивый юноша, смотрящий в окна на улицы города, и даже этот безбашенный оторва – это все один человек.       Танцует, виляя бедрами, крестики мелькают в такт музыке, и я понимал, что пересмотрю это видео еще раз двадцать. Сегодня. Ночью. Прямо сейчас.       Видео закончилось, и рука автоматически тянулась к символу повтора. Телефон вновь завибрировал, и в тишине квартиры этот звук раздался эхом, словно выстрел. Я, словно испуганный мальчишка, машинально захлопнул ноутбук.       Лицо скрылось в ладонях, истерический смех вырывался из груди, и не понятно, хотелось смеяться или заплакать.       — Что я творю? Понедельник 10 октября 2016 г. Бруклин. Форт Грин Парк.       Первые редкие снежинки опускались на желтую листву, зима в этом году пришла слишком рано, но даже это не мешало нашей уже ставшей традицией прогулке с фруктовым льдом. Итану, по всей видимости, и правда нравился этот фруктовый лед. Он всегда брал один и тот же вкус, одну и ту же марку и не брал ничего, если не было именно ее. Кто-то бы сказал, что это сумасшествие, следствие негибкости мышления, что у него проблемы с головой, но я, почему-то, расценивал это по-другому. Казалось, если уж этот парень что-то полюбит, он останется верен этому до конца. Старой гитаре. Потертым худи. Фруктовому льду с химическим привкусом винограда в фиолетовой обертке.       Мы неизменно, как и все прошлые вечера, прогуливались после работы по аллее. За это время я многое о нем узнал: о его подработке в галерее, о том, что он поет на улице, о жизни в интернате, о семье Софи, которая стала для него родной, о том, как он пишет музыку. А еще он много ест.       Этот парень неразборчив в еде, только не любит кислое, а еще у него аллергия на манго и семена тыквы, по его словам, в детстве, он чуть не задохнулся, а потому часто переспрашивал у официантов о их наличии в блюдах.       Мы часто стали проводить время втроем. Как говорила Софи, этот парень явно ведьма, как иначе объяснить его чарующее пение и то, что он ест как слон и при этом остается стройным. У него была привычка чесать затылок, если его что-то смущало или он чего-то не понимал. Еще он морщился, если ему что-то не нравилось, и у его бровей была очень выраженная подвижность. И главное - для него привычно часто уходить в себя, и это странно. Иногда он бывал взбалмошным, игривым, а порой задумчиво смотрел куда-то вдаль. Вообще казалось, что он, как и я, просто играет роли, которые люди хотят видеть, а настоящего себя оставляет где-то внутри. Словно защищает свое хрупкое сердце, и мне, как никому, было знакомо это чувство.       А еще я наконец смог признаться себе в чувствах к этому парню. Они пугали меня, но сильнее пугало то, как легко я смог принять их. С той ночи я часто пересматривал видео с Итаном, украдкой наблюдал за ним, когда он приходил в кофейню. Мне с каждым днем хотелось быть к нему ближе. Сначала я думал, что схожу с ума, что просто запутался. Просто он единственный, кто видит меня, и потому я тянусь к нему, путая это с влюбленностью. Стыдно признать, но я даже думал начать с кем-то встречаться, но быстро отбросил эту мысль. Где-то внутри сердце замирало только когда рядом он. И ни один человек не способен заменить его. Я все чаще вспоминал ту повесть, которую так давно читал нам с Кэт Итан, о маленьком мальчике, его путешествии по звездам и его розе. Его роза особенная, в мире много роз, но все они не те. Они - не его роза. Я принял тот факт, что Итан - моя роза.       Мы шли по мокрой брусчатке, там, где снег, соприкасаясь с мутной водой превращался в грязь, и я жаловался парню на то, что Тампа впервые в сезоне проиграла матч. Итан кивал, хотя, как мне кажется, хоккей был ему не совсем интересен. Я часто посещал выездные матчи команды и предложил Итану сходить вместе, когда игра будет в Нью-Йорке, на что он согласился. Заметив: «это даже хорошо, что ты в этот раз не ездил на матч», и я был с этим согласен.       — Молодые люди, подайте на пропитание, - прохрипела старуха в лохмотьях перебивая наш разговор, цепляясь за пальто Итана и обнажая запястье под рукавом знакомого худи, вырвав меня из раздумий.       Дожить до таких лет, чтобы протягивать руку за милостыней. Жалкое зрелище.       Рука Итана без раздумий нырнула в карман и протянула женщине купюру. На его лице не было ни жалости, ни высокомерия, лишь простая, будничная необходимость совершить этот жест. Щеки старухи залила краска, и она, не проронив ни слова, поспешно ретировалась.       — Тьфу, даже спасибо не сказала, - пробубнил я под нос.       — Ничего страшного, - Итан запрокинул голову к небу, и пара снежинок, приземлившись ему на лицо, мгновенно превратились в капельки. - В конечном счете, подобные вещи мы делаем не ради благодарности. Однажды понимаешь, что всегда делал их не для других, а для себя.       — И все же, если помогать всем подряд, в итоге останешься ни с чем. И тебе в ответ никто руку не протянет.       — Наверное. Но если в мире не найдется ни одного человека, готового тебе помочь, - Итан схватился за подбородок, погружаясь в мысленный диспут, - то, что тогда остается? Я думаю, каждый заслуживает сожаления, понимания и любви.       — Даже если он сам виноват в своем положении?       — Да, - твердо ответил Итан и тронулся с места.       — Значит, любви и жалости заслуживают даже самые никчемные люди? И ты сможешь полюбить даже того, кто труслив и безнадежен?       — Да, - повторил он с той же непоколебимой уверенностью.       — А если твой человек, тот, кого ты выбрал, разочарует тебя? Если он окажется хуже, чем ты думал?       — Не нужно быть самым лучшим, красивым или умным. Какая разница? Ведь я люблю человека не за это. Разочаруюсь? Не думаю, что есть проблемы, которые нельзя решить. Если человек слаб и пал духом, если он тонет в отчаянии, то я помогу ему. Я приму его. Я буду на его стороне. Потому что если люблю, то не имею права бросить этого человека одного и дальше тонуть в одиночестве. Разве не в этом суть любви?       — Значит, если любишь, то никогда не откажешься?       — Ага.       — И даже разочаровавшись, не бросишь, а останешься с ним?       — Агась, - Итан слегка толкнул меня своим плечом, а в его синих бездонных глазах читалась теплота. - Ты сегодня странный, задаешь странные вопросы. О, Софи!       Слова Итана рождали в глубине моей души чувства, которые я в себе раньше не замечал. Он помахал рукой девушке, идущей к нам навстречу, и вскоре та оказалась в его объятиях. Они дружат с детства, я всегда мечтал о такой дружбе, но почему мне так больно видеть его близость с кем-то. Наверное, я становлюсь слишком жадным.       Я сегодня странный? Задаю странные вопросы? Ты прав, но в горле стоит еще один вопрос. Вопрос, задать который мне слишком страшно: «А сможешь ли ты когда-нибудь полюбить меня?»       — Парни, опаздываете, - Софи запрыгнула на спину Итана, и тот немного покружил ее.       — Наш святой филантроп решил помочь бездомной, - развел я руками.       — Ну, знаешь, - сказала Софи, - говорят же, что только тот, кто сам через многое прошел, способен по-настоящему понимать чужую боль.       Итан лишь виновато улыбнулся. Слова Софи засели в моем больном сознании. А что я на самом деле знал о нем? Лишь то, каков Итан сейчас, и почти ничего о его прошлом. Как он стал таким? Мысль о том, что в мире есть человек, знающий Итана глубже и дольше, вызывала приступ глухой, недетской грусти.       «Он выберет ее, если она когда-нибудь попросит его отказаться от меня?» - пронеслось в голове.       Наверное, не стоит с ней ссориться. И правда, в голове сегодня сплошной бред.       Софи берет Итана под руку, и я, даже если понимаю, что поступаю по-детски, тоже закидываю ему руку на плечи, приобнимая. Итан на секунду испытывает замешательство, но вскоре расслабляется и позволяет мне идти дальше так. От близости с ним на душе становилось тепло и невероятно спокойно.       «А сможешь ли ты когда-нибудь полюбить меня?» - этого вопроса никогда не должно было существовать. Все в нем неправильное, я это понимаю. Как сумасшедший, я каждый раз повторял себе – «Так нельзя. Это неправильно».       Итан – мужчина, я – тоже. Это невозможно! И все же…Внутри меня, в самом темном уголке сознания теплилась эта мысль. Она пульсировала, разрасталась, распирала меня до пробуждения по среди ночи от жара и удушья.       Я гей? Нет, этого не может быть. Так не должно быть!       Разум твердил – «это отвратительно», а сердце билось чаще при мысли о нем. И до того, как я сам осознал, свое уродливое чувство к нему, тело мое уже реагировало.       Оно было куда честнее голоса в голове.       Осознание своей неправильности убивало. Я боялся, что кто-то узнает. Что узнает он.       Подобно самому жалкому человеку, по ночам я следил за его соцсетями, смотрел видео и чувствовал ненависть к себе.       Когда в первые на моих руках оказалась теплая, тягучая жидкость после фантазий о нем, я понял – я пропал. Вторник 1 ноября 2016 г. Кофейня «Pharos» Миртл авеню 410, Бруклин.       Итан незаметно для меня самого стал частью моей жизни, пожалуй, самой важной ее частью, и с каждым днем я все отчетливее понимал те чувства, что испытываю к нему. Я ждал его каждый день и каждую ночь задыхался от своих, таких неправильных желаний. Страх сковывал мои мысли. Страх, что я могу наделать глупостей и потерять его.       За окном шел снег, сверкая в стеклах, словно в черных порталах. Кофейню заливал мягкий свет от ламп, а за дальним столиком, облокотившись на стол, мирно спал Итан. Он пришел недавно, после работы, и видимо, усталость и теплое помещение оказали на него усыпляющий эффект.       Ветер выл за дверью, и даже в этом хаотичном звуке слышалась мелодия. 10:00 PM, и я закрывал смену, аккуратно убирая стойку и протирая кофемашину. Закончив с делами, я тихо подошел к Итану, он лишь немного поморщил нос и что-то прошептал, но смысла сказанного я не уловил.       Под его рукой лежал старый блокнот, исписанный разными строчками и бесчисленным количеством пометок и правок, а на другой стороне был быстрый набросок. Совсем небольшой портрет Софи, а рядом я узнал свое лицо. И хоть линии были черновыми, на бумаге ярко выделялись детально прорисованные глаза.       Я присел на корточки, и теперь мое лицо поравнялось с его. На коже ощущалось его дыхание. Хотелось коснуться его волос, и рука неосознанно тянулась к нему, но я в последний момент, взяв себя в руки, лишь сжал кулаки и закрыл ими лицо.       Что я творю? Я отвратительный.       — Деррион, - тихий, немного хриплый голос раздался рядом. Убрав руки, я встретился взглядом с синевой его глаз.       — Пришел разбудить тебя, - соврал я, вставая.       — Уже закончил?       — Да, можем идти.       — Угу, - потирая глаза, ответил парень.       Сегодня мне снова не хватило смелости признаться тебе. Да и нужно ли это признание хоть кому-то? Среда 2 ноября 2016 г. Ночь. Квартира Дерриона Сенди 234. Бруклин.       Темноту комнаты разрезал лишь яркий свет экрана смартфона, словно открытый портал в другой мир.       «— Итан… Итан, посмотри сюда», - ласковый женский голос позвал юношу, и он, повинуясь зову, вполоборота посмотрел на человека, окликающего его.       Еле заметные волны, увенчанные коронами из белоснежной пены, бились о мозаику разноцветных камней и белоснежного песка, совсем немного касаясь ног юноши.       Итан улыбался, немного щурясь, но даже так его глубокие, яркие глаза выделялись на контрасте со светлой кожей. Лучи солнца играли на его лице, и следом порыв ветра, повинуясь моменту, окутал юношу, легко приподнимая плотную ткань белоснежной футболки и развевая темно-каштановые волосы.       Мимо Итана пробегает Софи, хватая его за руки, и они бегут вместе, под брызги лазурной воды громко смеясь.»       Запись от 6 июня 2016 года, Аттика, Греция.       Итан рассказывал об этом - первой заграничной поездке, и о том, как нервничал, впервые покидая пределы страны. В темноте комнаты я снова запускаю видео, и мечтательный образ юноши, улыбающегося на фоне безбрежного моря, отзывается где-то глубоко внутри меня.       Впервые я испытывал что-то подобное, и то, что я испытывал эти чувства по отношению к парню, поначалу вводило меня в замешательство. Но эти чувства сжигали меня изнутри, и я был не в силах отрицать их.       Это неправильно. Это жестоко по отношению к нему, но моя природная жадность и эгоизм заставляли меня забывать об этом, и оставался только страх. Страх потерять его, если когда-либо мое грязное нутро пересилит мой разум.       Тревога внутри с каждым днем билась все сильнее, и я задыхался от мучительных мыслей. Чувство давнее, темное, до боли знакомое царапало словно дикий зверь в порыве безумие меня изнутри. Хочется просто убежать, далеко, убежать не разбирая дороги, чтоб не нашли…она не нашла.       — Я все еще бегу от тебя …мама. Пятница 11 ноября 2016 г. Кофейня «Pharos» Миртл авеню 410, Бруклин.       — Ну и дубак, а на улице не протолкнутся, кажется, все сошли с ума с этими выборами и протестами - укутываясь сильнее в шарф, пробубнила Софи, заходя в кафе и присаживаясь рядом с Итаном.       — Думаю, если ты замерзла, то сегодня лучше отменить прогулку, - Итан, не поднимая головы, снова что-то записывал в своем блокноте.       Не смущаясь его сосредоточенности, Софи выхватила блокнот и принялась читать.       — О, уже перешел к стихам для песни?       — Да, но еще сырые… - Итан забрал его обратно и спрятал в сумку. — Покажу, когда допишу.       — Вот жадина!       — Итан сказал, что и нам с Деррионом сыграет ее в числе первых, - встряла Кэт, выглядывая из-за спины Дерриона.       — Ого, - театрально удивилась Софи. - Это что-то новенькое.       — В отличие от тебя, Кэтрин всегда добрая ко мне, - наклонив голову, сказал Итан и тут же получил щелбан.       Снова зависть, острая и едкая, зашевелилась где-то в глубине моей темной души. В последнее время я ловил себя на мысли, что хочу такой же непринужденности. Обнимать его, дурачиться, идти по улице, сплетясь руками, и вот так, запросто, давать ему щелбаны. Взгляд, который когда-то сводил меня с ума от тревоги, теперь не казался таким тяжелым. В какой-то момент я с удивлением осознал: мне нравится, что в толпе людей глаза Итана всегда направлены на меня.       — А Деррион помогает мне с песней…       — Ха-ха, правда, что ли? - смутился я.       — А этот самый Деррион, который тебе помогает, он сейчас с нами в одной комнате? - Софи хитро прищурилась.       Я протирал чашки, и осознание, острое, как лезвие ножа, поразило мои мысли. Мы гуляли после работы все это время, даже если шел дождь, даже когда пошел снег, мы гуляли, и это было время, когда он смотрел только на меня, и, за редким исключением, только я был рядом, а теперь он просто решил не проводить это время со мной, отдав приоритет комфорту Софи.       Да, конечно, она - его подруга детства, а я всего лишь мимолетное знакомство двухмесячной давности. Я понимал это головой, понимал, что Итан никого не бросает, и все равно на сердце скребли кошки. Я не хотел идти домой один. Мне отчаянно хотелось продлить эти минуты рядом с ним. Еще хоть немного побыть вместе.       — Что скажешь, Деррион? - тихий голос Итана вырвал меня из водоворота эгоистичных мыслей.       — А, прости, я задумался.       Черт, опять я в прострации. Да сколько уже можно, мысленно ругал я сам себя.       — Тебе стоит больше отдыхать, - с участием выдохнула Кэт.       Да, я идиот, который взял себе максимум смен только для того, чтобы видеть Итана чаще. Да, я веду себя как ребенок, который отчаянно желает его внимания. Да, я сам себе противен от того, что снова веду себя так. Я все понимаю, но ничего не могу с собой поделать.       — Итан спросил, не хочешь ли пойти с нами к нему, выпить пива?       — А можно?       — Почему нет? - удивился Итан. Квартира Итана на Стейт Стрит 331, Бруклин.       Серьезно, домой к Итану? Ни разу не был у него. Чувствую, как внутри разливается приятное тепло от осознания, что все же проведу этот вечер рядом с ним.       Квартира Итана. Интересно, какая она? Судя по непринужденному характеру хозяина, наверное, внутри творческий беспорядок. Хотя нет, скорее всего, гора разбросанных вещей, музыкальных инструментов и коробок из доставки. Почти уверен, что Итан вряд ли придает большое значение чистоте, скорее практичности.       Мы быстро закрыли смену, закупились в магазине, заказали доставку и вчетвером поехали на квартиру к Итану.       — Неожиданно, - прошептал я, переступив порог.       Небольшая студия на третьем этаже в стиле лофт поражала чистотой и уютом. Вещи были аккуратно расставлены на открытых полках, на поверхностях царил идеальный порядок. Теплый свет от лампы сливался с мягким свечением неоновых желтых лент. На стене висели велосипед и несколько музыкальных инструментов, огромное количество стеллажей с книгами. Итан быстро прошел внутрь, объясняя, где что лежит.       — Тоже думали, что у него тут свинарник? - Софи игриво толкнула бедрами, пританцовывая, нас с Кэт. - Мой Итан полон сюрпризов!       «Мой Итан» - болью отозвалось в душе. Кажется, я больше не могу отговаривать себя от этих чувств. Я безрассудно и совершенно безнадежно влюбился в этого парня. Когда-то я снисходительно и с долей жалости слушал истории Софи об этом парне, видел боль от чувств к нему, а теперь я сам оказался на ее месте. Какая жалкая ирония. Я тоже как она был пленен его светом. И так же отчаянно сгорал.        «Аполлон с факультета литературы» - промелькнуло в голове его прозвище. Аполлон же бог солнца и музыки у греков или римлян? Я давно понял почему его так называют, он и правда солнце.       Вечер проходил на удивление легко. Давно я не чувствовал себя так расслабленно в гостях. Холодное пиво быстро заканчивалось, и уже глубокой ночью Итан играл на гитаре новую мелодию, но от пения слов пока отказывался. Мне до безумия нравилось смотреть на него в такие моменты.       — И правда, Аполлон – выдохнул я, когда Итан закончил наигрывать очередную мелодию…       — Хах – прыснула Софи – сейчас кто-то взбесится.       Я посмотрел на Итана, тот лишь с долей иронии улыбнулся, смотря на Софи.       — Почему? Хорошее прозвище… - я сделал паузу, - разве это не бог солонца и музыки?       — Это прозвище – не комплимент – выдохнул Итан – точнее оксюморон, Аполлон бог солнца и музыки, да? – он сделал паузу – а еще это самый пустой Бог в греческой мифологии, он всё и ничего сразу…такой себе комплимент для человека, занимающегося искусством – быть проклятым Богом.       — Проклятым? – удивился я.       — Вечно одинокий, недоступный и несчастный, ведающий все и не понимающий себя, а слушай, я сейчас подумала, ты и правда похож на Аполлона – Софи дружески легонько ударила Итана локтем.       — Пожалуй так и есть – улыбнулся парень.       Я лишь виновато улыбнулся. Наверное, Итан думает теперь, что я слишком глупый. Я наивно полагал, что это похвала, а оказалось начал размышлять о том, чего не знаю. Лучше бы молчал. Идиот.       — А еще Аполлон – защитник слабых и бог, умеющий любить всем сердцем – перебила ход моих мыслей Кэт, которая до этого не вступала в диалог. Девушка посмотрела на Итана, едва заметно улыбаясь, - может и не плохо быть Аполлоном?       Итан лишь улыбнулся и продолжил играть для нас.       Выпитый алкоголь и мягкий полумрак делали свое дело, раскрепощая тело и душу. Когда Софи устроила голову на коленях у Итана, я, поддавшись порыву, сделал то же самое.       Итан слегка вздрогнул, его взгляд на мгновение встретился с моим, полный немого вопроса. Но затем он расслабился и продолжил тихо перебирать струны, едва слышно напевая. Он не отстранился и ничего не сказал, разрешая мне эту непозволительную близость.       — Я хочу, чтобы мелодия и слова подходили тебе, - закончив играть, тихо прошептал Итан. - Это моя первая песня. Я пишу их специально для тебя.       Софи тихо посапывала, устроившись на краю кровати, а Кэт сладко спала на диване. Итан аккуратно, чтобы никого не разбудить, убрал гитару и вернулся к кровати.       Я видел его глаза в полумраке, смутные очертания лица, которое стало для меня родным. Слышал его ровное дыхание. Видел, как его пальцы снова потянулись к затылку.       «Он пишет песню для меня». Эта мысль опьяняла сильнее любого алкоголя. И тогда, поддавшись моменту, раньше, чем мозг успел наложить вето на порыв сердца, я накрыл своей ладонью его руку, утопая пальцами в мягких, шелковистых прядях.       Он смотрел на меня. Его синие глаза, которые раньше меня пугали, этот пристальный взгляд, который словно сканер изучал меня, и который давно уже не казались мне пугающими. Напротив, было в нем что-то волшебное. Я поддался порыву, притянул его голову к себе и коснулся губ. Невинно, просто касание, можно списать на шутку. Я чувствовал на своих губах его дыхание, горячее, с нотками алкоголя, кофе и китайской еды. Прежде я бы сказал, что это отвратительно, но не с ним. Никогда не думал, что такие мурашки у меня будет вызывать другой парень. Хочу большего. Вновь касаюсь его губ, вторая рука ложится на его щеку. Горячая. Разве у парня может быть такая нежная кожа? Хочу большего.       — Деррион… что ты делаешь? - тихо выдохнул Итан. - Ты пьян. Ложись спать.       Он отстранился, и его взгляд стал четким и ясным. В душе все рухнуло.       Кажется, я переступил черту, которую не должен был переходить. Иррациональный страх сковал меня ледяными оковами. Теперь я тебя потеряю.       Даже если я безнадежно влюбился в тебя, ты никогда не был обязан полюбить меня в ответ. Страшно. Хочу убежать. Хочу скрыться от всего мира. Мне страшно посмотреть на тебя, я до дрожи боюсь увидеть отвращение в этих, уже ставших родными, глазах.       Я хватаю свою куртку, наспех обуваю кроссовки и просто выбегаю из его квартиры. Итан выбегает следом в подъезд и окликает меня.       Я так боюсь, что он тоже откажется от меня. Он первый, кто не пытался меня использовать, первый, кто протянул мне фруктовый лед, кто был рядом, ничего не требуя взамен. Он первый, кого я полюбил. Мне страшно терять эту связь. Я боюсь рассвета, который вскоре наступит.       Глухой стук двери подъезда. Я выбегаю на улицу. Холодный воздух обжигает легкие. Я бегу, не разбирая дороги, пока не останавливаюсь, согнувшись пополам, пытаясь отдышаться.       Что я наделал? Суббота 12 ноября 2016 г. Квартира Дерриона Сенди 234. Бруклин.       Лучи солнца освещали темную комнату, знаменуя начало нового дня. Ты звонил ночью, но я не нашел в себе сил ответить на твой звонок. Я трусливый и низкий человек, меня страшило то, что я мог услышать в трубке телефона.       Что мне делать, когда сегодня ты снова придешь в кафе? И самое главное, что мне делать, если ты больше не придешь? Меня пугает то, что будет дальше. Я придумывал тысячи отговорок и причин, разыгрывал в своем больном сознании сотни диалогов, но ни один из них не мог оправдать того, что я сделал. Ведь я понимал, что ты, со своей проницательностью, скорее всего, уже все понял, и ложь лишь сильнее отдалила бы тебя от меня. Факт остается фактом - я все разрушил.       Мне даже не хватает смелости поговорить с тобой, я все тот же трусливый ребенок, бегущий от боли. Ударь до того, как ударят тебя. Беги, когда страшно. Заслужи и возьми, ничего в жизни не достается просто так. Я не изменился. Кофейня «Pharos» Миртл авеню 410, Бруклин.       Уже привычно оглядываю гостевой зал кафе, вздрагивая от каждого звона колокольчика. Я одновременно отчаянно хочу увидеть, как ты заходишь внутрь, и в то же время не менее отчаянно боюсь этого.       — Во сколько ты вчера ушел? Я когда проснулась, тебя уже не было, - немного запыхавшись, снимая с себя куртку, начала Кэт, когда пришла на смену. - У Итана такой голос, я сама не заметила, как заснула и … Черт, что с тобой? - Кэт прервалась от своего монолога, посмотрев на меня. - С тобой все хорошо? Выглядишь усталым.       — Ха-ха, с утра были проблемы, теперь все хорошо, - привычно улыбнулся я.       — Уверен?       — Да… все хорошо, - взгляд падает на сжавшие столешницу кулаки. - Все хорошо.       Смена закрыта, а я стою в темном помещении, безнадежно вглядываясь в столик в конце зала, туда, где до сих пор вижу твой фантомный образ.       Что мне было нужно? На что я рассчитывал? Почему просто не мог быть рядом, не мог сопротивляться своей жадности и эгоизму. Мое сердце так отчаянно тянулось к тебе, и это создало непреодолимую пропасть, между нами. Ты там, где светит ослепительное солнце, где твоя улыбка озаряет всех, кого ты встречаешь на своем пути. Там, где вечное лето, а волны, чья синева блекнет перед глубиной твоих глаз, тихо бьются о камни. А я тут, в мире, где царит вечная ночь. Жалкий актер, не знающий, кто он сам, какой он настоящий. Сломанный и никчемный. Ты взял меня в свой мир, но я все испортил. Опять.       Ты не пришел. Не пришел сегодня и все последующие дни.       Это конец.