Круги на воде

Глава 7

«Секреты»

«Я чувствовал к нему столько же страху, сколько и любви»

Л.Н. Толстой «Детство»

POV Итан Четверг 17 ноября 2016 г. Квартира Итана на Стейт Стрит 331, Бруклин.       Холодная вода обожгла разгорячённую кожу, врезаясь в реальность острее пощёчины. Я вцепился пальцами в края раковины, заставляя мысли выстроиться в цепочку, и поднял глаза на своё отражение. Зрелище оказалось красноречивее любых доводов: тело, ещё несколько часов назад принадлежавшее только мне, теперь походило на карту чужого мира, исчерченную багровыми метками.       Пальцы сами потянулись к одному из засосов, и в зеркале отразилась глупая, блаженная улыбка. Кто бы мог подумать, что во мне дремлет такая жажда - принадлежать, быть отмеченным, стёртым в пыль чужими губами?       Я запрокинул голову, рассматривая синяк на шее. Просил же не оставлять здесь, не на виду... Но теперь, когда внутри всё поёт от одной мысли о нём, разве это имеет значение?       Вопросы роились в голове, тяжёлые, как ртуть. Любит?       Я тоже этой ночью сорвал последнюю шелуху самообмана. Я влюблён. Давно, отчаянно и безнадёжно.       И взгляд, повинуясь не мне, а чему-то глубинному, скользнул в приоткрытую дверь, туда, где в мятых простынях безмятежно спал Деррион.       В памяти тут же всплыл его образ - ангел с тёмными ресницами на моей подушке. Не верилось, что эти невинные губы несколько часов назад терзали мою плоть, что этот тихо дышащий человек кусал меня, как голодный зверь, вылизывал и доводил до исступления. Но к чему лукавить? Мне нравилось всё. Абсолютно всё.       Я снова посмотрелся в зеркало и усмехнулся. После ночного «рейда» Дерриона на теле не осталось живого места. Багровые, лиловые, синие пятна цвели на шее, ключицах, груди. «Метка собственника», подумалось мне, а мое тело теперь принадлежало ему в равной степени, как мне самому, и от этой мысли стало жарко, хотя по лицу стекала ледяная вода.       Нужно в душ.       Я закрыл дверь, избавился от белья и, вздрогнув, шагнул под прохладные струи. Взгляд зацепился за скомканную одежду на полу. Ткань хранила неопровержимые доказательства минувшей ночи, и они снова всколыхнули воспоминания, сладкой судорогой сжавшие низ живота.       «Веду себя как влюбленная школьница, - выдохнул я в воду, отбрасывая мокрые волосы со лба. - Стоило ему прикоснуться, и всё, мозги отключились».       Прохлада приятно расслабляла натруженные мышцы. Я провёл ладонями по груди, животу, и тело, помнящее чужие прикосновения, мгновенно откликнулось. Лоб упёрся в прохладный кафель. Плоть налилась тяжестью, требуя разрядки, которую ночь обещала, но так и не дала сполна.       Прикрыв глаза, я собрал пальцами вязкую слюну, коснулся ею головки и сжал себя в ладони. Медленно, почти лениво. Другая рука заскользила по телу, исследуя оставленные им метки. Пальцы нащупали набухшие соски, Деррион вылизывал их с особым старанием, и сейчас, от лёгкого касания, импульс прострелил прямо в пах, заставив участиться дыхание. Я задвигал рукой быстрее, и в шуме воды мне почудились его хриплые стоны, а на коже, вес его сильных пальцев.       — Деррион... - сорвалось с губ тихим, хриплым стоном, и это имя, как спусковой крючок, взорвало сознание.       Тело выгнулось дугой, на секунду остановив время, а затем меня накрыло волной невероятной, всепоглощающей разрядки. Густая белая влага ударила в стену, смешиваясь с водой и медленно стекая вниз. Ноги подкосились, и я сполз на колени, безвольно откинув голову на холодный кафель.       Господи, что я творю? Когда я стал таким?       Никогда ещё мастурбация не приносила такого острого, почти болезненного наслаждения. Этот парень менял всё, к чему прикасался, даже мои собственные ощущения от самого себя. Я становился зависимым. Безнадёжно, добровольно и с огромным удовольствием.       Выйдя из ванной, облачённый в халат, я замер, оглушённый непривычной тишиной. Деррион не спал. Он стоял спиной ко мне у большого холста, застывшего на мольберте. Его пальцы легко, едва касаясь, водили по засохшим мазкам, пытаясь угадать форму в хаосе красок. Волосы, лишённые укладки, мягкими прядями падали на лоб.       — Доброе, - хрипло произнёс я, нарушая тишину.       Деррион обернулся, и на его лице расцвела улыбка, от которой у меня подкашивались колени. Взгляд машинально опустился и острая волна стыда, моей постыдной слабости, которой я позволил случится пару минут назад, окутала меня. Как смотреть в эти глаза, зная, чем я занимался пока он спал?       — Доброе. – ответил парень, и следом его вопрос вернул меня в реальность, заставляя снова посмотреть на него - Что это будет? – Деррион кивнул на холст.       Я подошёл ближе, встал рядом, почти касаясь плечом его плеча, и провёл пальцами по той же линии, что и он.       — Понятия не имею. Картины - это всегда отражение души. А я сам себя не понимал. Месяцами не мог закончить, возвращался, смотрел, - я замолчал, чувствуя тепло его тела. - Но кажется... теперь смогу.       Деррион молча шагнул ко мне, уткнувшись носом в изгиб шеи, туда, где ещё горел его вчерашний след.       — Хочу увидеть, что получится, - Деррион опустил голову мне на плечо, пряча взгляд в изгибе ключицы. - Хочу увидеть отражение твоей души. Бруклин       Утро разменивало ноябрь медленно, нехотя, словно старый скряга, пересчитывающий медяки. Мы разминулись с Деррионом на пороге подъезда: я в сторону больницы, закрывать опостылевший больничный, он в университет, на пары. Короткий поцелуй на прощание, мимолётное касание пальцев, и вот я уже один шагаю по шуршащему листвой тротуару.       Парень, конечно, порывался пойти со мной, уверяя, что один пропуск – это пустяк, но я так не считаю, а он не стал спорить.       В этот день солнце светило особенно ярко для ноября. Оно пробивалось сквозь серую кисею облаков, золотило влажный после ночного дождя со снегом асфальт и заставляло редкие лужицы вспыхивать ослепительными бликами. Или, может, так ярко оно светило лишь для меня, отражая то тепло, что поселилось под рёбрами в последние недели? Холодный воздух приятно щипал горло, напоминая, что болезнь ещё не до конца отступила, но лёгкий кашель уже не казался таким утомительным.       В больнице всё прошло быстро и буднично. Подпись, печать, дежурное «берегите себя» от уставшей медсестры. Я вышел на крыльцо, глубоко вдохнул морозную свежесть и поймал себя на мысли, что совершенно не хочу возвращаться в пустую квартиру.       Проезжающая мимо машина, не сбросив скорости у лужи окатила край Джинс грязной водой, заставляя лишь сжаться губы в тонкую линию недовольства. Но кажется даже это не могло испортить сегодняшний день, и, хотя внутри меня поднималось знакомое, но неизвестное мне чувство, темное и липкое – желание выругаться, крикнуть. Я все же привычно не стал этого делать, ведь все что с нами происходит – это награда и наказание за наши поступки, даже эти уродливые брызги на темной ткани.       Алексис всегда говорила, что это плохая черта – не умение защищать себя, привычка держать негатив внутри, но это то, чему меня учила мама, и даже эта «плохая черта» еще одна тонкая нить, связывающая меня с ней.       «Не спеши осуждать людей, ведь ты не знаешь с какими демонами они борются» - ее слова в моей голове.       День свободен до вечера - отличная возможность провести время в Батлере. Кофейня «Pharos» Миртл авеню 410, Бруклин.       Время близится к шести вечера, и, закрыв ветхий переплёт сборника стихов Цветаевой, я вышел из библиотеки. Ноги сами привели меня к стеклянным дверям «Pharos».       Внутри было тепло, пахло молоком, корицей и свежесваренным кофе, тем особенным уютом, который создают кофейни в больших городах. За стойкой суетилась Кэт, привычно взбивая молоко для капучино, посетителей было немного, но Дерриона видно не было, наверное, ещё в универе. Я расстегнул пальто, поздоровался с девушкой, устроился за дальним столиком у окна и достал телефон, чтобы написать Максимилиану.       «Привет. Заходи, если не занят. Я в «Pharos», есть что обсудить по твоему фильму». Максимилиан появился через полчаса, влетев в кофейню вместе с порывом холодного воздуха, взлохмаченный, с вечно горящим взглядом человека, одержимого идеей. Он скинул своё неизменное длинное пальто на соседний стул, плюхнулся напротив и тут же затараторил:       — Ты гребанный волшебник. Я как раз расписывал раскадровку, когда ты написал.       Мы погрузились в обсуждение. Я достал наушники, дал Максу послушать набросок мелодии, которую сочинил для его короткометражки. Ноты рождались под впечатлением от Дерриона в его резких, но пластичных движений, его манеры вдруг замирать и смотреть в одну точку, его высокомерных смешков, его колкой речи элегантно взлётной в беседу, когда его что-то раздражает, его импульсивности и нетерпеливости, его контрастов. То, каким он был, когда не носил маски. То, каким я его полюбил.       Макс слушал, прикрыв глаза, и согласно кивал в такт.       — Чёрт, Итан, это оно, - выдохнул он, когда запись закончилась. - Прямо в сердце. Слушай, а стихи? Ты говорил, есть идея?       Я подвинул к нему листок, исписанный торопливыми строками. Макс пробежал глазами, хмыкнул, потом прочитал вслух, смакуя каждое слово, словно пробуя их на вкус.       — Слушай, это чертовски интимно, словно признание в любви.       Я пожал плечами, чувствуя, как предательски теплеют щёки.       — Ладно-ладно, молчу, - Макс поднял руки в примирительном жесте. - Это гениально, серьёзно. Мы немного скорректируем видеоряд, подстроим монтаж под ритмику. Я хочу, чтобы каждая нота, каждое слово резонировало с тем, что он делает в кадре. Понимаешь? Деррион может не говорить, может даже не осознавать до конца, но мне кажется, что ему это нужно. Нужно показать себя.       Я кивнул, соглашаясь. Этот парень живёт в темноте, и мне тоже кажется, что, хоть он этого и не признаёт, для него это важно. Очень важно. Поэтому и мне хотелось, чтобы его дебютная роль стала идеальной, чтобы этот кусочек плёнки отразил его настоящего, такого, каким вижу его я.       Мы обсудили ещё кучу деталей: запись в студии, инструментовку, визуальные переходы. Макс, утомлённый потоком идей, наконец откинулся на спинку стула и, подозвав Кэт, заказал себе очередной фраппе - сахарный допинг для своего вечно голодного мозга.       И в этот момент дверной колокольчик звякнул, впуская шумную компанию. Деррион, Анна и Софи ворвались в кофейню, разрушая её сонную атмосферу. Они смеялись, стряхивая с одежды несуществующие капли дождя, и сразу стало тесно, шумно и по-домашнему уютно.       Макс привстал, приветствуя их взмахом руки.       Деррион перехватил мой взгляд, и в его глазах мелькнуло то особенное тепло, предназначенное только нам, двоим. Он коротко кивнул и скрылся в подсобке, переодеваться в рабочую форму. Мы с Максом помогли девушкам раздеться, освободить стулья от нашей верхней одежды. Анна тут же затараторила о том, как прошла лекция, Софи молчаливо улыбалась, грея ладони о чашку с какао.       Следующий час пролетел незаметно. Мы говорили о съёмках, о локациях, о том, как лучше выставить свет в павильоне, где планировали снимать половину сцен. В перерывах между посетителями к нам подсаживалась Кэт, а когда позволяла работа, подходил и Деррион.       Он не садился рядом, нет. Он вставал позади меня, так, чтобы никто не видел лишнего, и его пальцы ложились на спинку моего стула. Но в те короткие мгновения, когда общее внимание отвлекалось на чью-то шутку или очередной глоток кофе, его рука опускалась ниже.       Кончики пальцев едва касались открытого участка кожи на моей шее, там, где под воротником свитера ещё хранился вчерашний след. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по позвоночнику пробегала электрическая искра, а на коже вскипали мурашки. Я замирал, стараясь не выдать себя, и внутри всё сжималось от сладкого, запретного предчувствия прошедшей ночи.       В такие моменты разговор вокруг превращался в отдалённый гул. Я слышал только его дыхание за своей спиной, чувствовал только тепло его пальцев и думал только о том, как же сильно я хочу, чтобы это мгновение длилось вечно.       Кофейня потихоньку пустела. За окном ноябрьское небо уже наливалось сумерками, и витрины «Pharos» горели особенно уютно, как маяк в сгущающихся потёмках. Мы всё ещё сидели за своим столом, окружённые пустыми чашками, смятыми салфетками и обрывками творческих споров. Разговор давно съехал с темы короткометражки в бездну откровенной болтовни, и именно в этот момент Анна, допивая остатки своего рафа, вдруг замерла с чашкой у губ и уставилась на меня с неподдельным интересом археолога, нашедшего древнюю амфору.       — Кстати, - её палец указал на мой воротник, точнее, на то, что виднелось над ним. - У кого-то появилась девушка?       Я машинально дёрнул руку к шее, нащупав плотный край пластыря, которым заклеил особо рьяное свидетельство ночных похождений Дерриона. Внутри всё ёкнуло, но лицо, надеюсь, сохранило невозмутимость.       — Ха-ха, если бы, - я постарался, чтобы голос звучал максимально убедительно и даже немного обиженно. - Просто фурункул выскочил дурацкий. Обработал и заклеил, чтоб не цеплять воротником.       — Фурункул, - протянула Софи, и её глаза театрально прищурились, как у кошки, заметившей мышку. - Если бы я не знала тебя сто лет, Итан, то подумала бы, что ты прячешь засос. Самый обычный, классический засос.       — А может, он нам врёт? - Деррион лениво развёл руками, изображая вселенскую скорбь от недоверия к человечеству. - Может, там не фурункул, а огромный, просто чудовищных размеров сочный засосище? - он даже руками показал, какого размера, растянув их сантиметров на тридцать. - Та-а-кой вот!       В этот момент его взгляд встретился с моим. Всего на долю секунды, но я успел уловить в глубине его зрачков ту самую игривую, дьявольскую искорку, от которой у меня всегда поджимались пальцы на ногах. Он наслаждался. Просто кайфовал от ситуации.       — Да ну, - Софи беззаботно пожала плечами, разрушая мои надежды на скорую смену темы. - Итан такое ненавидит. Он даже своим бывшим, - она сделала особый акцент на этом слове, - не разрешал ставить засосы. Помню, как он вещал: «Это иррационально, я не вещь, чтобы меня метить, это пережиток территориальных инстинктов». Слишком гордый для такой ерунды.       — Вот как? - Деррион изобразил на лице удивлённый интерес, но я-то видел этот едва заметный изгиб губ. Он буквально светился изнутри, этот гад. Ещё бы, сломал систему, пробил броню, поставил клеймо на самого неприступного «собственника» в округе. - Территориальные инстинкты, значит? Пережитки?       Я метнул в него взгляд, полный немой угрозы, но он лишь моргнул с невинным видом.       — Кстати, вот у Риона, похоже, тоже кое-кто появился, Сара почти в депрессии от этой мысли! - Максимилиан, до этого молча ковырявшийся в телефоне, вдруг оживился и ткнул пальцем в Дерриона, как прокурор, предъявляющий улику. - Вы посмотрите на него! Весь последний месяц ходит и глупо улыбается в телефон, как полный идиот! Содержимое экрана - никому! На тусовки перестал ходить, «устал», «учёба», «завтра рано вставать»! - Макс изобразил Дерриона противным голосом. - Ладно всем, но другу-то, - он ткнул себя пальцем в грудь, - можно было бы и показать! Ну? Кто она? Мы знаем её? Или это таинственная незнакомка из Тиндера?       Деррион расхохотался, громко, открыто, запрокинув голову. А в следующую секунду он ловко подскочил к Максу и сграбастал его в удушающий захват, начиная энергично тереть кулаком его макушку.       — Ах ты предатель! Сдавать друга с потрохами? Получай, Иуда! - Деррион хохотал, Макс брыкался и ругался, девушки заливались смехом.       Я сидел и смотрел на эту возню, и на душе было тепло и щекотно. Никто из них не заметил главного: Деррион так и не сказал «нет». Ни слова отрицания. Ни намёка на то, что отношений нет. Он просто ушёл в оборону через шутку, оставив факт висеть в воздухе, не опровергнутым и сладким, как запах ванили от соседнего столика.       Когда часы перевалили за девять, а поток посетителей иссяк до одинокого студента с ноутбуком в углу, Кэт согласно кивнула нам из-за стойки: можно. Максимилиан, который якобы отлучился в туалет, вернулся с огромным пакетом, из которого торчал край коробки. Анна задула половину свечей на столике, оставив только одну, и мы бесшумно, как спецназ, начали перегруппировку.       — Эй, Рион, иди-ка сюда на минуту, - позвала Софи самым невинным голосом.       — Одну секунду, - отозвался он, не оборачиваясь.       — Брось ты свой кофе, он подождёт! - рявкнул Макс, теряя терпение.       Деррион наконец обернулся, и тут мы все хором, кто в голос, кто, фальшивя, кто, просто открывая рот, заорали:       — С днём рождения!!!       Кэт врубила полный свет вместо приглушённого вечернего режима, и Деррион замер, глядя на нас. На столе, в центре, красовался торт, Макс купил самый безумный, какой нашёл в супермаркете: шоколадный, с клубничной начинкой и разноцветной посыпкой, которая делала его похожим на детский праздник. В корку уже была воткнута единственная тонкая свечка, и       Анна торопливо чиркала зажигалкой, пытаясь её зажечь.       — Ребята, вы чего… - Деррион моргнул. Он выглядел растерянным. По-настоящему растерянным. Этот человек, который всегда держал лицо, который умел быть дерзким и уверенным, сейчас стоял с приоткрытым ртом и смотрел на этот нелепый торт с посыпкой так, будто перед ним явился инопланетный корабль.       — А то! - Макс торжественно водрузил коробку на стол и выдохнул. - Думал, мы забудем? Я, между прочим, этот торт полчаса выбирал! Хотел с маком, но мак - это же наркотик, нехорошо, потом с вишней, но вишня - это же косточки, подавишься, а тебе ещё жить и жить, потом…       — Заткнись уже, дай загадать! - перебила его Анна, наконец зажегши свечу. - Давай,       Деррион, загадывай желание, пока я тут не спалила всё кафе!       Огонёк свечи заплясал в его глазах, отражаясь тёплыми искорками. Деррион шагнул к столу, и на его губах появилась улыбка - не дерзкая, не игривая, а мягкая, почти детская. Он посмотрел на свечу, потом перевёл взгляд на нас, задержался на мне чуть дольше, чем на остальных, и, кажется, я заметил, как дрогнули его ресницы.       Он наклонился, зажмурился на секунду, а потом задул свечку с такой силой, что посыпка на торте разлетелась в разные стороны.       — Ура! - заорал Макс, хлопая в ладоши. - Давай режь! Мне кусок побольше, я заслужил!       — Это почему это ты заслужил? - возмутилась Кэт, выходя из-за стойки и присоединяясь к нам.       — Я идею подал с тортом! - надулся Макс.       — Ты идею подал полгода назад, а торт купили мы все в складчину!       Пока они препирались, Деррион взял в руки нож и, ловко орудуя им, разрезал торт на неровные, но щедрые куски. Первый он протянул Анне, потом Софи, потом Кэт, потом Максу, вложив ему в руку со словами «жри, заслужил», и только потом, в самую последнюю очередь, поставил передо мной тарелку с куском, где было больше всего клубничной начинки.       — Держи, - сказал он тихо, так, чтобы слышал только я. - А то отощал совсем, фурункулы видимо мучают.       Я фыркнул, пряча улыбку в воротник, и под столом наши колени на мгновение соприкоснулись.       — Спасибо, - ответил я так же тихо.       Он кивнул и, взяв свою тарелку, плюхнулся на свободный стул рядом, как будто, так и надо. Как будто так было всегда. И, кажется, никто ничего не заметил. Или просто сделал вид. Мы ели торт, пили уже остывший кофе, болтали о какой-то ерунде и смеялись. А за окном висел холодный ноябрь, но внутри «Pharos» было тепло, тесно и по-домашнему уютно. И когда Деррион, улучив момент, украдкой смахнул пальцем крошку с моего подбородка и тут же облизал его, я понял: это, наверное, и есть счастье. Камерное, тихое, но наше.       Подарки парню вручили сразу после, и один, кажется, абсурднее другого, а я был единственным кто не подарил подарок. Анна сказала, что ничего страшного, ведь я один не знал о их задумке и Деррион согласился, сказав, что подарок менее важен чем поздравление. После немного задумчиво добавил, что некоторые подарки не для глаз окружающих, но никто так и не понял сути его слов, никто, кроме меня, когда парень на мгновение коснулся своей руки, там, где под слоями одежды был браслет моей матери.       Деррион с силой дёрнул металлическую штору, закрывая кафе после смены. Крупные хлопья снега, которые еще недавно были осенним дождём, кружились в воздухе, ложась на одежду. Он запустил руку в волосы, привычно поправляя и без того идеальную причёску.       — Если бы ты не болел, предложил бы по фруктовому льду, - он похлопал меня по плечу.       — Эх, я бы с радостью.       — А по мордасам? Тебе ещё нельзя! - возмутилась Софи.       — Ну ма-а-ам, - протянул я, и все засмеялись.       Мы шли по аллее. Бархатные хлопья снега опускались на мокрый асфальт, навсегда исчезая в грязных лужах вечного города. Деррион и Макс перекидывались крохотными снежками, собранными из редких снежинок на перилах и скамьях, вскоре к ним присоединилась и Кэт. Ловким движением Деррион опрокинул Макса на лавочку, смахивая с парня липкие мокрые брызги снега и талой воды под истошные крики «жертвы».       Мы шагали, зажигая бенгальские огни и распевая «Happy Birthday to You» на всю улицу, вызывая улыбки прохожих. В такие моменты я чувствовал себя по-настоящему свободным. И одновременно на душе становилось горько от мысли, что все мы заперты в невидимых клетках. Нам так страшно быть немного детьми - непринуждёнными, открытыми, без оглядки на осуждение и нормы.       К полуночи первым ушли Максимилиан и Анна, затем Кэт. Мы продолжили путь втроём и уже сворачивали в сторону моего дома, когда Софи посмотрела на Дерриона и спросила:       — А разве ты не в той стороне живёшь? - она указала в противоположную.       На лице парня мелькнула растерянность. Он явно не ожидал вопроса и просто шёл ко мне.       — А, я… хотел проводить Итана. Он всё же ещё не совсем здоров, - вновь эта фальшиво-виноватая улыбка.       — Ты весь день на ногах, я сама его провожу, тебе бы отдохнуть, - строго сказала Софи, пригрозив пальцем.       — А меня вообще нужно провожать? - усмехнулся я, но меня проигнорировали.       — Что же, тогда полагаюсь на тебя, - Деррион улыбнулся и в тот же миг запустил в неё снежком. Софи пыталась отомстить, но вскоре сдалась.       — Ладно, я пошёл, - попрощался Деррион и зашагал в свою сторону, а мы с Софи двинулись к моему дому.       В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Дерриона: «Позвони, когда останешься один. Позвони, даже если будет глубокая ночь. Жду!». Я не смог сдержать улыбку.       — Деррион пишет? - спросила Софи.       — Нет, от банка, - соврал я. Квартира Итана на Стейт Стрит 331, Бруклин.       Войдя в квартиру и сняв пальто, Софи устало плюхнулась на диван, проводив меня взглядом в ванную, куда я пошёл переодеваться. Наверное, ей показалось это странным, раньше я никогда не стеснялся делать это при ней. Мы выросли вместе, и для нас это было естественно. Если бы не следы Дерриона…       — Говоришь, фурункул? - начала она, когда я вышел, пристально глядя на меня, будто пытаясь разгадать секрет.       — Да, скоро пройдёт… Тебе сменную одежду дать или поедешь домой? - спросил я, наливая воду.       — А говоришь так, будто ждёшь не дождёшься, когда я уйду.       — Разве? Я всегда рад тебе.       — Итан, не хочу быть навязчивой, но всё же… - она замолчала на секунду, взвешивая слова. - Что у тебя с ним? Вы спите?       Я поперхнулся, вода попала в нос, вызвав приступ кашля. Софи встревоженно подскочила, но я жестом показал, что всё в порядке. Её вопрос выбил почву из-под ног. Я был не готов.       — Что за вопрос? - наконец выдавил я.       — Ты редко кого подпускаешь близко. Добр со всеми, но никого не впускаешь внутрь. Даже с девушками у тебя так было, потому они и уходили. А ты никогда не жалел. Но с ним ты другой… И то, как он на тебя смотрит…       — Он же парень, - прервал я её.       — Наверное, ты прав. У тебя не было таких наклонностей. Да и Деррион, как я знаю, тот ещё ветреный, девушек меняет как перчатки. Наверное, я всё неправильно поняла.       — Ага, - выдавил я, и сердце болезненно сжалось.       Слова Софи о непостоянстве Дерриона ударили в самое больное. Не то чтобы я сам не догадывался. Просто убедил себя не думать об этом. Он говорит, что я ему нравлюсь, и вроде бы это правда. Но я не знаю, сколько продлятся его чувства. В конечном счёте я, скорее всего, стану одним из многих, кому он разобьёт сердце, когда потеряет интерес. Не хочу об этом думать.       — Ладно, такси уже приехало, я поеду.       — Не останешься? - удивился я.       — С утра с мамой к дяде нужно, добираться от тебя неудобно. В другой раз.       — Хорошо, напиши, когда доедешь.       — Прости, если испортила вечер своими подозрениями. Не хотела обидеть, - она обняла меня на прощание.       — Да ничего. Менее обидно, чем когда ты сказала, что у меня стремная задница, - мы рассмеялись, и она ушла.       С её уходом в квартире повисла давящая тишина, рождая в уставшей голове ненужные мысли. Я сел на диван, уставившись в экран, где всё ещё светилось сообщение от Дерриона. Мысли хороводили, погружая в пучину страхов.       «Он бросит меня?» - тихий вопрос растворился в полумраке комнаты.       Хотелось верить, что со мной всё будет иначе. Да, я идиот, который верит в свою исключительность. Но убежать от собственной тревоги невозможно. В чате появилось новое сообщение: «Не забудь. Даже если будет уже утро, напиши - я буду ждать».       «Я буду ждать», - повторил я вслух. Всё же я хочу ему верить.       Взгляд упал на аватарку с его фотографией. Я провёл по ней большим пальцем. Может, я ошибаюсь. Может, стоило оборвать это раньше. Но я не в силах отказаться. Нет смысла думать о завтрашнем дне, который ещё не наступил. Я поднял взгляд на незавершенную картину и следом выше, туда, где на стене висела старая гитара. Изначально я просто хотел помочь человеку, с такими же глазами, как у меня, и это желание рождало во мне ранее неизвестные чувства, именно те, что я так долго искал и никак не мог найти, но в какой-то момент все изменилось. «Зорко одно лишь сердце» - повторил я сам себе, старая мысль из детской сказки, но иногда самые очевидные вещи – самые верные. Действительно ли я полюбил его, потому что хотел помочь, или напротив, я захотел помочь, потому что моя уставшая душа потянулась к нему в первую же встречу? Какое утверждение верно, и есть ли вообще смысл в том, чтоб искать ответ на этот вопрос? Я перевёл палец и нажал на иконку вызова. Тишину комнату разорвали гудки, растворяя все ненужные мысли.