Круги на воде

Глава 10

«Клятва и Обещание»

POV Деррион Понедельник 19 декабря 2016 г. Квартира Итана, Стейт Стрит 331, Бруклин.       Итан уснул практически сразу после того, как мы закончили.       Это случилось внезапно, словно кто-то щёлкнул выключателем, и свет в его глазах погас, уступив место полному, безмятежному покою. Лишь томно выдохнув, на секунду задержав на мне этот «пьяный», расфокусированный взгляд своих синих глаз, глаз, в которых я тонул каждый раз. Он погрузился в мир снов. Легко, доверчиво, без сопротивления. Словно знал, что я буду рядом.       Невольный укор совести запульсировал где-то внутри - глухой, едва слышный пульс. Может, я был слишком груб? Может, стоило быть нежнее, осторожнее, медленнее? Но этот укор тут же уступил место приливу такой всепоглощающей нежности, что у меня перехватило дыхание.       Я всматривался в черты лица любимого мужчины.       «Любимый» - какое странное, какое непривычное слово для моих губ. Для моей жизни. Для моей чёрной, истрёпанной души, которая, казалось, разучилась чувствовать что-то кроме боли и пустоты. А теперь «любимый» звучало как приговор. Как спасение. Как насмешка судьбы.       Совру, если не сказу, что хочу ещё.       Это желание вновь зарождалось где-то внизу живота, напоминая о себе глухой, тянущей болью неудовлетворённости. Желание щемящей боли от узости, которая жила где-то на грани с мазохистическим удовольствием. Дело было не только в теле. С этим парнем всё было иначе. Всё по-другому. Потому что он во всём был особенным, по крайней мере для меня.       В ещё свежих, почти болезненно ярких воспоминаниях всплывали образы минувших часов. То, как этот парень стонал - отрывисто, сдавленно, почти испуганно от силы собственных ощущений. То, как извивался подо мной, выгибаясь дугой, впиваясь ногтями в мою спину, когда после мучительных десятков минут боль уступила место наслаждению. То, как просил ещё - жалобно, умоляюще, не стесняясь собственной уязвимости. То, как сходил с ума, чувствуя меня внутри себя.       Я никогда раньше не испытывал такого удовольствия от близости с кем-то. Никогда. Был секс. Много, разный, иногда приятный, иногда просто механический. Но чтобы так... Чтобы каждое движение отзывалось не только в теле, но и в душе. Чтобы хотелось не просто кончить, а раствориться, исчезнуть, стать частью другого человека.       Я не думал, что вообще можно чувствовать кого-то настолько глубоко.       Сама мысль о том, что ему было хорошо со мной. Что никто и никогда не касался его такими ласками, не видел его таким открытым, беззащитным, прекрасным в своей уязвимости. Эта мысль действовала на меня сильнее любого наркотика. Круче, чем любой трип. Потому что это было реально.       Рукой осторожно убрал непослушную прядь каштановых волос с его лица. Волосы были влажными у висков, слипшимися от пота, и эта маленькая деталь такая интимная, такая живая, заставила моё сердце сжаться в сладкой судороге. Для всегда брезгливого меня, его «нечистота» казалась правильной, словно для меня он не может быть грязным по определению.       Касается чужого пота, прикасаться языком к самым грязным частям тела – страшный грех еще для вчерашнего меня, но с ним все правила меняются. Вот что случается с принципами когда влюблен?        В лучах дневного солнца, пробивающихся сквозь неплотно задёрнутые шторы, Итан казался воплощением покоя. Он мирно спал, чуть приоткрыв губы, и выглядел таким юным, таким беззащитным, что у меня защипало в носу от внезапно нахлынувших чувств.       — До встречи с тобой я блуждал во тьме, - прошептал я честное признание в пространство, в его сон, в тишину этой комнаты. Голос прозвучал хрипло, надломлено. - Но эта тьма привела меня к тебе. - Я помолчал, собираясь с мыслями. - И если мне суждено было пропустить через свою душу всю эту боль, всю эту грязь, все эти годы одиночества, только ради встречи с тобой... то я готов в каждой последующей жизни платить эту цену. Снова и снова. Без сожалений.       Без сожалений.       Слишком красивое признание, слишком честное. Я не думал над формулировкой, даже не знал, что умею так говорить. Слова сами вырвались откуда-то изнутри. Они принадлежали настоящему мне. Тому, кого видел только он.       Итан что-то пробормотал во сне, чуть нахмурился и тут же расслабился снова, вызывая у меня глупую улыбку.       Я оглядел знакомую комнату.       Здесь ничего не изменилось с моего прошлого визита - те же холсты у стены, та же гитара и синтезатор в углу, те же стопки книг на стеллажах и подоконнике. И только хаос на кровати свидетельствовал о том, что происходило здесь несколько часов назад. Сбитые простыни, перекрученное одеяло, наполовину сползшее на пол, разбросанные подушки - всё это выглядело как поле битвы. Как место, где двое сражались за право принадлежать друг другу.       Вопреки лёгкому, почти невесомому характеру Итана, вопреки его кажущейся отстранённости от мирского, квартира его была царством порядка. Всё лежало на своих местах - книги на полках выстроены по росту, краски аккуратно закрыты, на столе ни пылинки. Этот контраст между внутренним миром Итана и тем, как он организует пространство вокруг себя, всегда поражал меня.       И то, как он преображается в постели из романтического юноши в почти голодного до ласк гедониста, тоже поражало меня. Никогда не думал, что услышу из его уст нечто подобное, как – «выеби меня как последнюю шлюху». Это совсем на него не похоже. Сказал ли он это чтоб завести меня сильнее, или он просто открывает мне ту часть себя, которую скрывал даже от себя самого?       Он умеет быть разным. Парень, дарящий улыбки прохожим и поющий на улицах Нью-Йорка, не замечая восторженных взглядов. Мечтательный юноша в белых стенах галереи, способный касаться душ других людей и чувствовать их эмоции острее, чем свои собственные. Отстранённый, почти безразличный собеседник за общим столом, который вроде бы здесь, но мыслями где-то далеко. Безбашенный оторва, танцующий на сцене. Скрупулёзный исследователь за дальним столиком кафе, уткнувшийся в книгу и грызущий карандаш. И этот извивающийся подо мной распутник. Всё это один и тот же человек.       И этот человек безраздельно, навсегда овладел моими мыслями. Покорил моё сознание. Вытеснил из него любую боль, любой страх, любое сомнение. Его образ уже многие дни царил в моём сердце, и я не хотел его оттуда изгонять. Никогда. Да и, признаться, у меня не было такой силы.       Я улыбаюсь своим мыслям. В последнее время, с тех пор как он появился в моей жизни, я вообще стал чаще улыбаться. Это даже забавно. Никогда не думал, что буду звучать как влюбленный школьник. Но правда в том, что я был им. Прямо сейчас. В эту секунду. Умирал от распирающего в душе чувства, сгорал от него. Смотрел на этого парня с благоговением, как на чудо света, игнорируя все. Так, словно он – идеал.       Глупо? Возможно. Но честно, а это гораздо важнее.       Я осторожно, стараясь не разбудить Итана, поднялся с кровати. Тело ныло приятной усталостью, мышцы протестовали против резких движений. Нашёл влажные салфетки в ванной, вернулся и принялся аккуратно протирать его тело, бережно, почти благоговейно, словно прикасался к святыне.       Он чуть морщился во сне, когда я касался особенно чувствительных мест, но не просыпался. Доверие. Абсолютное, безграничное доверие. От этой мысли внутри всё переворачивалось.       Пальцами, смоченными тёплой водой, я осторожно вычистил его изнутри, насколько это вообще было возможно в его полусонном состоянии. Самая интимная забота, на которую только способен человек. И мне не было противно. Ни капли. Потому что это был он. Потому что это была часть меня, оставленная в нём.       Сменил простыни - старые, сбитые, пахнущие нашим потом и страстью, аккуратно свернул и отправил в стирку. Застелил кровать свежим бельём, пахнущим кондиционером и чистотой. Укутал Итана в одеяло, как ребёнка, заботливо, со всех сторон, оставив снаружи только нос и глаза.       Он что-то довольно пробормотал и свернулся калачиком, инстинктивно ища тепло.       Я улыбнулся и отправился в душ.       Горячая вода приятно обжигала кожу, смывая утренние следы, но не следы чувств. Они въелись глубже, под кожу, в кровь, в самое сердце. Я стоял под струями, закрыв глаза, и прокручивал в голове каждое мгновение прошедших часов. Каждый его стон. Каждый взгляд. Каждое прикосновение.       Время перевалило за третий час. На работу идти совсем не хотелось. Вообще никакого желания покидать эту квартиру, этого спящего ангела, это пространство, наполненное его присутствием. Почему-то мне было жизненно необходимо, чтобы он не проснулся один в пустой квартире. Чтобы, открыв глаза, сразу увидел меня. Чтобы знал: я рядом. Я никуда не ушёл. Я здесь.              Я набрал Кэт.       — Привет, - сказал я в трубку максимально жалобным голосом. - Слушай, я, кажется, приболел. Температура, ломит всё, сам не свой. Не могла бы ты подменить сегодня? Кэт, добрая душа, конечно, согласилась. Даже участливо поинтересовалась, не привезти ли лекарств. Я отказался, соврав, что уже всё есть. Положил трубку и почувствовал себя последним лжецом.       Но, взглянув на спящего Итана, понял: оно того стоило.       Заказал доставку - лёгкий завтрак, фрукты, кофе и его любимый апельсиновый сок. А всё оставшееся до прибытия курьера время просто лежал рядом, подперев голову рукой, и смотрел. Я не мог насмотреться. Это было сильнее меня. Взгляд упал на многократно скомканный многострадальный пластик крема для рук. Не лучший лубрикант, но для спонтанного секса огромное счастье что он тут оказался. Это, все же, не лучшее средство, нужно будет зайти в аптеку и купить что-то более подходящее и безопасное.       Итан что-то шептал во сне, отдельные, несвязные слова, смысл которых ускользал. Его ресницы, непривычно длинные и густые для парня, слегка подрабатывали, словно ему снилось что-то тревожное. А на щеках не спадал лёгкий румянец - след недавней лихорадки страсти.       Переворачиваясь в очередной раз, он скинул край одеяла, оголив плечо и часть груди. И я снова увидел свои отметины. Синие, багровые, лиловые, они покрывали его кожу, как боевые трофеи, как доказательства моей любви, как клеймо, моя печать на его теле.       «Он мой» - эта мысль вспыхнула в голове, яркая, как неоновая вывеска. И от неё становилось тепло и страшно одновременно.       — Деррион... - тихо прошептал Итан, не просыпаясь.       Я замер, боясь дышать, боясь пошевелиться, боясь разрушить это мгновение. Моё имя, произнесённое им в бессознательном состоянии, эхом отозвалось в душе, даря умиротворение такое полное и абсолютное, какого я не испытывал никогда в жизни.       Он думает обо мне даже во сне. Я внутри него даже тогда, когда его сознание отключено.       Я осторожно лёг рядом, придвинулся ближе, почти касаясь его тёплого тела. Зарылся носом в изгиб его шеи, в это место, пахнущее им и мной, нашим потом, нашей любовью, нашей общей историей. Вдохнул глубоко, словно пытаясь надышаться впрок, словно боясь, что это может закончиться. Глаза закрылись сами собой. Тело расслабилось, отдаваясь долгожданному покою. Под тихое, ровное дыхание спящего Итана, под биение его сердца, которое я чувствовал кожей, под этот идеальный, единственно правильный ритм нашей общей жизни я мирно заснул рядом. Зная, что, проснувшись, я снова увижу его. И это будет лучшим началом любого дня, хотя, вернее будет сказать, вечера.       Резкий, громкий шум мгновенно вырвал меня из объятий сна. Рядом с кроватью, на полу, сидел Итан.       Он сидел на паркете, совершенно голый, с самым обескураженным выражением лица, которое я когда-либо видел. На коленках уже проступали алые пятна - следы от падения, а в синих глазах застыл настоящий испуг пополам с непониманием происходящего.       — Ты, кажется, сломал мне позвоночник, - выдал он совершенно серьёзно, глядя на меня снизу вверх. - Я не чувствую ног.       Я моргнул. Он моргнул в ответ.       Итан предпринял отчаянную попытку встать, опираясь на край кровати, но ноги его подкосились, и он снова шлёпнулся на пол, глядя на меня с таким выражением, словно я был виноват во всех мировых катастрофах одновременно.       И тут до меня дошло. Громкий, совершенно неприличный смех вырвался из моей груди, разнёсся по комнате, отразился от стен и вернулся ко мне эхом. Я смеялся так, что живот заболел, что слёзы выступили на глазах, что воздух в лёгких закончился. Я просто не мог остановиться.       — Ты ржёшь?! - возмущению Итана не было предела. - У меня ноги отказали, а он ржёт!       Я кое-как сполз с кровати, всё ещё сотрясаясь от смеха, и, подхватив его на руки, помог парню подняться. Он был лёгким, почти невесомым, несмотря на всю свою мужскую стать. Итан вцепился в меня мёртвой хваткой, делая первые неуверенные шаги, словно новорождённый жеребёнок.       — У тебя просто затекли мышцы, - объяснил я, всё ещё посмеиваясь, придерживая его за талию. - Нужно их размять, и всё пройдёт. Это нормально после первого раза, если... ну, если перестараться.       — Перестараться? - Итан повернул ко мне голову, и в его глазах сверкнул опасный огонёк. - Перестараться?!       А в следующую секунду он впился зубами в моё плечо. Сильно. Безжалостно. По-настоящему.       — Ай! Блять! - заорал я, дёргаясь. - За что?!       — За то, что не знаешь меры, чертов монстр! - прорычал Итан, отпуская мою многострадальную плоть и сверкая глазами. - Долбился в меня, пока я не вырубился, словно зверь какой-то сексуальный! Я теперь ходить разучился!       — Так ты сам мне разрешил! - возразил я, потирая укушенное плечо и всё ещё глупо улыбаясь. - Не твои ли это были слова: «Выеби меня как последнюю шлюху, бери как сам того хочешь, не сдерживайся»? Кто кричал «Ещё», «Хорошо». А? Не припомнишь такое?       Щёки Итана вспыхнули алым. Он резко отвернулся, делая вид, что его чрезвычайно заинтересовал узор на обоях, но я-то видел, как горит его шея, как подрагивают уши. Было слишком очевидно: он хотел этого не меньше меня. И слова те говорил совершенно искренне.       — Проехали, - буркнул Итан в пространство, осторожно переступая ногами, пытаясь прийти в норму.       Я улыбнулся, глядя на его смущение. Безумно милый. Просто невыносимо.       После того как Итан принял душ, я усадил его на кровать и принялся разминать затёкшие мышцы. Он сидел ко мне спиной, поедая булочку из доставки, которую я заказал ранее, и довольно жмурился, когда мои пальцы находили особо напряжённые узлы. Я мял его бёдра, поясницу, осторожно спускался ниже, разгоняя кровь по затёкшим мышцам.       Кажется, я всё-таки перестарался. Но для него это был первый раз, да ещё и такой интенсивный. Со временем тело привыкнет. Обязательно привыкнет. У нас будет много времени, чтобы научиться чувствовать друг друга без последствий.       Закончив с массажем, я навалился на него со спины, обнимая за плечи, и, когда он повернул голову, слизнул маленькую каплю джема, оставшуюся в уголке его губ. Сладко.       Итан замер. Краем глаза, сквозь тонкую ткань его шорт я увидел, как его тело отозвалось на столь невинную ласку. Оно становилось пугающе отзывчивым. И это не могло не радовать. Итан смущённо отвёл взгляд, прекрасно зная, что я чувствую его реакцию. Уши горели огнём, щёки пылали, дыхание сбилось. А я молчал, просто держал его в объятиях, давая время прийти в себя.       — Я... я пока не готов, - выдавил он наконец, глядя в окно, туда, где за стеклом падал редкий декабрьский снег. - Там всё... ну, ты понимаешь. Опухло. И болит немного.       — Я понимаю, - ответил я мягко, целуя его в висок. - Я и не принуждаю тебя, Лисенок. Ни сегодня, ни завтра, ни через неделю. Только когда сам захочешь. И если захочешь.       Он выдохнул с облегчением.       — Ты помазал мазью? - спросил я, вспомнив, что, кажется, видел в его аптечке что-то подходящее, когда искал салфетки.       — Да... - ответил Итан, и его щёки залились ещё более густым румянцем, если это вообще было возможно.       Я улыбнулся и прижал его крепче.       — Молодец.       Мы сидели так в тишине, глядя на падающий снег, и мне казалось, что счастливее этого момента в моей жизни не было ничего. Даже несмотря на укушенное плечо, на которое теперь, кажется, придётся накладывать пластырь. Даже несмотря на то, что мой парень только недавно рухнул с кровати и обвинил меня в переломе позвоночника.       Всё это было частью первого дня нашей настоящей близости. Понедельник 19 декабря 2016 г. Вечер.       Итан увлечённо наигрывал мелодию на гитаре, а я лежал рядом, наблюдая за тем, как этот парень творит. В такие моменты он был совершенно другим. Не тем Итаном, что смущённо краснел пару часов назад, не тем, что тихо читал книги в кафе, и даже не тем, что сходил с ума подо мной утром. В эти минуты он становился кем-то иным, увлечённый своим делом до самозабвения, он превращался в сгусток чистой энергии, сосредоточенной на одном: на звуке.       Невероятно серьёзный - брови чуть нахмурены, губы сжаты в тонкую линию, взгляд прикован к грифу гитары. Но в то же время чувственный, каждое движение пальцев, каждое касание струн было наполнено такой интимностью, будто он ласкал не дерево и металл, а саму музыку. И одержимый той здоровой, светлой одержимостью, которая отличает настоящих творцов от ремесленников.       Я не мог описать, как такие разные грани могут сочетаться в одном человеке. Но они сочетались. Создавая портрет, от которого невозможно было оторвать взгляд.       Иногда Итан наклонял голову к плечу, прикрывая глаза, вслушиваясь в каждый отдельный звук, словно дегустатор, пробующий редкое вино. После чего его взгляд неизменно устремлялся куда-то вдаль, сквозь стены комнаты, сквозь время, сквозь реальность.       В такие минуты он привычно пребывал где-то далеко за пределами нашего мира. Там, где подобно греческим Музам, как говорит Софи, он сплетал ткань мелодии из бушующего царства хаоса, вытягивая нити звуков из самой пустоты и превращая их в нечто осязаемое, живое, дышащее. В нечто поистине волшебное.       Взгляд его синих глаз, за внешним спокойствием которых бушевал бескрайний океан чувств, казалось, читал невидимые ноты, написанные специально для него на языке, который понимают только избранные. А длинные, идеально выточенные из белого мрамора пальцы танцевали на тёмных нитях струн, заставляя их петь, плакать, смеяться, любить.       Каждый раз, когда закатные лучи декабрьского солнца освещали его лик, пробиваясь сквозь неплотно задёрнутые шторы, я замирал. В этом свете он был ещё совсем по-юношески невероятно очаровательным. Почти нереальным. Словно видение, которое может исчезнуть, стоит только моргнуть.       Итан облегчённо вздохнул, и тень мечтательной улыбки тронула его губы.       Он наконец-то закончил. Мелодия, которую он писал долгие дни - я слышал обрывки, когда приходил, замечал пометки на полях тетрадей, видел, как он что-то напевал под нос, рассеянно глядя в окно, - обрела завершённость. Тяжкий груз, судя по всему, спал с его плеч, позволяя вдохнуть воздух полной грудью.       Итан отложил гитару в сторону и без сил упал на кровать, раскинув руки в стороны, глядя в потолок. Я улыбнулся, глядя на него.       Мой взгляд упал на запястье, где красовался старый серебряный браслет. Подарок Итана. Простой, изящный, с едва заметной гравировкой на внутренней стороне.       Я приблизил руку к губам и поцеловал холодный металл. Странно, но этот жест создавал ощущение, словно рука Итана держит мою. Словно мы соединены чем-то большим, чем просто слова и прикосновения.       — Что бы ты хотел получить на день рождения? - спросил я, нарушая тишину. - Софи проговорилась как-то, что он у тебя двадцать пятого.       Итан на секунду замер, а потом медленно повернул голову ко мне. В его глазах мелькнуло что-то неуловимое, тень, промелькнувшая по лицу так быстро, что я не успел её идентифицировать.       — Ах это... - он протянул руку вверх, словно пытаясь коснуться незримого небосвода, поймать пальцами солнечный луч. - Я не отмечаю свой день рождения.       Я приподнялся на локте, вглядываясь в его лицо.       — Почему?       Вопрос повис в воздухе. Итан молчал, глядя в потолок, и я видел, как внутри него происходит какая-то борьба.       — В этот день умерла моя мама, - Итан посмотрел на шкаф с открытыми полками, где сверху стояла неприметная рамка с изображением красивой юной девушки.       Я сел рядом с ним, заключив его в объятия.       — Какой она была?       Странный вопрос, слишком эгоистичный, и я это понимал. Но мне хотелось узнать о нём больше, и узнать о человеке, который сформировал его таким. До невыносимой боли в груди я так отчаянно хотел стать частью его мира.       — Самой лучшей, - рука Итана накрыла мою.       — Она покупала тебе фруктовый лед, - улыбнулся я.       — Мамы не стало, когда мне было шесть лет, я был ещё совсем ребёнком. Помню, она была очень доброй, помогала всем, никому не могла отказать. Много работала, но даже так всегда уделяла мне время. Я мог часами сидеть у неё в цеху после школы, смотреть, как она шьёт, а после мы шли домой.       Итан облокотил голову мне на плечо, не отрывая взгляда от рамки с фотографией.       — Она научила меня рисовать. А ещё каждый вечер перед сном она пела мне. Она пела так красиво, мне кажется, я всё время пытаюсь бежать за её призраком. Помню её голос до сих пор. Мы праздновали мой день рождения всегда. У нас не было денег, но в этот день мама всегда покупала мне большой торт со свежей клубникой, я любил его больше всего. В день, когда её не стало, шёл снег. Моя мама возвращалась домой с тортом, я болел. По дороге у неё случился инфаркт, как я понял, из-за переутомления и постоянного стресса. Она лежала на тротуаре, а люди проходили мимо. Почему-то я в кошмарах часто вижу эту картину. Представляешь, инфаркт в 25 лет. Она была молодая. Если бы кто-то остановился, если бы вызвали скорую, она была бы жива. Она всегда всем помогала, кормила бездомных, хотя самим было есть нечего, помогала соседям и уличным животным. А когда сама оказалась в беде, никто не пришёл на помощь. Я ждал её в ту ночь до утра. И не понимал, почему мама не приходит.       Итан съёжился и прижался сильнее, его немного трясло, поэтому я прижал его к себе ещё ближе.       Его чувствительность к чужой боли и непреодолимое желание помогать другим — так это наследие его матери.       — Я рядом. Я всегда буду рядом с тобой. Ты не обязан рассказывать, если не хочешь…       — На похоронах я услышал, как соседка, которой мама часто помогала, сидела с её детьми, защищала от мужа-алкоголика, делилась продуктами, которых и у нас не было, - говорила, что видела мою мать в тот вечер. Что моя мать шла и шаталась, хваталась за проходящих людей, и что она просто подумала, что та пьяна. Пьяна! Моя мать даже не пила никогда! - голос Итана сорвался в крике, а кулак сжался на груди. - Она умерла за десять метров до дома, а я ждал свою маму и плакал. Ещё я узнал потом, что в тот вечер украли сумку с продуктами, которую она несла, и её кошелёк. Представляешь, она всю жизнь помогала другим, а ей не помогли. И когда она умирала, последнее, что она видела - это как люди, которых она так любила и которым она так пыталась помочь, обворовывают её. Моя мама была светлым и добрым человеком. Да, я был маленький, и все дети считают, что их родители лучшие на свете, но я помню её доброту. Она учила меня играть на папиной гитаре. С ней я изучал первые ноты и стихи, вместе мы делали первые наброски на жёлтых листах дешевой бумаги. Ей нравилось, когда я начинал петь вместе с ней. Мы сидели в цеху и пели, тогда я и загорелся желанием стать артистом. Мечтал, чтобы однажды она пришла на мой концерт. Я хотел написать для неё песню. Только для неё… пока не встретил тебя.       — Я буду на твоём первом концерте вместо неё. «Она будет тобой гордиться», —нежно прошептал я ему, поглаживая по щеке.       — Быть ребёнком-сиротой трудно. Да, я знаю, что у тебя было детство не лучше. Только музыка спасала меня в этом мире. Я каждый день пел песни, которые напевала мама, это помогало мне выжить. Я был слабым ребёнком, надо мной часто издевались, отбирали еду, а я шёл на крыльцо и пел, глотая слезы от обиды. Но даже так я помнил то чувство, когда мама держала меня за руку, и помнил вкус фруктового льда с виноградом. Потом у нас появился новый воспитатель - Алексис, ты её видел, мама Софи. А вместе с ней часто приходила и Софи. Алексис стала для меня второй мамой, она помогла мне вернуть имущество моей матери - эту квартиру, получить пособия. Она кормила меня и жалела, и я стал петь ей песни как маме. Тогда же мы и сблизились с Софи, которая стала мне единственным другом в то время. А потом оказалось, что Алексис знала мою мать. Она много рассказывала о ней, и я понимал, что мои воспоминания о маме - это правда, а не бред покинутого ребёнка, который старательно придумывает прошлое. Алексис и Софи стали моей семьёй, второй мамой и сестрой, которой у меня никогда не было. Других родственников у меня нет. Отец умер молодым, его убили на улице ночью, когда он возвращался домой еще до моего рождения. Родственники отца никогда не появлялись, я даже не знаю их. А моя мать, как и я, выросла в приюте. Я ненавижу чужие прикосновения, я помню, как у ее гроба все взрослые подходили и прикасались ко мне, те, кто не помог ей. У меня вызывали отвращения их касания. Руки людей, что были безразличны к ее кончине, кто не протянул ей руки. Вот такой была моя мама.       Значит мне не казалось, он и правда не терпит чужих касания и теперь я понимаю почему. Но мне он позволяет касается его, и это желает меня счастливым.       — Ты приходишь к ней?       — Я трусливый и неблагодарный сын. Я помню всё до последнего камешка, где её могила, но за все эти годы ни разу там не был. Мне было страшно. Я помню все о ней, дорожу каждым ее словом и каждым воспоминанием. Я боюсь ее могилы, словно если пойду туда, снова увижу это место, то навсегда отпущу её и мои воспоминания исчезнут. Мне слишком страшно идти туда.       — Давай сходим вместе. 25 число уже скоро. Давай купим торт со свежей клубникой и сходим в гости к твоей маме. Я хочу познакомиться с ней. С женщиной, которая родила и воспитала такого замечательного мужчину. Мужчину, которого я полюбил. Я хочу познакомиться и поблагодарить её.       Итан встал и подошёл к фотографии в рамке. Ему улыбалась молодая девушка, и он, проведя по стеклу пальцем, тихо прошептал:       — Я скоро приду к тебе, мама. Прости, что тебе так долго пришлось ждать меня. А ещё я хочу познакомить тебя с одним очень важным для меня человеком. Думаю, он бы тебе понравился. Я люблю тебя, мама, и я очень по тебе скучаю.       Я встал и прошёл вслед за ним. Итан слегка всхлипывал. Я заключил его в свои объятия и нежно коснулся поцелуем его лба.       — Как её звали?       — Эннит…       — Эннит, мы скоро навестим вас. Подождите ещё немного. Среда 21 декабря 2016 г. Район Адская кухня. Манхэттен.       Как бы мне этого не хотелось, но рано или поздно приходилось покидать квартиру Итана. Учеба, работа, тренировки – все стало таким незначительным, словно осталось в прошлой жизни. Вернее сказать «не жизни», ведь до встречи с ним я не жил по-настоящему.       Как один человек может изменить всю жизнь? Еще недавно я бы сказал, что это бред, вымысел, клише для скучного фильма посредственного режиссера, но теперь сам ощутил это на себе. Этот парень изменил меня.       Пластиковая соломинка перекатывалась между пальцами, взгляд следовал за ней, и я не слышал разговоров вокруг, пока чья-то рука аккуратно не толкнула меня в плечо.       Быстро придя в сознание, я огляделся вокруг. Четыре пары глаз смотрели на меня.       — С тобой все в порядке? – Анна посмотрела на меня театрально вкинув бровь.       — А…да, простите, что-то провалился в мыслях, не выспался – виновато улыбнулся я.       — Тебе бы больше отдыхать – выдохнула Сара – хотя я тебя понимаю, с этими экзаменами сама то и дело отправлюсь к предкам.       — Ха-ха, ты права.       — Так вот, что думаешь на счет концепции, кажется, чего-то не хватает – Макс потер подбородок, - только не могу понять что.       — Ну – потянул я, - ты в этом лучше разбираешься, если уж ты не можешь понять, то мы подавно.       — Чего же, чего же? Хм…, может спросить у Росса? – Макс задумался, перебирая листы.       — А он уже дописал песню? – Анна пододвинулась ближе к Максу, беря в руку один из листов.       — Вроде как почти – Макс выдохнул, так жалобно, что можно было спутать его со стоном обреченности, откинувшись на стуле.       Анна посмотрела на меня.       — Что?       — Ты не знаешь? – уточнила она.       — Уже заканчивает, думаю скоро свяжется с Максом.       — Он все так же ходит в кофейню – уточнила Сара.       — Да.       — Странный тип, - сказал Крис, который до этого молчал и подал жест официанту – какой-то нездоровый у него интерес.       — Творческие люди все такие – улыбнулась Анна, явно пытаясь перевести тему.       — Не понимаю, что вы в нем нашли. Макс так его рекламировал, но, по-моему, завысили ожидания.       — Я если честно, - улыбнулась Сара, - тоже из рассказов ожидала увидеть писанного красавца, а он оказался куда более обычным. Немного странный, но вроде парень не плохой.       — Может вам просто и не нужно понимать? – сказал Макс, не отрываясь от бумаг, больше себе, чем окружающим.       — А мне он нравится – улыбнулась Анна – и Дерриону тоже.       — Ну, он не стодолларовая купюра, чтоб всем нравится – улыбнулся я самой «дружелюбной» улыбкой, на которую был способен, чтоб скрыть свое раздражение.        До скрежета зубов, мне не нравилось то, что Крис обсуждает Итана и, кажется, Анна это заметила. Девушка подсела ближе к парню, и они стали о чем-то ожесточено спорить. В один момент она посмотрела на меня и еле заметно кивнула, словно спрашивая – «Все нормально?». Я кивнул.       — Может сходим на выставку в МоМА – Сара окинула стол – а то, мне кажется, я скоро с ума сойду, нужна разгрузка.       — Хорошая идея – улыбнулся Макс, - может там я найду то, что никак ни найду!       — Сходите, новая выставка довольно впечатляющая.       — Ты уже ходил? – в голосе Сары звучала досада.       — Да, вчера.       — Ого, как на тебя не похоже, с девушкой что ли? – Макс подмигнул       Я усмехнулся, но, прежде чем успел ответить, меня прервал знакомый голос. Софи.       — Ребята – протянула она – простите, я спешила как могла.       — Будет тебе – Анна поднялась, чтоб обнять девушку.       — Я, наверное, уже все пропустила.       — Есть такое – ответил Крис, - вот от скуки обсуждаем новую девушку Риона.       — У тебя появилась девушка? – Софи посмотрела на меня.       Во взгляде девушки было что-то, чего я разобрать не мог. Это было странно, мне всегда казалось, что уже давно научился безошибочно понимать такие вещи. Обида? Не могу разобрать.       — Нет – твердо ответил я.       — Ну да, ну да – улыбнулся Макс, - охотно верим.       — Я, конечно, безмерно рада всегда обсудить Риона, но может вернёмся к делам? Мне скоро на работу. – рассмеялась Анна.       Все снова начали обсуждать будущий фильм, предлагать правки, а я то и дело ловил на себе странный взгляд Софи. Это раздражало, а может быть пугало. Сказать точно я не мог.       Через время Крис ушёл, чуть позже стол покинули Анна и Сара. Макс, кажется, не придавал внимание времени, вновь и вновь зарываясь цепким взглядом в текст на листах, то и дело играя в зубах карандашом.       — Софи – обратился я к девушке – у Итана скоро день рождения.       — Я знаю, капитан очевидность – это ведь я тебе об этом рассказала – девушка неслышно рассмеялась.       —  Может устроим ему сюрприз?       —  Он не празднует свой день рождения, обычно на следующий день приходит домой, так что даже не знаю.       —  У меня есть план. Кэт уже согласилась…       —  Так – так, - перебил меня Макс.       Юноша лег туловищем на стол, подпирая подбородок двумя руками и смотрел по очереди на меня и Софи.       — А чего меня не зовем?       — И правда – рассмеялась Софи – ладно, рассказывай, что ты там придумал. Воскресенье 25 декабря 2016 г. Кладбище Эвергринс.       Несколько дней пролетели незаметно. Мы были вместе почти всё время, но я чувствовал, что Итан иногда уходит в себя, думая о предстоящем визите. Я старался быть рядом, не давить, просто быть.       Я слушал его рассказы о матери, запоминал каждую мелочь. А ещё тайно заказал торт в кондитерской, о которой рассказывала Софи, с самой свежей клубникой.       Снег крупными хлопьями кружил на фоне пасмурного неба, падая на проходящих людей. Весь парк был объят белоснежным одеялом, и от недавней грязи ничего не осталось. Парк был похож на макет из хрустального шара, и клубы пара выходили изо рта при каждом выдохе. Итан молчал всю дорогу. Я держал его за руку, чувствуя, как его пальцы то сжимаются, то расслабляются. Он был напряжён, но старался не показывать этого.       Мы подошли к надгробной плите, которая вся была завалена снегом. Её явно никто не посещал, и я не понимал, почему он так уверен, что это именно то место. Итан стал резкими движениями разбирать снег, и я увидел надпись:

«Светлой памяти Эннит Росс.

Любящая Мать, жена и подруга.

1975 – 2000 гг.».

      Я помог Итану привести могилу в порядок, и вскоре мы стояли напротив неё.       Итан сел на колени рядом с могилой и выставил на неё ранее купленный торт с клубникой.       — Здравствуй, мама. Прости, что так долго не приходил, - рука парня легла на плиту, рядом с именем женщины. - У меня всё хорошо. Я хорошо питаюсь и учусь. А ещё я пою и сейчас пишу песню, надеюсь, скоро будет моё первое выступление. А ещё в тринадцать лет мне вырезали аппендицит. Было очень больно. И, оказывается, у меня аллергия на манго. Хорошо, что мы с тобой его никогда не покупали. Я вырос высоким, как папа, хотя я его не помню. Всё как ты и говорила. Мама, я очень скучаю по тебе и ещё… - Итан оглянулся на меня. - Я пришёл не один сегодня. Этого болвана за моей спиной зовут Деррион Джеймс Скотт, и я хотел бы вас познакомить. Мне кажется, ты была бы рада с ним познакомиться, если была жива и… так же, как и я… - Итан замолчал.       Я шагнул вперёд и опустился на колени рядом с ним.       — Здравствуйте, Эннит, - моя рука легла рядом с рукой Итана на плиту. - Я тот самый болван Деррион. Рад с вами познакомиться. Не переживайте, с этого момента я позабочусь о нем. Спасибо вам, что подарили жизнь человеку, которого я люблю.       Крохотная синица села на плечо Итана, словно разглядывая его, и, немного попрыгав на плече, отлетела и села на могильную плиту. Мы смотрели на эту птицу, слушая её щебет.       Слеза скатилась по щеке Итана. Он с тоской ещё раз посмотрел на птицу.       — Ты всё ещё наблюдаешь за мной, мама…       Мы ещё долго сидели у могилы. Итан рассказывал всё, что происходило в его жизни, и обещал приходить чаще. Обещал привести Софи и познакомить её с ней. Рассказал, как познакомились мы, и как я ему не нравился вначале. Мы ушли только тогда, когда солнце уже зашло за горизонт.       — Давай сегодня переночуем у меня. Не хочу оставлять тебя одного, - сказал я, когда мы уже ехали обратно на машине, которую я одолжил у однокурсника.       — Почему не у меня?       — Ко мне ближе, да и машину нужно будет вернуть с утра.       — Хорошо… - Итан облокотился о стекло машины, прикрыв глаза.       Это был тяжелый день для него. Квартира Дерриона Сенди 234. Бруклин.       Квартира встретила нас теплом и уютом, тем особенным, домашним теплом, которое бывает только в хорошо натопленных помещениях, когда за окном кружит декабрьская метель. Раньше эта квартира казалась мне пустой, но с появлением Итана даже она наполнилась светом. Я помог Итану раздеться, принимая из его рук тяжёлое зимнее пальто. Поездка на кладбище выжала его, лишила красок, сделала тише и отстранённее.       — Подожди меня в зале, хорошо? - попросил я мягко. - Я быстро.       Итан кивнул, рассеянно улыбнувшись, и побрёл в сторону гостиной, а я задержался в прихожей, прислушиваясь к тишине. А потом скользнул на кухню.       Софи, Кэт и Макс сидели за кухонным столом при полной боевой готовности. На столешнице красовался белоснежный торт, украшенный свежей клубникой, я заказал его несколько дней назад в одной маленькой кондитерской, о которой Софи рассказывала с придыханием. Рядом лежали коробки с подарками, упакованные в праздничную бумагу, и стояли свечи, которые я предусмотрительно купил утром.       — Ну что? - прошептал Макс, сверкая глазами. - Он там?       — В гостиной, - так же шёпотом ответил я. - Давайте тихо. Я хочу, чтобы это было сюрпризом.       Софи понимающе кивнула, Кэт зажала рот рукой, чтобы не рассмеяться от предвкушения, а Макс показал большой палец.       Я взял торт - он был тяжёлым, идеально ровным, с клубничными дольками, разложенными узором, - и мы гуськом двинулись в сторону зала. В руках у Софи была зажигалка, у Кэт - свечи, у Макса - телефон наготове, чтобы снимать реакцию.       Итан сидел на диване, уставившись в окно на падающий снег, и вид у него был такой потерянный, что у меня на мгновение сжалось сердце. Но когда мы вошли, он обернулся, и его лицо... Растерянность. Искреннее, абсолютное непонимание того, что происходит. А потом удивление, когда он увидел торт, свечи, наши улыбающиеся лица.       — Ребята... вы что?.. - начал он, но я не дал ему договорить.       Я поставил торт на журнальный столик, Софи быстро воткнула свечи и зажгла их, Кэт метнулась к выключателю, погружая комнату в полумрак. И в этом полумраке остались только мы и десяток маленьких огоньков, танцующих на белоснежной глазури.       — С днём рождения, - начал я тихо, глядя прямо в его синие глаза, в которых отражались свечи. - С днём рождения...       — С днём рождения! С днём рождения, милый Итан! - подхватили ребята, и наш нестройный, но искренний хор заполнил комнату.       Итан смотрел на нас, на торт, на огоньки, и в его глазах блеснуло что-то влажное. Он моргнул быстро-быстро, прогоняя наваждение, а потом улыбнулся. Той самой улыбкой, ради которой я готов был свернуть горы.       Он наклонился и задул свечи. Все разом.       Комната погрузилась в темноту на пару секунд, а потом Кэт щёлкнула выключателем, и свет вернулся. Вместе с аплодисментами, смехом и объятиями.       Вечер проходил в атмосфере той особенной, камерной уютности, которая бывает только в кругу самых близких. За окном всё так же падал рождественский снег, крупными хлопьями укрывая город белым покрывалом, а у нас в комнате горел только приглушённый свет торшера, создавая атмосферу интимности и покоя.       Итан с удовольствием ел торт. С таким удовольствием, что я невольно задумался: раньше я не замечал за ним особой любви к сладкому, но сейчас он уплетал клубничные дольки с таким видом, будто это был лучший десерт в его жизни. Нужно будет почаще его баловать. Определённо.       Мы смотрели рождественские фильмы - те самые, дурацкие, предсказуемые, с хэппи-эндом и обязательным поцелуем под снегопадом. Играли в «Уно», и Макс традиционно жульничал, за что получал картой по лбу от Кэт. Много обнимались - вперемешку, все вместе, создавая один большой тёплый комок из рук, ног и смеха.       Но самым трогательным моментом стали подарки.       Софи вручила Итану большой конверт из плотной бумаги, перевязанный бечёвкой. Итан разорвал упаковку и замер, глядя на содержимое.       — Это... это сертификат на работу с Мидори Ито? - его голос дрогнул. - С той самой Мидори Ито, которая оформляла альбомы...       — Да, - Софи улыбнулась, и в её глазах блеснули слёзы. - Чтобы она нарисовала обложку к твоей песне. К той самой, которую ты когда-нибудь обязательно выпустишь.       Итан смотрел на неё, на этот сертификат, снова на неё, и, кажется, не находил слов.       — Софи... это слишком дорогой подарок...       — Для тебя - нет, - отрезала она.       Я смотрел на этот обмен взглядами и чувствовал, как внутри шевелится что-то похожее на ревность, но тут же отпускало. Софи любила его по-своему. Чисто, жертвенно, светло. И я не мог не восхищаться этой её способностью любить без ожидания взаимности.       А ещё она передала подарок от Алексис - вязаное покрывало ручной работы, которое волшебным образом превращалось в объёмное пончо, если накинуть его на плечи. Итан тут же напялил его на себя, закутавшись с головой, и стал похож на счастливого йети в разноцветную клетку.       Раньше меня его стиль, эти бесконечные мешковатые вещи, скрывающие фигуру, обескураживал и даже раздражал. А теперь я видел в этом особый плюс. Если он скрывает от всех своё красивое тело, значит, вижу его только я. Только я знаю, что скрывается под этим безразмерным пончо. Только я могу касаться. Хотя, где-то по интернету гуляет видео, где этот парень с обнажённым торсом слишком провокационно танцует. Надо будет как-то попросить Софи удалить то видео. Но, с другой стороны, как попросить так, чтобы у меня оно всё же осталось?       Кэт вручила парню замысловатую глиняную кружку, явно ручной работы, с неровными краями и причудливой росписью, изображающей гитарный гриф, переходящий в ветку сакуры.       — Сама сделала, - смущённо призналась она. - На гончарном круге. И расписала сама. Так что, если криво - не сердись.       — Это идеально, - серьёзно ответил Итан, разглядывая кружку со всех сторон. - Серьёзно, Кэт. Это одно из самых прекрасных вещей, что я видел.       Кэт покраснела до корней волос и уткнулась в Макса, который тут же воспользовался моментом, чтобы чмокнуть её в макушку.       Макс же вручил Итану два билета. Простые бумажные билеты, но, когда Итан разглядел, что на них написано, его глаза стали размером с блюдца.       — Выставка Акихито Нагато? В июне? В Нью-Йоркском музее современного искусства? Макс, откуда?..       — Достал, - загадочно улыбнулся Макс, явно наслаждаясь произведённым эффектом. - Есть у меня один знакомый... в общем, не важно. Главное, что теперь у вас с «фурункулом» есть культурная программа на лето.       Макс рассмеялся, а Итан слегка толкнул его в плечо, прежде чем обнять и поблагодарить ещё раз. Наконец настала моя очередь.       Я протянул Итану небольшой, но увесистый свёрток, перевязанный серебряной лентой. Он развернул его, и на свет появился элитный набор по уходу за музыкальными инструментами. Натуральные масла, специальные салфетки, воск для грифа, средство для полировки - всё самое лучшее, что я смог найти после долгих консультаций с продавцами в музыкальном магазине.       — Я заметил, что твоя гитара... ну, она не новая, - сказал я, чувствуя себя почему-то ужасно неловко. - И я подумал, что, если за ней правильно ухаживать, она прослужит тебе ещё долго. И звук будет лучше. И вообще...       Итан смотрел на набор, потом на меня. И в его глазах было столько нежности, что я готов был провалиться сквозь землю от счастья.       — Деррион, - сказал он тихо. - Это... это лучший подарок.       — Правда? - не поверил я. - Но там же просто масла какие-то, а у Софи...       — Подарки Софи и ребят тоже классные, - улыбнулся парень. - Каждый по-своему. Спасибо.              Ближе к полуночи Софи засобиралась домой. Мы провожали её всем составом, одевали, кутали в шарфы, вручали контейнеры с едой, которые Итан заботливо собрал, и отдельно упаковали пару больших кусков торта для Алексис. Я вышел проводить её в подъезд.       — Спасибо тебе, - сказала Софи. - Ты сделал его счастливым. Я давно не видела его таким.       — Ты тоже причастна, - ответил я серьёзно. - Твой подарок... это было невероятно. Она улыбнулась, кивнула и нажала кнопку вызова лифта.       Следом за ней разошлись Кэт и Макс, усталые, довольные, нагруженные остатками торта и обещаниями скоро встретиться снова. Дверь за ними захлопнулась, и в квартире воцарилась тишина.       Мы остались одни.       Я повернулся к Итану. Он стоял посреди прихожей в своём новом пончо-пледе, счастливый, уставший и с блестящими глазами. Самый прекрасный человек на земле.       — Я уже и забыл… - тихо произнёс парень, оперевшись на стену. - Забыл, что, оказывается, люблю свой день рождения.       — Я буду напоминать тебе об этом каждый год.       Подойдя к парню, я обнял его, прижимаясь грудью к любимому человеку.       — Всё же, на фоне других, мой подарок оказался слишком тривиальным, - с горечью заметил я.       — Разве важен подарок? Гораздо важнее, что ты видишь то, на что другие не обратили бы даже внимания… это куда более ценно.       — И всё же… Можно подарить тебе ещё кое-что?       — Не многовато ли подарков за один день?       — Это твой день. Сегодня не может быть много подарков. - я достал из небольшого шкафчика футляр.       Внутри оказалось кольцо. Оно было выполнено из белого золота, на заказ, в форме неровных граней с вкраплением обсидиана и ярко-багровой шпинели, которые сейчас отдавали огнём от света ламп.       — Давно заказал его для себя у одного начинающего ювелира.       — Делаешь мне предложение, Деррион Джеймс Скотт? - усмехнулся Итан.       — Что, если да, Итан Аарон Росс?       — Я старше. Разве не я должен делать предложение?       — Я трахал твою попку, так что в наших отношениях патриархальная роль мужчины и защитника на мне, разве нет? - Итан смутился, слегка отводя взгляд. Касанием пальцев я приподнял его лицо за подбородок и нежно коснулся губ поцелуем.       — Это было один раз, и я думал, мы будем меняться ролями.       — Я обдумаю ваше предложение!       — В любом случае, - Итан провёл пальцем по футляру, - ещё слишком рано для таких шагов.       — Это всего лишь спонтанный подарок, но я знал, что ты так ответишь. Поэтому прихватил ещё это, - я показал цепочку и продел в неё кольцо, а после повесил на шею Итана.       Украшение под грузом кольца скатилось вниз, и я убрал его под одежду парня и следом накрыл место, где сейчас было кольцо, своей ладонью.       — Тогда пусть пока будет у тебя, до того дня, когда ты скажешь мне «да». А пока пусть будет рядом с твоим сердцем, - я поднял руку и поцеловал висящий на ней браслет матери Итана. - Это будет моим обещанием.       Эту ночь мы провели вместе, утопая в тихих признаниях, жарких объятиях и поцелуях.