Круги на воде

Глава 11

«Прощай»

POV Софи Понедельник 26 декабря 2016 г. Квартира семьи Янковски, Найн-стрит 429. Бруклин              Я набрала его номер сразу после обеда. Трубку взяли почти сразу, голос Итана звучал бодрее, чем обычно, и это само по себе было удивительно.       — Привет, Крольчонок, - усмехнулась я в трубку. - Как ты вообще? Не лопнул ещё от вчерашнего торта?       — Привет, - в его голосе слышалась улыбка. - Нет, не лопнул. Хотя пытался.       — Главное, чтобы красная королева не узнала, что это ты съел почти весь торт.       — Если Алиса не расскажет, то как ей узнать? – хихикнул парень.       — А во сколько ты вчера домой уехал? Я после того, как ушла, ещё думала, может, зря тебя одного оставила. У тебя же глаза слипались уже тогда.       Пауза.       — А, ну... через час примерно, - ответил он. - Когда вы разошлись. Посидел ещё немного, потом домой.       Я нахмурилась, глядя в стену. Что-то было не так. Я знала Итана тысячу лет и слышала, когда он не договаривает. Но решила не лезть.       — Слушай, это просто невероятно, - сказала я, меняя тему. - Ты впервые в жизни праздновал свой день рождения. Я до сих пор не могу в это поверить. Мама тоже удивилась.       — Ага, - тихо ответил он, - я звонил ей утром.       — Это... это как-то связано с Рионом?       Вопрос повис в воздухе. Я затаила дыхание.       — Я был на могиле матери, - ответил Итан после долгой паузы. - Поэтому праздновал.       Тишина. Давящая, долгая.       — Слушай, - сказала я другим тоном, более будничным, понимая, что невольно подняла не самую приятную для него тему. - У меня идея. Я собираюсь в Costco, закупиться на неделю. А у тебя в холодильнике, я знаю, мышь повесилась. Перекусы на бегу и вечный кофе - не лучший рацион, знаешь ли. Поехали со мной?       — С радостью, - ответил он, и в голосе снова появилась та легкость, которую я так любила.       В трубке послышался какой-то шорох. Что-то упало? Кто-то рядом зевнул или мне показалось?       — Итан, ты не один?       — А? Нет, один, конечно. Телефон из рук выскользнул, - быстро ответил он. - Так во сколько встречаемся?       Я назвала время, и мы попрощались. Странно. Очень странно. Но, может, мне просто кажется? Costco 3-я авеню. Бруклин Магазин Costco встретил меня привычным гигантизмом. Огромный ангар с высоченными потолками, стеллажи, уходящие куда-то под самую крышу, заставленные коробками таких размеров, что впору не домой везти, а строить из них бункер. Тележки здесь были размером с небольшую машину, в одной такой можно было укатать целую семью вместе с детьми и багажом.       Я написала Итану: «Я на месте».       Ответ пришёл сразу: «Иду с парковки».       Я увидела их издалека. Две фигуры на заснеженной парковке - один в разноцветном пончо, поверх которого небрежно висела распахнутая легкая куртка, второй высокий, в тёмном пальто. Они шли рядом, плечом к плечу, и что-то обсуждали, судя по жестам.       Рион?       Я моргнула, думая, что мне показалось. Но нет. Это был он. Итан и Рион вышли из-за припаркованных машин и направились ко мне.       — Привет! - Итан расплылся в улыбке и обнял меня так крепко, что я на секунду забыла о своём удивлении.       — Привет, - ответила я, обнимая его в ответ. Поверх его плеча я встретилась взглядом с Рионом.       — Софи, - кивнул он с лёгкой улыбкой.       — Рион, - ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Ты тоже решил затариться?       — Да, - ответил он, и его улыбка стала чуть шире. - Мне тоже продукты нужны. Как раз планировал на днях.       Итан отстранился от меня и сказал будничным тоном:       — Встретил Риона по дороге, он увязался с нами.       Я перевела взгляд с одного на другого. Что-то в их позах, в том, как они стояли, слишком близко, слишком естественно, заставило меня внутренне напрячься. Но я отогнала это чувство.       — Ну, пошли тогда, - сказала я, разворачиваясь к входу.       Итан поправил на себе пончо, то самое, что связала мама, разноцветное, уютное, смешное и зашагал к тележкам. Рион двинулся следом.       Он в пончо. Моя мама связала ему пончо. И он в нём пошёл в магазин. Это так... так по-итановски.              Внутри было шумно, многолюдно и пахло свежей выпечкой. Гигантские упаковки круп возвышались пирамидами, консервы громоздились штабелями, холодильники с полуфабрикатами тянулись вдоль стен бесконечной чередой.       Мы взяли тележку, одну на всех, и я сразу заметила, что Рион встал с одной стороны, а я с другой, и мы как будто случайно окружили Итана с двух сторон. Итан же, кажется, вообще не замечал этой геометрии. Он был в своём репертуаре.       Из динамиков лилась какая-то попсовая мелодия, и Итан, не обращая внимания на прохожих, начал пританцовывать прямо между стеллажами. Дёргал плечами, крутился, задевал полки. Я засмеялась и подхватила его танец. Мы вдвоём изображали нечто среднее между диско и уличным хип-хопом, лавируя между тележками и удивлёнными покупателями.       Рион шёл следом, толкая тележку, и на его лице застыло выражение, которое я не могла ни прочитать. Он смотрел на Итана.       Я мельком глянула в тележку, на то, что взял Рион. Хлопья. Молоко. И больше ничего.       Странно. Очень странно для человека, который приехал за продуктами на неделю.       — Ты что, хлопьями питаться собрался? - спросила я, кивая на тележку.       Рион перевёл взгляд на меня, потом на тележку, словно сам впервые её видел.       — А, ну... да, - ответил он рассеянно. - Я не голоден особо.       Я хмыкнула, но ничего не сказала.              Мы завернули за угол, и тут Итан, без всякого предупреждения, запрыгнул в тележку. Просто взял и сел в неё, как ребёнок, свесив ноги наружу.       — Ты что творишь?! - засмеялась я.       — Везунчик! - провозгласил он, хватая с полок всё, до чего мог дотянуться. - Чипсы! Смотри, какие огромные пачки!       Он набрал полные руки чипсов, крекеров, каких-то сладостей, и всё это сгружал себе на колени. Потом достал из кармана пончо очки - те самые, с круглыми чёрными линзами, которые я подарила ему пару месяцев назад просто ради смеха.       — А вот и мой личный стиль, - объявил он, водружая очки на нос.       Когда мы проезжали мимо семьи с двумя маленькими детьми, Итан щёлкнул пальцем по оправе, издав характерный звук, и изобразил крутого парня на тачке. Дети засмеялись, родители заулыбались.       — Этот парень вообще без тормозов? - спросил мужчина у жены, кивая на Итана.       — Не думаю, - ответила та, улыбаясь.       Итан просиял.              Мы подкатили к кассам. Итан, всё ещё сидящий в тележке, «припарковался» у ленты и продолжал дурачиться, разглядывая товары на витрине. Продавщица, молодая девушка с накрашенными ресницами, умилённо смотрела на него.       — Какой очаровательный, - сказала она, обращаясь ко мне, но глаза её при этом стреляли в сторону Риона.       Я проследила за её взглядом. Рион стоял чуть поодаль, засунув руки в карманы пальто, и смотрел... на Итана. На то, как Итан крутит в руках пачку печенья, что-то бормоча себе под нос. Он не замечал ни продавщицы, ни её взглядов, ни вообще ничего вокруг.       Я снова глянула в тележку. Хлопья. Молоко. Всё те же хлопья и молоко и больше ничего.       Ты приехал за продуктами, Рион? Правда? Или просто увязался за ним?              Парковка была огромной. Сотни машин, припорошенные свежим снегом, стояли ровными рядами. Белые шапки на крышах, сугробы вдоль тротуаров, морозный воздух, от которого захватывало дух, и клубы пара, вырывающиеся изо рта при каждом выдохе. Заходящее солнце окрашивало снег в розовато-золотистые тона.       Рион толкал тележку, Итан по-прежнему сидел в ней, закутанный в своё пончо. Я шла рядом, чувствуя, как щиплет щёки от мороза.       — Эй, молодые люди! - раздался окрик сзади.       Мы обернулись. К нам спешил охранник в тёмной форме, размахивая руками.       — Так нельзя! Вы что, с ума сошли? А ну марш из тележки!       Итан дёрнул меня за руку.       — Запрыгивай! - крикнул он, и в его глазах загорелся тот самый озорной огонёк, который я так любила.       Я, не думая запрыгнула в тележку, плюхнувшись рядом с ним, прямо на пакеты.       — Деррион, бежим! - заорал Итан.       Рион рванул с места. Мы понеслись по парковке, рассекая между машинами, визжа и смеясь, как сумасшедшие. Ветер хлестал по лицу, снег летел из-под колёс, охранник что-то кричал нам вслед, но мы уже ничего не слышали.       И вдруг Итан встал.       В тележке. На полном ходу. Расправил руки и запел:       

Every night in my dreams, I see you, I feel you...

             Его голос разнёсся по всей парковке, чистый, сильный, пронзительный. Люди оборачивались. Кто-то замер с открытым ртом. Кто-то доставал телефоны, чтобы снять это безумие. А он пел, запрокинув голову, ловя ртом снежинки, счастливый до безумия.       Я смотрела не на него. Я смотрела на Риона.       Он толкал тележку, и его взгляд был прикован к Итану. В этом взгляде было всё. Восхищение. Нежность. Обожание. Та самая любовь, которую я так хорошо знала, потому что носила её в своём собственном сердце.       Итан обернулся. Их взгляды встретились. И в этот момент я поняла.       На меня он никогда так не смотрел. Ни разу. За все годы нашей дружбы, за всё время, что я знала его, никогда.       Это был не просто взгляд. Это была молитва. И ответ на неё. Я отвернулась, чувствуя, как к горлу подступает ком.       А Итан стоял, расправив руки, его лицо озаряла улыбка, редкие снежинки падали на его кожу, исчезая навек.              

Near, far, wherever you are

I believe that the heart does go on

Once more, you open the door

And you're here in my heart, and my heart will go on and on…

             Буквально кричал он, и крик это был подобен пению сотен птиц. Люди на парковке оборачивались, наблюдали как юный парень, самозабвенно расправив руки, пел в это декабрьский вечер. И Рион… Он не отводил взгляда от его спины, ни на секунду.        Квартира семьи Янковски, Найн-стрит 429. Бруклин              Парни проводили меня до дома. Рион и Итан несли сумки с продуктами, и я шла чуть впереди, стараясь не смотреть на них. Они переговаривались вполголоса, иногда смеялись, и этот смех звучал так легко, так естественно, что у меня щемило сердце.       — Спасибо, что проводили, - сказала я, когда мы подошли к подъезду. Голос прозвучал на удивление ровно.       — Пока, Софи, - Итан чмокнул меня в щёку.       — Увидимся, - кивнул Рион.       Я зашла в подъезд, поднялась по лестнице, открыла дверь. Сумки с продуктами так и остались стоять в прихожей, я даже не стала их разбирать. Я прошла на кухню и села за стол. И просто сидела.       Он влюблён. Итан влюблён. В Риона.       В голове сразу же появляется образ юноши, который словно вольная птица развел руки в стороны, стоя на едущей продуктовой тележке по заснеженной парковке.       И Рион. Я видела этот взгляд. Я знаю его. Это тот самый взгляд, которым я сама смотрю на Итана уже много лет.       Но Итан не гей. Он никогда не был геем. У него были девушки, немного, правда, и все они уходили так же быстро, как появлялись. Он не гей. Он просто... другой. Он вообще другой.       Или я просто не хочу этого видеть?       Он никогда не смотрел на меня так. Никогда.       Я помню тот день, когда впервые увидела его. Приют. Маленький мальчик с огромными глазами, сидящий на подоконнике. Он пел. Тихо, едва слышно, и в его глазах была такая тоска, что у мое детское сердце разрывалось. Мама подошла к нему, села рядом и начала подпевать. И тогда он улыбнулся. Я влюбилась в него в тот же момент. И люблю до сих пор.       Но он всегда смотрел на меня как на сестру. С теплом, с заботой, с пониманием. Он знал меня лучше, чем кто-либо. Он читал меня как открытую книгу. Но никогда больше этого.       А с ним я даже не знаю, как это называется. Но это есть. Я видела       Я помню, как в шестнадцать у Итана появилась первая девушка. Линда, кажется. Она просто подошла к нему после уроков и сказала: «Давай встречаться». Итан посмотрел на меня, потом на неё, пожал плечами и согласился. Они продержались месяца два. Линда жаловалась подругам, что он холоден как лёд. Что он заботливый, внимательный, но... не её. Не по-настоящему.       Потом была Клэр. Потом Джессика. С каждой одно и то же. Он понимал их, он заботился о них, он никогда не обижал. Но близко не подпускал. Никого.       Кроме меня.       Я всегда была рядом. Я была его семьёй, его сестрой, его лучшим другом. И я думала... надеялась... что однажды он поймёт. Что однажды он посмотрит на меня иначе.       А теперь рядом с ним Рион. И он смотрит на него так, как никогда не смотрел ни на одну из своих девушек. Как никогда не смотрел на меня.       Я закрыла лицо руками. Слёзы потекли сквозь пальцы.       Я не слышала, как открылась дверь. Я не слышала шагов. Я только почувствовала, как тёплые руки обняли меня со спины, и знакомая грудь прижалась к моей спине.       — Итан, - тихо сказала мама.       Это даже не было вопросом. Это было утверждение. Она всё поняла сразу.       — Мама, - выдохнула я, разворачиваясь и утыкаясь лицом в её плечо.       Она гладила меня по голове, по спине, как в детстве, когда я падала с велосипеда или получала двойку. И я плакала, размазывая слёзы по её кофте, и не могла остановиться.       — Итан... - прошептала я наконец.       — Да, - кивнула она, продолжая гладить меня. - Итан.       — Кажется, он впервые по-настоящему влюблён, - сказала я, и эти слова обожгли горло.       Мама вздохнула, помолчала, а потом начала говорить:       — Ты знаешь, что я знала его мать?       Я кивнула, уткнувшись в её плечо.       — Эннит была удивительной девушкой. В неё влюблялись все - мужчины, женщины, дети, старики. Но она никого не замечала. Она любила только одного человека - Аарона, отца Итана. И когда он умер, она осталась одна. Но продолжала любить. До самой смерти.       Мама погладила меня по волосам.       — Итан - её копия. Он такой же. Если он кого-то полюбит - это будет навсегда. И только один раз. Такой уж он.       Я подняла голову и посмотрела на неё заплаканными глазами.       — Откуда ты знаешь?       — Я знала Эннит, - тихо ответила мама. – Итан – мой сын, я люблю его как родного. Но Итан и ее сын, он продолжение Эннит в этом мире. Он так на нее похож. Эннит всегда была чуткой, невероятно доброй и понимающей. Я узнала ее, когда она стала помогать волонтером в центре, в котором я работала тогда. Эннит была словно соткана из света, и когда я впервые встретила этого мальчика – ее сына, в нем я увидела все, что было в ней. Эту чувствительность к миру, эту невозможность не отозваться на чужую боль. Я часто видела, как Эннит сидела и смотрела на фото своего мужа в маленьком кулоне, с такой нежностью и теплотой, словно других людей не существовало в ее сердце. Только потом, когда ее живот стал уже виден, она с такой же нежностью говорила о ребенке Аарона, который появится на свет. Она полюбила Итана еще до его рождения, они двое – Аарон и Итан были всем в ее жизни. И когда я видела, как Итан взрослеет, как много он взял от своей матери, когда он говорил и я слышала слова, которые когда-то произносила и Эннит, я поняла – этот мальчик такой же, он ее наследие. И знала, всегда знала, когда видела, как он с грустью смотрит на тебя, как не может ответить на твои чувства, что он как она. Он однажды отдаст свое сердце и навсегда будет принадлежать только этому человеку. Не тебе…       Я молчала. Не знала, что говорить. Понимала, что это правда…и все же, внутри так больно.       — Я хочу рассказать тебе одну историю, - сказала мама после долгой паузы. - Мне было семнадцать. Я любила одного парня. Очень сильно. Думала, что без него умру.       Я замерла, слушая.       — А он любил другую. Я смотрела на неё и ненавидела. Думала: если бы она исчезла, он бы полюбил меня. Я не делала ничего плохого, не желала ей зла... но в мыслях, в самых тёмных углах души, я представляла, как её не становится.       Мама замолчала, собираясь с силами.       — И она умерла. При родах. А он... он просто перестал жить. Не умер, нет. Но и не жил. Ходил, работал, разговаривал, а внутри была пустота. Я смотрела на него и понимала: это я сделала. Своими мыслями, своей ненавистью, своим желанием, чтобы она исчезла. Я не виновата в её смерти, умом я это знаю. Но сердцем... сердцем я чувствую, что убила его. Потому что без неё он был мёртв.       По её щекам текли слёзы.       — Поэтому я прошу тебя, - сказала она, сжимая мои руки. - Не желай ей исчезнуть. Не желай, чтобы он разлюбил. Потому что, если он разлюбит, он умрёт. Не телом, как тот мальчик, а душой. А я не хочу смотреть, как умирает ещё один человек, которого я люблю.       Я смотрела на неё, чувствуя, как внутри всё сжимается.       — Ты сильнее, чем я была в семнадцать, - сказала мама, вытирая мои слёзы. - Ты сможешь отпустить. И остаться рядом. Как сестра. Как самый верный друг. Потому что его счастье - это и твоё счастье. По-настоящему. Ты навсегда сохранишь эти теплые чувства к нему, и однажды встретишь человека, который снова заставит тебя дышать, как я встретила твоего отца.       — Итан придет завтра, и мы еще раз отпразднуем его день рождения и рождество, давай не будем его расстраивать, так же как он всегда улыбался ради нас - сказала Мама и ушла спать. А я сидела на кровати и смотрела на фотографию в рамке. Выпускной Итана. Мы вдвоём, обнявшись, счастливые. Я в красивом платье, он в костюме, который ему ужасно шёл.       Я провела пальцем по стеклу, по его лицу.       — Я люблю тебя, Итан. Я всегда буду тебя любить. Но теперь по-другому              Я вспомнила Кэт. На днях я заходила в «Pharos» и видела её. Она сидела за столиком, одна, и смотрела на кружку, ту самую, которую подарила Итану на день рождения. Глиняная, ручной работы, с гитарным грифом, переходящим в сакуру. Она смотрела на неё, и в её глазах была та же тоска, что и у меня. Она тоже его любит. И тоже знает, что никогда не будет с ним. И тоже отпустила эти чувства.       Мы с ней - сёстры по несчастью. Две дуры, влюблённые в одного парня, который никогда не посмотрит на нас так, как мы хотим.       Но знаешь что? Это нормально. Повторила я сама себе. Потому что он есть. Он просто есть. И этого достаточно       Я поднесла рамку к губам и поцеловала стекло там, где его лицо.       — Прощай, - шепнула я.       «Прощай»       Не прощание с ним. Прощание с надеждой. С той дурацкой, детской надеждой, что однажды он посмотрит на меня иначе.       Я поставила рамку на место, вытерла слёзы и глубоко вздохнула.       Я буду рядом. Всегда. Как сестра. Как самый верный друг. Как та, кто отпустила, чтобы он был счастлив. Потому что его счастье - это и моё счастье. Теперь уже так. За окном падал снег. Рождество прошло. Начиналась новая жизнь.