Круги на воде

Глава 13

«Каток»

POV Итан Пятница 30 декабря 2016 г. Квартира Итана на Стейт Стрит 331, Бруклин.              Я проснулся оттого, что солнце светило прямо в глаза. Сквозь неплотно задёрнутые шторы пробивались яркие лучи, рисующие на стене золотые полосы. Рядом никого, только смятая подушка хранила тепло его тела.       Из душа доносился шум воды. Я улыбнулся, потянулся... и замер.       Тело отозвалось такой болью, что я едва не вскрикнул. Каждая мышца, каждое сухожилие, каждая клетка моего существа кричала о том, что прошлой ночью произошло нечто грандиозное. Казалось, меня пропустили через мясорубку, а потом собрали обратно, кое-как, на скорую руку.       Я осторожно приподнялся на локтях и понял, что это было ошибкой. Поясница отозвалась тупой, тянущей болью, а мышцы живота свело судорогой. Я рухнул обратно на подушку, чувствуя себя разбитым корытом, которое выбросило на берег после шторма.       Шум воды стих, и через минуту дверь ванной приоткрылась. Деррион вышел, замотанный в полотенце, мокрые волосы падали на лоб, и выглядел он при этом так, будто спал не меньше двенадцати часов - свежий, отдохнувший, с лёгкой улыбкой на лице.       Боже. Что он со мной сделал? Я чувствую себя так, будто вчера не сексом занимался, а разгружал вагоны с углём. Как вообще люди это делают регулярно? И почему он после всего этого выглядит так, будто готов повторить? Несправедливо!       — Доброе утро, - сказал он, и голос его звучал бодро.       Я попытался улыбнуться в ответ, но, кажется, вышла гримаса.       — Доброе, - прохрипел я.       И тут же пожалел об этом. Каждый мускул в моём теле закричал: «Ты с ума сошёл? Лежи! Ноги! Где мои ноги? Я их не чувствую!»       Деррион смотрел на меня с выражением, в котором смешивались удивление и плохо скрываемое веселье.       — Ты как? - спросил он, подходя ближе.       — Нормально, - выдавил я из себя, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. - Просто... мышцы болят. Немного.       Он усмехнулся. Этот гад усмехнулся!       — Немного, значит?       Я попытался сделать вид, что не замечаю его тона, и осторожно, очень осторожно, спустил ноги с кровати. Когда ступни коснулись пола, я понял, что это было только начало испытаний. Ноги дрожали.       — Итан… - в его голосе появились нотки беспокойства.       — Я в порядке, - упрямо повторил я, делая попытку встать.       Деррион подхватил меня под руки, поддерживая.       — Может, тебе лучше полежать?       — Мне лучше в душ, - пробормотал я, цепляясь за него. - И, может, заново родиться. Или сразу умереть. Я ещё не решил.       Он рассмеялся, громко, открыто, и этот смех разлился по комнате теплом, несмотря на всю мою жалобную гримасу.       — Я с тобой, - сказал он, и в его голосе прозвучало то, от чего у меня внутри всё перевернулось.       — Деррион, - предостерегающе начал я.       — Что? Я просто помочь тебе дойти. Честно. - Он сделал невинные глаза, но я-то видел этот блеск. - Ты еле стоишь.       Я закатил глаза.       — Идём, — вздохнул я, позволяя ему обнять себя за талию.       Мы сделали несколько шагов к ванной, и каждый шаг отдавался во мне новой волной. Но когда я чувствовал его руку на своей спине, его тепло, его близость, боль становилась почти приятной. Почти.       Он двигается так легко, словно вчера ничего не было. А я.… я чувствую себя так, будто каждый мускул в моём теле кричит его имя. И это не больно. Это... странно приятно. Напоминание о том, что я принадлежу ему. Но если он ещё раз усмехнётся, я его убью. Как только смогу ходить.              Теплая вода приятно расслабляла мышцы, словно смывая усталость и боль. Деррион стоял сзади, его руки блуждали по моей талии и низу живот. Он то и дело прижимал мое тело ближе, давая почувствовать то, насколько он возбужден. Его губы покрывали мои плечи долгими, мучительными поцелуями. Но он не настаивал, просто был рядом. Просто показывал, как хочет меня, но сдерживается. И в этом на удивление подкупало.        Вечер. Йорквил. Манхэттен.              Предновогодний Нью-Йорк полностью оправдывал титул торговой столицы мира. Витрины сияли тысячами огней, гирлянды оплетали фасады зданий причудливыми узорами, а огромная ёлка у Рокфеллер-центра уже который день собирала толпы туристов, желающих запечатлеть себя на фоне главного символа праздника.       Улицы и без того многолюдного города превращались в гигантский, бурлящий муравейник. Люди неслись по своим делам, сжимая в руках пакеты с подарками, кто-то застывал посреди тротуара, разглядывая карту в телефоне, дети с визгом носились между ног взрослых, создавая хаос, в котором, казалось, невозможно было ориентироваться. Человеку, незнакомому с этим местом, наверное, легко было запутаться и быть унесённым стремительным потоком толпы, словно щепкой в бурной реке.       В моей памяти предновогодний Нью-Йорк всегда ассоциировался с суетой. Но раньше она меня мало волновала. Я просто не видел особого смысла в праздновании, оно казалось мне незначительным, очередным днём в календаре, который ничего не меняет. Зачем тратить силы на то, что всё равно закончится?       Однако сейчас всё иначе.       И вот я, как и миллионы других людей, брожу с Софи по переполненному торговому центру в поисках подходящих подарков для Дерриона и остальных. Огромные очереди у касс, витрины, ломящиеся от товаров, весёлая музыка, льющаяся из динамиков, и странное, непривычное чувство сопричастности к этому всеобщему безумству. Я часть этого. И мне это нравится.       Рука невольно касается груди, там, где сквозь ткань куртки я чувствую твёрдый контур его недавнего подарка, вызывая улыбку на лице. И так хочется подарить ему что-то столь же ценное… Глупо, наверное, слишком по-детски, но я ничего не могу с собой поделать.       Я точно знал, что выбрать для Софи и Алексис. Для Софи - редкое издание книги её любимого автора, которое я нашёл в букинистическом магазине месяц назад. Для Алексис - набор для вязания с необычными нитками ручного крашения, о котором она мечтала. А вот с Деррионом всё было сложнее. Я совершенно терялся в догадках, что же ему подарить.       К счастью, Софи любезно согласилась помочь. Так мы и оказались в этом человеческом водовороте холодным декабрьским вечером.       — Ума не приложу, что ему подарить, - покачала головой Софи, когда мы вышли из очередного магазина. В её руках покачивался пакет с покупками для себя, но в глазах читалась искренняя озадаченность. - Он какой-то... неуловимый, что ли. Вроде и простой, а вроде и не угадаешь.       — Если бы я знал, нам было бы легче, - виновато улыбнулся я. - Прости, что втянул тебя в это.              — Итан, - она закатила глаза, - как всегда, делаешь всё в последний момент.       — Есть такое.       — Слушай, - Софи остановилась посреди коридора, пропуская мимо спешащую куда-то семью с тремя детьми, - а что ему вообще нравится? Ты же с ним общаешься больше, чем я. Рассказывай.       Что нравится Дерриону? Я задумался, перебирая в голове все те мелочи, что успел заметить за последние недели. Образы всплывали один за другим, яркие, тёплые, живые.       Он любит долгие прогулки, может бродить по городу часами, разглядывая витрины, людей, архитектуру. Обожает старые фильмы - особенно чёрно-белые, с их особенной атмосферой и медленным темпом. Пару раз он дурачился, изображая Дракулу. Он фанатеет от мотоциклов. У него даже есть свой, но он дал покататься знакомому, тот разбил его, и в итоге железный конь на ремонте, хотя он обещает весной прокатить меня по ночному городу. Я видел, как загорались его глаза, когда мимо проезжал мотоцикл, и как потухал взгляд, когда он вспоминал о своём. Ему нравится хоккей. Он может смотреть матчи часами, комментируя каждое действие игроков, ругаясь на судей и вскакивая с дивана в особо напряжённые моменты. Он катается на скейте, не профессионально, но с той особенной лёгкостью, которая бывает у людей, выросших на улице. Обожает азиатскую кухню, может съесть бесконечное количество роллов, рамена и всего, что подадут.       Он - сорвиголова. Любит риск, адреналин, скорость. И при этом ценит разные аксессуары - часы, браслеты, ремни, хотя почти не носит их. Словно коллекционирует идеи, а не вещи. Ещё он ценит бразильский кофе, крепкий, чёрный, без сахара. И молочный шоколад.       А больше всего... больше всего с его слов он любит просто лежать и смотреть, как я играю на гитаре. Может часами слушать, как я перебираю струны, даже если я просто мну одни и те же аккорды. В такие моменты в его глазах появляется выражение, от которого у меня внутри всё переворачивается.       Сложно выбрать что-то одно, ведь интересы у этого парня поистине огромны. Или он просто делает вид, что ему многое интересно, чтобы... чтобы что? Чтобы быть удобным? Чтобы нравиться? Ах да, он ещё ходит в зал, правда, не в тот же, что и я, но абонемент и спортивный инвентарь у него уже есть. Точно!       — Кажется, я понял, что нужно! - от радости воскликнул я и, схватив Софи за руку, помчался прочь, лавируя между людьми.       — Я очень рада, но не мог бы ты сказать, куда мы бежим? - крикнула Софи, на бегу поправляя слетевшую шапку.       — Помнишь, он на днях говорил, что на тренировке случайно раздавил блинами наушник?       — Купишь ему новые AirPods? - она попыталась высвободить руку, но я держал крепко.       — Скажи! - я остановился и посмотрел на неё. - Ну разве я не гений?!       Софи только вздохнула и покачала головой, но в её глазах плясали смешинки.              Мы сидели с Софи за столиком в фуд-корте. Вокруг гудела толпа, пахло жареной картошкой, бургерами и сладкой ватой, но здесь, в нашем маленьком уголке, было уютно. Девушка потягивала тёплое какао, поверх которого была насыпана целая гора слегка поджаренных зефирок - её неизменная слабость.       Я разглядывал новенькие наушники в кастомном чехле для кейса. На чёрном пластике красовалось изображение Кальцифера, того самого озорного демона-огонька из «Ходячего замка». Мы недавно смотрели этот фильм с Деррионом, завернувшись в одно одеяло, и я запомнил, как он смеялся каждый раз, когда Кальцифер выкидывал очередную выходку. Как загорались его глаза при виде этого маленького наглого огонька.       Чехол мы нашли в небольшой мастерской на втором этаже, неприметный павильончик, затерянный между магазином игрушек и кофейней. Там занимались художественной росписью всего, что можно было расписать. И когда я увидел этот чехол, то сразу понял - вот оно.       Демон-огонёк словно открывал пасть каждый раз, когда открывался кейс, и это выглядело невероятно забавно. Будто Кальцифер собирался сожрать того, кто посмеет достать наушники без спроса. Наверняка Дерриону понравится.       — Получается, они уникальные, - сказал я, не в силах сдержать самодовольную улыбку. - Таких ни у кого больше не будет.       Меня переполняла гордость за свою находку. Я крутил в руках кейс, разглядывая каждую деталь росписи, и чувствовал себя мальчишкой, который нашёл сокровище.       — Итан... - Софи как-то странно посмотрела на меня. - Слушай...       Её прервал телефонный звонок. Она взглянула на экран, и на её лице появилась та особенная, грустная улыбка, которую я уже научился распознавать. Она поднесла трубку к уху:       — Да... Привет. - Пауза. - Да, он тут рядом. Передать трубку?       С этими словами Софи протянула мне телефон.       — Кто это? - тихо прошептал я, принимая аппарат.       Девушка лишь кивнула на кейс с наушниками у меня в руках, и я всё понял. Деррион.       — Алло...       — Привет. - Голос в трубке звучал запыхано, словно он бежал. - Я тебе звоню, а ты не отвечаешь.       Я машинально достал свой телефон из кармана куртки и увидел несколько пропущенных. Чёрт.       — Ха-ха, прости. - Я виновато улыбнулся, хотя он не мог этого видеть. - Мы с Софи ходили по магазинам, я поставил на беззвучный и не видел твоих звонков.       — Ничего. - В его голосе не было обиды, только тепло. - Что купили?       — Это секрет. - Улыбка сама расползалась по лицу, и я почувствовал себя мальчишкой, впервые болтающим по телефону с девочкой, которая ему нравится. Быстро спохватился и попытался придать лицу более серьёзное выражение, но Софи смотрела на меня с таким выражением... будто видела что-то, чего не должна была.       — Ого, секрет с Софи, о котором мне нельзя знать? - В его голосе появились игривые нотки. - Может, мне уже стоит начать ревновать?       — Возможно. - Я ответил с лёгким сарказмом, но сердце пропустило удар.       — У нас ещё почти половина бутылки смазки, парень. - Его голос понизился до вкрадчивого шёпота. - Ты сейчас очень рискуешь своей задницей. - Пауза. - Блять, надеюсь, я не на громкой связи?       — Нет. - Я фыркнул, представив его лицо. - Иначе я бы тебя уже придушил.       — Вот и хорошо... - Он выдохнул с облегчением. - Да, о чём я. У меня есть четыре билета на каток на семь вечера. Не хочешь сходить? И Софи зови.       — Софи. - Я отодвинул телефон от уха, обращаясь к девушке. - Деррион спрашивает, не хочешь ли пойти с нами на каток сегодня в семь?       — Ну, можно. - Она пожала плечами, но в глазах мелькнула тень. - Вроде планов никаких не было.       — Да, - снова в трубку. - Мы придём.       — Отлично... - Я почти услышал его улыбку. - Я скину адрес Софи, а то ты опять не прочтёшь сообщение. Увидимся там.       — Договорились.       — Итан... - Пауза, и в голосе появилась та особенная мягкость, от которой у меня подкашивались колени. - Я люблю тебя. До встречи.       Короткие гудки.       Я вернул телефон Софи, отпил из своей кружки чаю с малиной и откинулся на пластиковом стуле, потягиваясь. Тело приятно ныло после многочасового хождения по магазинам, и еще в нем отзывались нотки прошедшей ночи, на душе было легко и тепло.       — Тысячу лет не был на катке. - Я посмотрел в окно, за которым кружился редкий снег. - Надеюсь, не буду там выглядеть как корова на льду.       — Ага. - Софи по-прежнему смотрела на меня как-то непривычно. Пристально, изучающе, словно видела впервые.       — Итан. - Она снова начала, и в её голосе появились нотки, которых я раньше не слышал. - А ты стал очень близок с Рионом, да?       — Да, есть такое.       Я ответил не задумываясь, потому что это было правдой. Ближе, чем с кем-либо за последние годы. Ближе, чем я вообще мог себе представить.       Девушка опустила взгляд, словно обдумывая следующие слова. Её пальцы сжимали кружку с какао, зефирки давно растаяли, оставив после себя сладкую пенку. Она вздохнула, казалось, решила не продолжать, но всё же спросила:       — Ты планируешь общаться с ним после того, как напишешь песню?       Вопрос повис в воздухе. Я замер. Честно говоря, я никогда не задумывался об этом. Вообще. Для меня этот вопрос как будто перестал быть актуальным уже давно, с самых первых дней нашего знакомства. С тех пор, как я впервые увидел его взгляд, почувствовал его тепло, понял, что без него уже не могу.       Моё замешательство, видимо, было слишком очевидным. Софи ничего не сказала, просто поднесла кружку к губам, обхватив её обеими руками, и спрятала взгляд за поднимающимся паром.       — Ну... - Я собрался с мыслями. - Мы хорошо ладим и понимаем друг друга. Думаю, почему бы и нет.       — А если он узнает, что ты сблизился с ним только ради песни? - Она подняла глаза, и в них было что-то... что-то тяжёлое. - Как думаешь, как он отреагирует?       — Это не так, - возразил я, и в моём голосе прозвучало возмущение. - И ты это прекрасно знаешь.       Она молчала, и я продолжил, уже тише, честнее:       — Не знаю. Да и зачем ему об этом говорить? Что это изменит? Как по мне, это создаст лишь лишние проблемы и недопонимание.       Софи смотрела на меня долгим взглядом. В нём было столько всего, грусть, понимание, какая-то обречённость и одновременно... принятие? Словно она знала что-то, чего не знал я.       — Наверное, ты прав, - наконец сказала она тихо.       Но в её голосе не было уверенности. Мы допили напитки в молчании. Каждый думал о своём. За окном падал снег, люди спешили по своим делам, а я сжимал в руках кейс с наушниками, на котором ухмылялся огненный демон, и думал о том, что самое страшное уже позади. Вечер. Мидтаун. Манхэттен.              На катке было так многолюдно, что казалось, весь Нью-Йорк решил провести этот вечер именно здесь. Огромная ледовая площадка, раскинувшаяся под монументальным куполом, сверкала тысячами огней. Гирлянды оплетали ограждения, высокие фонари заливали пространство тёплым жёлтым светом. Люди всех возрастов от малышей, цепляющихся за руки родителей, до пожилых пар, неторопливо скользящих в обнимку, заполнили каждый метр ледового покрытия.       Кто-то водил хоровод, взявшись за руки и образуя огромный, движущийся круг. Другие соревновались в скорости, обгоняя друг друга и хохоча, когда кто-то поскальзывался. Третьи просто танцевали под музыку, льющуюся из мощных динамиков от быстрых, зажигательных мелодий до медленных, романтичных композиций.       Ближе к бортикам ютились новички, те, кто держался за ограждение мёртвой хваткой и с ужасом в глазах наблюдал за проносящимися мимо виртуозами. Мимо них с ветерком проносились парочки, держась за руки, и их смех разлетался по всему катку, смешиваясь с музыкой и морозным воздухом.       Мы сдали свою обувь в гардероб и получили коньки напрокат. Я сидел на скамейке, с трудом зашнуровывая непривычно жёсткие ботинки, и краем глаза наблюдал за Деррионом. Он справился в два счёта, ловко, быстро, без видимых усилий. Встал, сделал несколько шагов по резиновому покрытию, прислушиваясь к ощущениям, и довольно улыбнулся.       — Готов? - он протянул мне руку, помогая подняться.       — Не уверен, - честно признался я. - Последний раз я катался лет пять назад. И то не очень успешно.       — Ничего, - он подмигнул. - Я поймаю, если упадёшь.       Деррион привёл с собой целую компанию - одногруппники, Мария, ещё несколько ребят, которых я видел мельком. Мы шумной, галдящей толпой вывалились на лёд, и я сразу почувствовал, как непривычно скользит под ногами. Мышцы напряглись, руки инстинктивно потянулись к бортику.       Ох, зря я согласился. Я тут всех перепугаю своими кульбитами. Главное - не упасть лицом в лёд при всех.       Деррион же... Деррион чувствовал себя здесь как рыба в воде. Он порхал вокруг нас, лёгкий, беззаботный, делая круги и восьмёрки с такой грацией, будто родился на коньках. То подлетал ко мне, подбадривая, то уносился к кому-то из друзей, смеясь и что-то крича на ходу. Я смотрел на него и не мог насмотреться.       Постепенно все освоились. Новички перестали вцепляться в борта мёртвой хваткой, уверенные в себе катальщики разгонялись всё сильнее. Компания рассредоточилась по всему катку, и я поймал себя на том, что остался один у бортика, наблюдая за происходящим.       Деррион своей лёгкостью и добродушной харизмой притягивал внимание. Это было заметно невооружённым глазом. К нему то и дело подкатывали девушки, знакомились, просили научить какому-то движению или просто брали под руку, и он весело кружил их под музыку. Его смех разносился над льдом, и в этом смехе не было ни капли фальши. Он искренне наслаждался моментом, вниманием, движением.       Всё это выглядело так естественно. Так правильно. И от этого на мгновение в сердце закралась какая-то смутная, липкая печаль.       Я отогнал её, как назойливую муху. Глупо. Глупо ревновать его к этим людям, к этим девушкам. Он мой. Он говорит мне об этом каждую ночь. Но здесь, на льду, под светом фонарей, в этой круговерти тел и лиц, он казался таким далёким. Принадлежащим всем сразу.       Одна из девушек - Молли, кажется, одногруппница Дерриона, выделялась особенно. Она явно испытывала к нему не просто дружеский интерес. Это читалось в каждом жесте. То она «случайно» касалась его шеи, поправляя якобы сбившийся шарф. То обнимала за спину, когда они о чём-то разговаривали. То налетала на него на повороте так, что он машинально её ловил, и она повисала в его руках на секунду дольше, чем требовалось.       Я смотрел на это и чувствовал, как внутри закипает что-то тёмное. То, чему не место здесь, в этом праздничном, сверкающем мире.              Прекрати. Прекрати сейчас же. Ты же знаешь, что он не даёт ей никакого повода. Это просто его натура - быть открытым, дружелюбным, притягательным. Ты сам влюбился в него за это. Так не ревнуй же к тому, что делает его собой.                     Софи тем временем тоже расслабилась. Она кружилась на льду со случайно встреченным знакомым из университета, высоким парнем в очках, который смотрел на неё с явной симпатией. Она смеялась, запрокидывая голову, и её смех был таким же лёгким, как падающий снег.       А потом заиграла медленная, бальная музыка. Знакомая мелодия разлилась над катком, и люди вокруг начали разбиваться по парам. Кто-то искал глазами своих спутников, кто-то уже кружился в плавном танце, прижимаясь друг к другу.       Я огляделся. Деррион был далеко, в самом центре катка, и к нему уже тянулись руки, чьи-то, не мои. Софи уплыла в танце со своим знакомым. Компания рассредоточилась, растворилась в этой ледяной феерии.       И вдруг мне показалось, что я остался совсем один. Стою у бортика, как и те новички в начале вечера, и смотрю на чужое счастье. На чужую лёгкость. На чужую жизнь.       — Итан!       Я обернулся. Ко мне подкатила Мария, раскрасневшаяся от прохлады и движения, с широкой улыбкой на лице.       — Ты чего стоишь? Пошли танцевать!       И она протянула мне руку. Я мог отказаться. Мог сказать, что устал, что хочу отдохнуть, что просто постою. Но в её глазах было столько искреннего, тёплого желания разделить этот момент, что я не смог. Я взял её за руку, и мы выскользнули на лёд.       Мария оказалась хорошей партнёршей. Лёгкой, пластичной, чутко реагирующей на каждое движение. Мы закружились в медленном танце, как и все вокруг. Я держал её за талию, она положила руки мне на плечи, и мы скользили по льду, вписываясь в общий ритм.       Пары плавно двигались по огромной ледяной площадке, и в какой-то момент я потерял из виду и Дерриона, и Софи, и всех остальных. Остались только музыка, холодный воздух, Мария, прильнувшая ко мне чуть ближе, чем требовал танец. Она положила голову мне на грудь, и я чувствовал, как бьётся её сердце в унисон с мелодией.       В кармане завибрировал телефон. Я вздрогнул, возвращаясь в реальность. Извинившись перед Марией, я мягко отстранился, и мы отъехали к самому краю, чтобы не мешать остальным.       — Алло?       Голос в трубке был коротким, почти приказным:       — Туалет на втором этаже. Седьмая кабинка.       Короткие гудки. Я замер, прижимая телефон к уху, хотя там уже ничего не было. Недоумение, вот первое, что я почувствовал. А следом волна чего-то горячего, обжигающего, от чего сердце пропустило удар. Я убрал телефон и повернулся к Марии, стараясь, чтобы голос звучал ровно:       — Прости, мне нужно срочно отойти. Позвонить. По очень важному делу.       — Всё в порядке? - в её глазах мелькнуло беспокойство.       — Да, да, - заверил я, уже отъезжая к выходу с катка. - Встретимся позже.       Я снял коньки на выходе, натянул свои ботинки и, стараясь не бежать, чтобы не привлекать внимания, направился к лестнице на второй этаж. Сердце колотилось где-то в горле.       Я толкнул дверь с табличкой «Уборные для мужчин» и зашёл внутрь. Чистое белое помещение, а навстречу мне вышел какой-то мужчина. Когда он покинул комнату, казалось, что я в ней остался совсем один.       — Деррион, - тихо позвал я, заходя в туалетную комнату на втором этаже.       Мой голос прозвучал глухо в стерильной тишине помещения. Ровный свет ламп отражался от белого кафеля, пахло хлоркой и дешёвым освежителем воздуха. Ни души.       — Я тут, - отозвался он из последней кабинки.       Я подошёл, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Постучал.       — Что-то случилось? Тебе плохо? - волнение невольно просочилось в голос.       Дверца приоткрылась ровно настолько, чтобы чья-то рука могла схватить меня за куртку и втащить внутрь. Я даже пикнуть не успел, как оказался в тесном пространстве кабинки, а за спиной щёлкнул замок.       Деррион сидел на закрытой крышке унитаза, подперев подбородок рукой, локоть упирался в колено. Он смотрел на меня снизу вверх с таким выражением, от которого у меня внутри всё переворачивалось.       — Да, случилось, - протянул он, и в его голосе зазвучали игривые нотки, хотя он явно пытался говорить строго. - Кое-кто слишком старательно обжимался с Марией. Не знаешь, кто бы это мог быть?       Улыбка предательски ползла на его губы, разрушая весь суровый образ. Я облокотился на запертую дверь, скрестив руки на груди, и посмотрел на него сверху вниз.       — Ну да, грешен, каюсь, - я развёл руками. - Нужно было крутить разных девок и давать им себя обнимать. Вот только не помню, где я видел такой паттерн поведения...       — Во сне, наверное? - Деррион потёр подбородок, изображая глубокую задумчивость.       — Вспомнил! - я театрально щёлкнул пальцами. - Это было пару минут назад на льду. Так себя вёл парень по имени Деррион Скотт.       — Наговор, клевета, лжесвидетельствование, - он улыбнулся во весь рот. - Требую адвоката.       Он протянул руку, схватил меня за запястье и притянул к себе. Я оказался стоящим прямо перед ним, его лицо уткнулось в ткань моей футболки на животе. Я чувствовал его дыхание даже через несколько слоёв одежды. Руки Дерриона медленно прошлись по моему ремню, пальцы ловко расстегнули пряжку, потянули за кончик, ослабляя. Кожаная полоса скользнула в сторону.       — Знаешь, - его голос звучал приглушённо, потому что он говорил, уткнувшись в мой живот, - я тут подумал, что хорошо бы выпустить из тебя пар. Чтоб на девок не заглядывался.       Его руки медленно стягивали мои джинсы вниз, и я чувствовал его дыхание уже через тонкую ткань боксеров. Горячее, частое, возбуждённое.       — Деррион, - прошептал я, но в голосе не было и тени протеста. - Нас могут услышать...       Мои руки, словно живущие своей жизнью, уже зарылись в его волосы. Мягкие, тёплые, немного волнистые, такие знакомые пряди скользили между пальцами.       Он нежно куснул набухающую плоть сквозь ткань, и я выгнулся вперёд, упёршись свободной рукой в стену кабинки.       Чёрт. Он научил моё тело отзываться на свои ласки так, как не отзывалось ни на что в этой жизни. Каждый нерв, каждый мускул, каждая клетка теперь работали на частоте «Деррион». Он сделал моё возбуждение зависимым от себя. И я ничего не мог с этим поделать.       Парень зубами ухватил резинку моего белья и потянул вниз. Медленно. Невыносимо медленно. И всё это время его взгляд был устремлён на меня снизу вверх. В этом взгляде было столько откровенной, неприкрытой похоти и одновременно какой-то дьявольской нежности, что я не мог вымолвить ни слова.       Мой член уже стоял, полностью готовый, когда он наконец освободил его из плена ткани. Деррион провёл языком по всей длине, медленно, смакую, от основания до самой головки, а потом уткнулся носом в короткие волосы на лобке, вдыхая запах.       Я зажмурился от удовольствия. И в этот момент дверь туалетной комнаты открылась.       Шаги. Чьи-то тяжёлые шаги по кафельному полу. Кто-то прошёл и закрылся в одной из дальних кабинок.       Деррион даже не остановился. Он чуть наклонил голову, продолжая смотреть на меня, и я чувствовал его горячий, влажный язык на своих яйцах. Он подхватывал их языком, играл, дразнил, а потом всосал одно из яичек в рот целиком.       Я резко зажал себе рот кулаком, сдерживая рвущийся наружу стон.       Он улыбался. Я отчётливо видел эту улыбку, даже несмотря на то, что его лицо было занято. Ему нравилось. Нравилось, что я на грани, что я сдерживаюсь из последних сил, что в любой момент нас могут застукать. Он чуть привстал, одной рукой оттягивая свои спортивные штаны, высвобождая собственный стоящий член, и начал массировать его в такт своим движениям. Всё это время он не прекращал вылизывать меня, старательно, глубоко, с какой-то первобытной жадностью.       Человек в кабинке справил нужду, спустил воду. Шаги. Он вышел, не заметив нас.       Деррион выпустил изо рта мою мошонку и взял в руку мой член. Большим пальцем натянул крайнюю плоть обратно на головку, на которой уже выступила прозрачная бусинка предэякулята. Его язык слизнул её. Медленно, словно смакуя.       Щёлкнул замок входной двери. Мы снова остались одни.       И тогда его язык проник под крайнюю плоть, и он начал круговыми движениями ласкать самую чувствительную часть. Я наконец выдохнул и вместе с выдохом из горла вырвался томный, полный наслаждения стон.       Деррион отстранился на секунду, посмотрел на меня и в следующее мгновение взял мой член почти до основания. Целиком. Глубоко. Я сжал в кулаке его волосы на затылке, и мне показалось, что мозг начинает плавиться. Плавиться от этого жара, от этой влажности, от этого невероятного ощущения полного, абсолютного обладания. Он начал двигать головой, и кабинка заполнилась характерными влажными звуками. Иногда он выпускал мою плоть, облизывая головку, словно сладкий рожок. Иногда наклонял голову, засовывая член за щёку, и тогда головка слишком тесно соприкасалась с зубами, и это было... это было каким-то отдельным, извращённым видом удовольствия.       В комнату снова кто-то вошёл. Несколько человек, трое или четверо, судя по голосам и шагам. Они громко разговаривали о какой-то ерунде, справляли нужду, смеялись.       Деррион усмехнулся, я почувствовал это вибрацией, и резко взял мой член на всю глубину. Его язык двигался вдоль ствола у него во рту, а голова раскачивалась быстро, ритмично, невыносимо. Я хотел кричать, держался из последних сил, вцепившись в его волосы, вжимаясь спиной в холодную стену кабинки. А он надрачивал себе в такт движениям головы, и его дыхание сбивалось, но он не останавливался.       Люди вышли. Дверь захлопнулась.       И тут адреналин от риска быть пойманными, смешанный с чистым, неразбавленным удовольствием, ударил в голову. Я понял, что сейчас кончу.       — Деррион, - прохрипел я, хватая его за волосы и пытаясь высвободиться. - Не надо, я сейчас...       Он лишь сильнее всосал мою плоть, массируя снизу языком, и попытался что-то сказать, и от этого его горло сжалось вокруг головки ещё сильнее, стимулируя до помутнения рассудка.       — Деррион! - рык сорвался с моих губ, и я уже не мог контролировать ничего.       Он смотрел на меня снизу вверх, и на уголках его глаз выступили слёзы - естественная реакция на глубокую стимуляцию. Слюна вперемешку с моим предэякулятом вытекала из уголков его рта, но он продолжал двигать языком. А потом подмигнул.       И я кончил.       Глубоко, сильно, несколькими толчками, и чувствовал, как он старательно глотает всё, что попадает в рот. Как его горло сжимается вокруг головки, вытягивая последние капли. Как он не останавливается, пока не заберёт всё до конца.       Ноги подкосились. Я опёрся руками о стены кабинки, чувствуя, что сейчас просто сползу вниз. Деррион наконец выпустил меня изо рта, и я перевёл дыхание.       — Деррион, прости, - выдохнул я. - Я не хотел... я же просил...       — Я так и планировал, - он хищно улыбнулся, слизывая с уголков губ вытекшую ранее смесь. Его губы блестели, глаза горели, и этот его вид - расслабленный, удовлетворённый, дьявольски красивый - сводил с ума. - А ты вкусный.       Я почувствовал, как краснею. До корней волос, до кончиков пальцев.       — Пиздец, - прохрипел я.       Деррион встал, не переставая массировать себя. В комнату опять кто-то вошёл. Шаги, кашель, звук закрывающейся кабинки в самом начале зала. Деррион приблизился ко мне вплотную и прошептал прямо в ухо, кусая мочку:       — На колени сучка. Если не хочешь, чтоб нас поймали.       Грязное, пошлое обращение. То, что я видел только в порно. То, что всегда казалось мне унизительным и неприемлемым.       Я встал на колени мгновенно.       В голове даже мысли не возникло сопротивляться. Более того, где-то глубоко внутри разлилось странное, незнакомое чувство. Мне нравилось. Нравилось, когда он так говорил. Нравилось подчиняться.              Боже, я точно сошёл с ума              Деррион зафиксировал положение моего лица, придерживая за подбородок. Его пальцы скользнули мне в рот, и я, сам от себя не ожидая, начал ласкать их языком. Он смотрел на меня сверху вниз и улыбался. В этой улыбке было всё, и власть, и нежность, и дикое, почти животное удовольствие.       Большим пальцем он надавил на мою нижнюю челюсть, заставляя рот открыться шире. Я инстинктивно высунул язык, и он издал тихий смешок, увидев это. Ему нравилось. Мне нравилось. Всему этому безумию не было конца.       Человек в дальней кабинке спустил воду. Шаги к раковине, шум воды.       И в этот момент Деррион замер. Его лицо исказилось в беззвучном рыке, и я почувствовал, как густая, горячая жидкость падает мне на лицо. На нос, на щёки, на лоб, заливая правое веко. Она стекала по подбородку, и я ощущал горьковатый, вяжущий вкус во рту.       Дверь захлопнулась. Человек ушёл.       Деррион тут же поднял меня за подбородок и впился в мои губы поцелуем. Горячим, глубоким, благодарным. Поцелуй со вкусом кофе, мятной жвачки и нашей общей спермы. Я целовал его и чувствовал, как мир рушится и собирается заново. Как всё, что было до, теряет смысл. Как есть только мы, этот момент, эта тесная кабинка и это безумие.       Я быстро вытер лицо бумагой, стыдно было до ужаса, но внутри всё горело. Мы оделись, Деррион осторожно выглянул из кабинки, проверяя, чисто ли.       — Пусто, - шепнул он.       Мы вышли. Я подошёл к раковине, умылся ледяной водой, прополоскал рот. Деррион встал рядом, делая то же самое. В зеркале отражались двое слегка растрёпанных, раскрасневшихся парней, и в глазах у обоих плясали чёртики.       Он протянул мне мятную жвачку. Я взял.       Мы вышли, разминувшись с небольшой компанией у входа. Я старался дышать ровно, идти спокойно, не бежать. Сердце колотилось где-то в горле.       Боже, хоть бы никто не зашёл в последнюю кабинку. На полу всё ещё остались следы.              Мы вернулись на лёд как раз в тот момент, когда заканчивалась последняя медленная композиция. Пары разъезжались, кто-то хлопал, кто-то смеялся.       Слава богу, никто, кажется, не заметил нашего отсутствия. Мы нашли наших спутников. Мария что-то рассказывала по всей видимости одногруппнице, Молли кружилась рядом с ними, какой-то парень пытался научить Софи какому-то сложному движению, но неуклюже упал.       Я поймал взгляд Дерриона. Он чуть заметно улыбнулся.       Мы покатались ещё немного. Но мысли были далеко, в той тесной кабинке, в его руках, в его глазах, в его голосе, шепчущем непристойности мне на ухо.       Когда вечер подошёл к концу, мы начали собираться. Сдавали коньки, обувались, смеялись над шутками Дерриона. Обычный вечер. Обычная компания.       Но я знал, глядя на Дерриона, который помогал Молли и другим девушкам с коньками, что, между нами, только что произошло нечто, что связало нас крепче любых слов.       Очередной секрет, который принадлежал лишь нам двоим.