Круги на воде

Глава 14

«Рассвет нового года»

POV Деррион Пятница 30 декабря 2016 г. Вечер. Ист-Виллидж. Манхэттен.       Закончив катание, мы взяли кофе с собой и отправились гулять по вечернему Манхэттену.       Зима уже полностью вступила в свои права. Солнца давно не было, и теперь улицы освещались лишь миллионами окон небоскрёбов, фонарями, горящими вывесками и мерцающими рекламными щитами. Зимний ветер, пропитанный солёной свежестью залива, обжигал кожу. Мы шли, смеясь и перебрасываясь шутками, вечер выдался по-настоящему хорошим.       Софи сказала, что останется сегодня у Итана, такси перед Новым годом баснословно дорогое. Эта новость испортила мне настроение почти незаметно для остальных: ведь после того, что было в кабинке, мне хотелось не давать этому парню уснуть до самого утра.       После того, что было в кабинке... Боже, даже думать об этом и то сносит крышу. Его стоны, приглушённые ладонью, риск быть пойманными, этот поцелуй после... Я хочу его. Снова. И снова. И чтобы никто не мешал.       Мы проходили мимо уличных музыкантов в Ист-Виллидж, и Итан, ни секунды не сомневаясь, подошёл к ним с просьбой спеть вместе. Они кивали, сначала удивлённо, потом заинтересованно, а потом один из них, барабанщик, широко улыбнулся и показал большой палец.       Итан воткнул один из микрофонов в штатив, сбросил зимнюю куртку прямо на сумку музыкантов и остался в тонком свитере. Я невольно забеспокоился, декабрьский вечер не шутил, мороз щипал щёки даже в пальто. Но Итан будто не замечал холода. Он был весь там, в предвкушении, в музыке, в моменте.       Первые ноты полились из динамиков. И мир остановился.       Я слышал его голос и раньше. В квартире, когда он играл для меня на гитаре. В кофейне, когда напевал что-то себе под нос. На вечерних прогулках, когда думал, что я не слышу. Но сейчас, словно в первый раз, он завладевал мной вновь.       Итан будто целиком жил в этой песне. Не просто пел, он проживал каждую ноту, каждое слово, каждую паузу. Его руки, эти невероятно красивые пальцы, которые я так любил целовать, рисовали в воздухе целые картины. Они взлетали, опадали, замирали и снова взмывали, словно дирижировали невидимым оркестром. Его тело двигалось в танце текуче, естественно, совершенно. Это не были заученные движения, это был сам ритм жизни, воплощённый в человеческой плоти. Выразительная мимика проживала каждое слово, выхватывала из темноты малейшие оттенки смысла в строках.       А голос...       Он был подобен пению птицы в терновнике из романа, который Итан читал мне на днях, той самой, что поёт, прижимаясь к шипам, истекая кровью, но создавая самую прекрасную музыку в мире. Он был мифической сиреной, райской сказочной птицей, которую никто не видел, но о которой все слышали легенды.       Его голос менялся, перетекая из одного состояния в другое с пугающей лёгкостью. То звенел, как весенняя капель: чисто, прозрачно, обещающе. То гремел первым майским громом: мощно, раскатисто, заставляя вибрировать каждую клетку тела. То был ласковым летним ветерком, едва касающимся кожи: интимно, нежно, почти невесомо. То превращался в бурю в осеннюю непогоду: яростно, неистово, сметая всё на своём пути. То вьюжил, как зимняя ночь: холодно, отстранёно, безнадёжно. То мерцал, как далёкие звёзды: загадочно, маняще, недосягаемо.       В нём умещались все времена года. Все стихии. Все миры.       Я стоял в толпе зрителей, которая собралась за первые несколько минут, и не мог пошевелиться. Смотрел, как люди подбегают, привлечённые этим голосом. Как замирают, услышав первые ноты. Как лица меняются, отражая всю гамму эмоций, которые рождала его музыка. Кто-то плакал. Кто-то улыбался. Кто-то просто стоял с открытым ртом, забыв, куда шёл. Девушки в первом ряду были откровенно очарованы. Они смотрели на него с тем особенным выражением, которое я слишком хорошо знал - смесь восхищения, желания и благоговения. И я не мог их винить. Я сам смотрел на него точно так же.       Как, впрочем, и каждый, кто видел это выступление. Люди просили исполнить ту или иную песню. Итан лишь переглядывался с музыкантами и, получив утвердительные кивки, пел. Он пел в разных жанрах от проникновенного джаза до надрывного рока, от лирических баллад до зажигательных ритмов. Использовал сложные мелизмы, играл голосом, как виртуоз играет на скрипке. Переходил от шёпота к крику, от нежности к ярости, от тишины к буре.       Как один человек может быть настолько разным и настолько гениальным?       Оживлённая улица мегаполиса замерла. Машины сигналили где-то вдалеке, люди спешили по своим делам, но здесь, в этом маленьком пространстве у входа в парк, время остановилось. Существовали только он, его голос и магия, которую он творил.       Сумка для пожертвований музыкантов быстро наполнилась, купюры летели туда не глядя, люди бросали не считая. Кто-то снимал на телефоны и тут же заливал в сеть. Кто-то танцевал, забыв о холоде. Кто-то просто сидел на корточках, слушая, и по щекам текли слёзы.       А он был там, в центре этого стихийного вихря, словно солнце, собравшее вокруг себя целые миры и кружащее их в бесконечном пространстве. Энергия исходила от него волнами, осязаемая, почти физическая. Он питался реакцией зала, и зал питался им.       Каждую песню объявляли последней. И каждый раз публика требовала ещё, не желая отпускать это чудо. Итан смеялся, смотрел на музыкантов, те пожимали плечами и начинали играть снова.       Только что он исполнял лиричную балладу, полную страдания и нежности, его движения были плавными, как морские волны, голос обволакивал, словно тёплое одеяло. А в следующее мгновение он кричал рок и превращался в ураган, в лесной пожар, в непреодолимую бушующую стихию, от которой невозможно было оторвать взгляд.       Одна песня растянулась на полтора часа. Полтора часа чистого, неразбавленного волшебства.       Когда он наконец закончил, выдохшийся, раскрасневшийся, с каплями пота на висках и сияющими глазами, толпа взорвалась аплодисментами. Крики «Браво!», «Молодец!», «Ещё!» смешались в общий гул. Он раскланялся, обнял каждого из музыкантов, что-то сказал им на ухо, те закивали, улыбаясь.       Он посмотрел на нас с Софи. Его лицо озарилось улыбкой, ещё по-юношески беззаботной. Он подбежал, схватил куртку и крикнул:       — Бежим!       Мы побежали. Сквозь толпу, сквозь удивлённые взгляды, сквозь холодный декабрьский воздух. Мы смеялись, задыхаясь от счастья и бега, и этот смех разлетался по вечернему городу, смешиваясь с огнями витрин, маленьких кафе, коктейль-баров и первыми звёздами. Итан остановился только за углом, прислонившись спиной к стене, и посмотрел на меня. Его глаза горели, щёки пылали, дыхание сбивалось.       — Вы видели? - выдохнул он. - Вы видели это?       — Я видел, - ответил я, и в моём голосе, наверное, было слышно всё. Всё восхищение, вся любовь, весь этот новый виток безумного чувства, который накрыл меня сегодня. - Ты был... Итан, ты был невероятен.       — Ты волшебник, - засмеялась Софи.       — Гарри! - состроив гримасу, выкрикнул Итан.       Мы стояли в переулке, пахнущем солёным воздухом Аппера и жареной картошкой из ближайшего кафе, и я смотрел на него и понимал: однажды он обязательно будет петь на большой сцене. Не на улице, не в маленьких клубах, а на настоящей сцене, под софитами, перед тысячами людей. Потому что он будто рождён для этого.       В тот день я хочу быть рядом с ним       Мы втроём взялись за руки. Мы пошли дальше, держась друг за друга, и я думал о том, что сегодня снова влюбился в него. Каждый день, каждый раз я влюбляюсь в него снова и снова, и каждый раз всё сильнее. Наверное, так и должно быть, когда встречаешь своего человека.        Суббота 31 декабря – Воскресенье 1 января 2017 г. Таймс-Сквер              Немыслимая толпа людей на Таймс-сквер растянулась по всей Седьмой авеню насколько хватало глаз, везде были лица, руки, флажки, блестящие колпаки и сияющие глаза. Колоритный микс из туристов со всех уголков мира и местных жителей, которые, несмотря на весь свой нью-йоркский цинизм, всё равно приходили сюда каждый год, замер в ожидании. Воздух вибрировал от предвкушения, пахло попкорном, жареными каштанами и чьими-то духами, смешанными с морозной свежестью декабрьской ночи.       Гигантский хрустальный шар на вершине одного из небоскрёбов медленно опускался, отсчитывая последние мгновения уходящего года. Огромные цифры на светодиодных экранах сменяли друг друга, и толпа в едином порыве скандировала их, захлёбываясь восторгом.       — Пять... четыре... три... два... один...       Рёв тысячи глоток слился в один оглушительный крик:       — С новым годом!       Небо над Таймс-сквер взорвалось фейерверками. Разноцветные огни рассыпались в вышине, отражаясь в тысячах глаз, поднятых вверх. Конфетти дождём посыпались на головы, люди прыгали, обнимались, целовались с друзьями, с незнакомцами, с теми, кто оказался рядом в этот волшебный момент.       Давка была ужасная, такая, в которой легко потеряться, разминуться, исчезнуть в этом человеческом море. Но при этом вокруг царила удивительная атмосфера всеобщего счастья и того самого томного ожидания лучшего, которое приходит только в новогоднюю ночь.       Мы пришли сюда с другими студентами. Молли что-то кричала, подпрыгивая, Макс обнимал Анну, Мария кружилась в хороводе с незнакомыми парнями. Все смеялись, поздравляли друг друга, открывали шампанское, которое тут же выплёскивалось на толпу, потому что открыть бутылку в такой тесноте было невозможно.       Я улыбался, обнимался, кричал «С новым годом!» вместе со всеми. Но где-то глубоко внутри жило это чувство - смутное, щемящее, знакомое каждому, кто хоть раз любил.       Я совру, если скажу, что не хотел бы, чтобы он был рядом.       Итан традиционно встречал этот праздник с Софи, Алексис и их родственниками. Где-то в Бруклине, в тёплом доме с семьёй, которая приняла его как своего. Я был рад за него. Правда. Но эгоистичная часть моей души хотела, чтобы эти сто двадцать килограммов взрывчатки в небе он видел рядом со мной.       Телефон завибрировал в кармане.       Я достал его, с трудом протиснувшись к краю, чтобы хоть немного увидеть экран. Несколько сообщений, от Макса, который стоял в двух метрах, но предпочитал писать, от мамы (она всё-таки вспомнила), от Кэт с дурацкой гифкой. И от Итана.       Я открыл сообщение, и сердце пропустило удар.              «С Новым годом! Давай встретим следующий новый год вдвоём!»              Я улыбнулся так, что, наверное, осветил всю Таймс-сквер ярче всех фейерверков. Поднёс экран к губам и поцеловал его, прямо там, в этой безумной толпе, под взрывами петард и криками тысяч людей.              Мы не виделись всего ничего, несколько часов.       А я уже скучаю.       Так, что физически тянет под рёбрами       Люди ещё кружились в хороводах, обнимались с незнакомцами, пили шампанское из горла, потому что стаканов ни у кого не было. В толпе то и дело разрывались хлопушки, осыпая всех конфетти и серпантином. Тысячи людей, разделяющих одно счастливое мгновение, собрались здесь сегодня, и это действительно было потрясающе.       Но когда первые три часа эйфории прошли, я почувствовал усталость. Долгий день, мороз, эмоции, всё смешалось в одну тягучую усталость.       — Ребят, я, наверное, поеду, - сказал я Максу, перекрикивая шум.       — Уже? - удивился он. - Только началось!       — Устал. Увидимся уже в новом году.       Я попрощался со всеми, поймал такси и откинулся на сиденье, глядя в окно на проплывающий мимо праздничный город. Огни, люди, смех - всё это оставалось за стеклом, а я думал только об одном. Скорее бы лечь спать. Потому что тогда скорее наступит завтрашний день. День, в котором я увижу его.        Новогодняя ночь. Квартира Дерриона Сенди 234. Бруклин.              На часах было четыре утра, когда лифт остановился на моём этаже. Я вышел в тишину коридора, чувствуя, как гудит голова после выпившего шампанского и бессонной ночи. В кармане позвякивали ключи, глаза слипались, мысли путались.       Я поднял глаза и замер.       На лестничной площадке, прислонившись спиной к моей двери, сидел Итан. Он сидел прямо на холодном полу, поджав ноги и закутавшись в своё большое пальто. На коленях покоилась маленькая коробочка, завернутая в блестящую бумагу, перевязанная золотой ленточкой.       Когда двери лифта открылись, он поднял голову и улыбнулся. Широко, счастливо, чуть сонно.       Я моргнул. Потом ещё раз.       — Итан? - мой голос прозвучал хрипло. - Ты... ты что здесь делаешь?       Он встал, отряхивая пальто, и сделал шаг ко мне.       — Вот, с Новым годом, - он протянул коробочку, и я машинально взял её, всё ещё не веря своим глазам. - Не мог ждать до завтра.       — Я думал, ты сегодня с семьёй, - я шагнул к нему и обнял, прижимая к себе так крепко, будто боялся, что он исчезнет.       — Я был, - его голос звучал приглушённо, потому что он уткнулся носом в моё плечо. - Но... просто хотел встретить первый рассвет нового года с тобой.       Я отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. В них отражался свет ламп на площадке, и в этом свете они казались бездонными.       — Сколько ты здесь сидишь?       — Часа полтора, - признался он виновато. - Не хотел звонить, вырывать тебя от друзей.       — Идиот, - сказал я с такой нежностью, что это слово прозвучало как самое прекрасное признание. - Замёрз ведь.       — Есть немного, - улыбнулся он.       — Надо было позвонить. Я бы примчался в ту же секунду... словно в этом мире есть что-то, что может быть более ценным для меня.              Я открыл дверь, впуская его внутрь. Квартира встретила нас тишиной и темнотой. Я включил свет в прихожей и, закрыв дверь, снова обнял парня.              — Давай немного побудем так.       Моё сердце бешено стучало, заставляя душу трепетать. Не знаю, как объяснить эти чувства, мне кажется, ещё не придумано слов для этого. Внутри тепло, я словно оставленный в младенчестве ребенок, который впервые в жизни получил то, о чем мечтал.       Дыхание Итана щекотало шею, его руки на моей спине, и я абсолютно уверен, что чувствую их тепло даже через зимнюю куртку. Я поднял на него взгляд и нежно поцеловал желанные губы, парень быстро ответил, прикрывая глаза и полностью отдаваясь во власть этим чувствам.       Я убрал его подарок в карман, и мы скинули куртки на пол. Подхватил его на руки и понёс внутрь. Он провёл кончиками пальцев по моему затылку и целовал в лоб, а я, не выдерживая этой ласки, впечатал его тело в стену и начал задирать его кофту, обхватывая губами соски парня. Итан выгибался, и тихий стон слетал с его губ. Продолжая ласкать его грудь, скидывая с парня обувь и снимая ногами свою, я сильнее прижимал его к себе, покусывал твёрдые бусины и следом зализывал их, и нёс в комнату.       Бросил парня на кровать. Он смеялся и, извиваясь на кровати, стягивал с себя одежду, отползая в центр. Я смотрел на это, околдованный движениями его гибкого тела, а в штанах уже давно всё было тесно. Он приподнялся в локтях и с вызовом смотрел на меня. В следующее мгновение он вытянул вперёд руку и пальцем поманил меня. Я улыбнулся и сбросил с себя одежду, забираясь на кровать.       Наваливаясь на парня, и только ткань белья отделяла нас друг от друга. Наши взгляды встретились, опьянённые друг другом, мы не способны были оторваться от зрительного контакта. Его выразительные яркие синие глаза поглощали меня, я тонул в них. Итан провёл тыльной стороной ладони по моим скулам, и я прикрыл глаза, стараясь запомнить ощущения от его нежных прикосновений. Наши губы вновь встретились в страстном поцелуе, и языки сплелись в танце. Итан кусал мою губу, вырывая из моего горла рык. Его рука прошлась по моей шее, ниже, по груди, по ложбинке на прессе, и я чувствовал, как ладонь легла поверх моего члена под тканью.       — Что ты хочешь? - не отрывая взгляда от губ, шептал Итан.       — Тебя, - выдыхал я ему в ответ.       — А что ты хочешь сделать со мной? - всё так же играл он, его рука сильно сжимала мой член.       — Хочу выебать тебя.       — И как ты хочешь это сделать?       — Хочу долбить тебя, пока ты не потеряешь сознание от удовольствия, так, чтоб никто в мире не смог тебя больше удовлетворить, чтоб ты всё время думал только обо мне и мечтал о близости.       — Какой плохой мальчик, - он укусил меня за нижнюю губу вновь.       Я рычал от желания, хотелось просто вдавить его в этот матрас и вытрахать из него всю душу, но мне нравилась эта его игра. Обычно Итан стесняется, но сейчас он первый проявляет инициативу, играет, дразнит, и это заводило ещё сильнее.       — Знаешь, я сходил в душ перед приездом к тебе, но всё равно нужно сполоснуться, - Итан вырвался из-под моего тела и пошёл в душ. Я последовал следом.       Парень стянул с себя бельё и зашёл в кабинку душевой, включая воду, после чего посмотрел на меня, стоящего в дверях, и, отвернувшись, улыбнулся. Потоки воды начали ниспадать на чистую светлую кожу, его пальцы рассекали влажные волосы, массируя голову, потом опустились на шею, и он посмотрел на меня из-за плеча.       Вид, что открывался передо мной, опьянял. Я снял бельё и зашёл к нему. Мои руки легли ему на талию, и он откинул голову мне на плечо, касаясь его затылком. Он возбуждён не меньше моего. Мой член тёрся о его бёдра, и Итан начинал двигаться в такт мне. Я развернул парня и сел на колени. Его член, опущенный под собственной тяжестью, лёг на моё лицо, и он, улыбаясь, взял его и пару раз шлёпнул по нему. Капли воды разлетались в разные стороны.       — На колени сучка, - улыбнулся он, возвращая мне слова, сказанные пару дней назад.       Слышать ругательства с губ Итана, такого правильного и возвышенного – это опьяняло.       Его пальцы скользнули мне в рот, и я начал обсасывать их, обводя каждый языком. Его член на моём лице подрагивал.       — Ну же, выеби мою глотку… - дразнил я его.       — Похабщина...       Итан всё понимал. Он взял свой член снова в руку и водил головкой члена по моим губам. Я высунул язык и облизывал его плоть, от чего он громко заскулил.       Я заключил его ладони и свои в замок на обеих руках, чтобы он не мог двигаться. Мой язык прошёлся пару раз вдоль всей длины его члена и после начал ласкать его яйца. Ещё в первый раз я заметил, что он тут крайне чувствительный. Я перекатывал его яйца на языке и после начинал вбирать их в рот. Итан стонал.       Что ж, пора переходить к основному блюду. Я взял его головку в рот, из неё сразу начала сочиться солоноватая жидкость.       — Течешь как сучка, - выпуская головку изо рта, сказал я ему и после снова погрузил её внутрь. Хотел испить его всего, доставить ему такое удовольствие, чтобы он даже не думал о других. Моя врождённая жадность требовала сделать его своим, и, хотя разумом я понимал, что Итан искренне предан тому, что ему дорого, непреодолимый страх когда-нибудь потерять его не отпускал ни на минуту.       Со временем Итан вошел в кураж и начинал сильнее подаваться вперёд, намекая, чтобы я взял глубже. Мой язык аккуратно вырисовывал на его члене узоры, и я чувствовал, что он вошёл до предела. Итан смотрел на меня сверху вниз, и его взгляд был полон сексуальности и огня желания. Мой нос упирался в его лобок, зарываясь в коротких волосах. Я делал глотающие движения, сильнее стимулируя головку парня каждый раз, когда он входил до предела.       Стеснение ушло совершенно, и, вырвав руку из моей хватки, он схватил меня за волосы на висках и насаживал мою голову на свой орган. Итан рычал, матерился и стонал, ему было хорошо, и он словно обезумел от удовольствия.       Он в очередной раз вошел до упора, и я высунул язык наружу и облизывал его яйца. Итан вздрогнул, и в следующий момент я чувствовал, как в горло ударила горячая вязкая жидкость. Слишком резко, и я, немного оттолкнувшись, откашлялся, а изо рта вырвалась смесь из его семени и моих слюней, на глазах выступили слёзы. Итан обмяк и опустился на колени.       — Прости я… я сам не ожидал, тебе не больно? - его ладонь легла мне на щёку.       — Шутишь? - я собрал большим пальцем вытекшее семя парня, которое частично смыла вода, и облизывал его. Итан смотрел на меня как завороженный.       Я притянул парня к себе и поцеловал. Кажется, мы становились зависимыми от таких «грязных» поцелуев.       — Ты же не думаешь, что мы на этом закончим? - я целовал его шею, на которой висела цепочка, и поднял парня.       Мы шли в комнату, держась за руки, легли в кровать и снова целовались, ткань быстро становилась влажной и прилипала к телу. Я закинул Итана к себе на грудь, так что теперь его ягодицы оказались перед моим лицом. Ноги парня были раздвинуты, и мне открывался прекрасный вид на его дырочку. Я провёл руками по спине и ягодицам парня, заставляя прогнуть спину, и мой язык коснулся его входа. Итан вздрогнул и моментально расслабился, позволяя мне ласкать его. Мои руки сжимали его бёдра, парень стонал и подавался назад, такие ласки сводили его с ума.       В какой-то момент я почувствовал горячее дыхание на головке моего члена, и в следующее мгновение она утонула в мягкой, горячей полости рта. Итан старался, пытался работать языком и обхватывал основание члена руками. Сосал этот парень просто ужасно, но это заводило ещё сильнее. Осознание, что я первый, кому он это делает, то, что он пытается сделать мне приятно, сносило крышу основательно.       Мой язык врывался в тугое кольцо мышц, следом подключались пальцы, и я начинал просто расширять парня, погружая в него фалангу за фалангой, лаская тугое кольцо входа языком. Итан выгибался, его губы сильнее сжимали мою головку, и я чувствовал, как по груди расплывалась горячая влага. Итан упал на меня, и я чувствовал, как его нос зарывался в моей мошонке.       Я перевернул парня, устраиваясь между его ног, но в тот же момент он перевернул меня обратно и уселся сверху.       — Я сам, - сказав это, Итан запустил пальцы себе в рот и после начал ими растягивать себя.       Я тянул руки к его ягодицам, он наклонился и кусал меня за губу, рыча:       — Лежи смирно… Я сам!       Я подчинился.       Итан садился на мой возбуждённый член, он морщился, и когда плоть оказывалась полностью в нём, он выдыхал, и складка между его бровей исчезала. Подождав пару секунд, давая себе привыкнуть, парень начинал двигаться, опираясь руками о мою грудь. Медленно, словно на волнах, он качался на моём члене, тело его было напряжено, словно железный прут. Внутри него было слишком горячо и узко, слишком хорошо. С каждым движением его дырочка сжималась прямо у основания моего члена, и я рычал. Итан откидывал голову назад и продолжительно выдыхал. Его выдохи вскоре превращались в страстные стоны, он кусал свои губы и тихо матерился.       Я сделал резкий рывок бедрами, и он вскрикнул, после чего лёг мне на грудь и прошептал:       — Я больше не могу… сделай это.       — Сделать что? - улыбался я, медленно двигая бедрами.       — Возьми меня… — словно в бреду шептал парень.       — Не понимаю, о чём ты, я ведь и так внутри тебя, - всё так же играл я с ним. - Скажи конкретнее, что ты хочешь.       Итан потянулся к моему уху, его горячее дыхание, совершенно сбившееся, щекотало раковину.       — Хочу, чтобы ты выебал меня до потери сознания.       Я согнул ноги в коленях, грубо схватил парня за талию и начал неистово долбиться в его разгорячённое тело. Итан стонал, метался, кусался, бил меня кулаками в грудь. Его дырочка сильно сжимала меня, а я неизменно проходился по его простате, заставляя парня дрожать от наслаждения.       Перевернулся, свёл его ноги вместе и закинул себе на плечо, продолжая терзать его разбухшую дырочку. Итан сжимал в кулаках ткань простыней, кусал подушку. Он сильнее сжал меня и кончил, я излился следом и упал на него. Мы тяжело дышали, и я поправил локон его волос, после чего поцеловал искусанные губы. Мой член выскользнул из его дырочки.       — Ну что?       — Ты просто монстр, - тихо прошептал Итан и снова потянулся за поцелуем.       — Готов ко второму кругу? - спросил я, кусая его ключицу и раздвигая ноги парня, поворачивая его на бок.       — Это шутка? - Итан покосился на меня и в следующее мгновение закрыл глаза и продолжительно простонал, ведь мой член уже вернулся на своё законное место в его теле.              Всю оставшуюся ночь я брал этого парня. Итан стонал, кричал от наслаждения. Я брал его в разных позах: на журнальном столе, на диване, вдалбливал его тело в кровать и в стену. Мы просто были как сорвавшиеся с цепи звери. Никогда и ни к кому я не испытывал столько желания. Мы делали небольшие перерывы, чтобы сходить в туалет или попить, после чего вновь возвращались друг к другу.       Сейчас мы лежали на полу, потные и грязные от непрерывной похоти, но совершенно лишённые сил и абсолютно счастливые. Лучи солнца первого дня в году ворвались в комнату. Мы встали, тела болели, и казалось, что каждая мышца в теле отзывалась приятной усталостью от пережитой нагрузки, болел даже член, но это была приятная, тянущая. Плата за наслаждение.       Мы стояли обнявшись, глядя, как первое солнце в году всходит над городом.       — Я люблю тебя, - зарываясь носом в волосы парня на затылке, шептал я.       Итан поёрзал в моих объятиях и облокотил голову на мою шею, целуя подбородок.       — Давай встречать каждый рассвет нового года вместе, - тихо сказал он, и я лишь кивнул.       Мы вернулись в кровать, ещё долго смотрели друг на друга и прерывались на поцелуи, пока не начали засыпать.       — Высшее счастье жизни - это уверенность в том, что вас любят; любят ради вас самих, вернее сказать - любят вопреки вам, - тихо прошептал Итан, проводя кончиком пальцев по моей ключице.       Очередная красивая фраза, принадлежащая, наверное, какому-то герою. Итану и правда сложно говорить самому, но эта часть его тоже кажется мне прекрасной.       Тихое дыхание, успокаивающее, как нежный прибой на берегу океана.       Всю свою жизнь я был ребёнком, который бежал за исчезающими силуэтами, отчаянно желая хоть немного тепла. И это блуждание ожесточило моё сердце, сделало меня лживым, заперло мою душу где-то глубоко внутри. Я мечтал, чтобы кто-то увидел меня, надеялся, что когда-нибудь придёт награда за те мучения, которые испытывал ребёнок.       В тот момент, когда пронзительные синие глаза в переполненном баре отчётливо сказали мне: «Я тебя вижу», - я испугался. Но часть меня хотела, чтобы это было правдой.       Итан, ты спас меня из темноты моего одиночества, нашёл ребёнка, блуждающего в ночи, и вывел его к свету. В твоём дыхании я наконец-то обрёл то, чего так долго желал. И теперь я точно могу это сказать: до встречи с тобой я не дышал.       Мягкость твоих волос, что щекочет моё лицо. Нежность твоей кожи, что обжигает кончики моих пальцев при касании. Глубина твоих глаз, в которых я растворяюсь без остатка. И твой голос, способный заставить трепетать моё сердце. Всё это делает меня живым.       Да, я веду себя как влюблённый мальчишка, впервые познавший чувства. Для многих я, наверное, смешон и карикатурен, слишком наивен и склонен всё идеализировать. Ещё недавно я бы сам посмеялся над таким человеком, но теперь всё кажется таким реальным, таким естественным.       Говорят, первая любовь оставляет в нашей душе самый глубокий след. Ведь первые чувства самые острые, самые чистые, недостижимый идеал, который мы пронесём через всю жизнь. Со временем любовь становится более зрелой, взрослой, а первая - наивная, слепая.       Но я, пожалуй, отношусь к тем людям, кто не способен больше полюбить, а потому первая любовь останется в моём сердце единственной. Твой образ: длинные ресницы на закрытых глазах, изгиб шеи и даже еле заметная родинка под нижней губой - всё это неповторимо в другом человеке. И ты такой же. Будь то дешёвый фруктовый лед, старая гитара или мешковатое худи - ты выбираешь один раз и остаёшься верным до конца. И пусть это прозвучит слишком глупо, но я верю, что мы были рождены, чтобы найти друг друга, как в той легенде, которую ты однажды читал мне, где двое влюблённых – в прошлом одно целое, что было разделено волей богов. Эти части ищут друг друга, и я нашел тебя.