Круги на воде

Том 2

«Нет греха, которого не прощала бы Любовь, разве только - вольного и всеединого самоотлучения от Нее. Бог все прощает... Христос нисходит в ад, не в преддверие ада, но в самый ад, дабы извести из него грешников»

                                                                                                                      «О Началах»

Глава 1

«Чужие друг другу люди»

POV Деррион Понедельник 6 октября 2025 г. Нью-Йорк. 9 лет спустя.              Город, после девяти лет разлуки, встретил меня гулом. Не привычной какофонией звуков, а именно гулом, низким, нервящим, будто гигантский механизм.       Я стоял, оперившись спиной о стекла такси на территории терминала номер семь международного аэропорта имени Джона Кеннеди, в ожидании моих спутников, и смотрел, на монументальные, до тошноты знакомые фасады гротескных зданий. За столько лет, Нью-Йорк не изменился ни на йоту. Все та же наглая, аляповатая энергия, тот же спешащий, невидящий тебя поток людей.       Забрав багаж, мы поехали в город.              Не имея желания и дальше стоять в кажущемся статичным потоке машин, я вышел на углу в нижнем Ист – Сайде, прощаясь со своими спутниками и отправляя их в отель. Причудливая смесь из запахов выхлопа сотен машин и жаренных каштанов, окутывала меня, возвращая мысли в далекое прошлое.       Вот азиатское кафе, куда мы ходили с ним, после пар, иногда споря о бессмысленном или в разговорах о будущем, которому не суждено было наступить. Теперь в нем сидят другие лица и ничего не напоминает о тех вечерах, что мы проводили вместе. Здание напротив, под которым мы однажды прятались от внезапно застигнувшего нас дождя, все так же холодно отражало облака в своих стеклянных панелях. Город был словно наглый свидетель, выставленный против меня. И пусть больше никто в этом городе не помнит о нас, но я помню все. Помню, словно это было вчера и для меня каждый кирпич, каждая трещина в асфальте, казалось, хранили отпечаток тогдашней легкости, моей глупой, безоговорочной веры.       Быть заложником собственной памяти – это самое мучительное чувство. Не обида, не ярость – они остались там, далеко в прошлом, выгорели в ярком костре, оставляя на душе лишь мертвенный пепел, прах моих чувств к тебе.       Я иду по знакомым улицам, и ноги мои, все еще хорошо помнят дорогу, но сам я лишь призрак, бродящим по декорациям собственной погибшей пьесы.       Смех пробегающих мимо детей, голоса уличных музыкантов, яркие огни рекламных щитов – ничего не вызывало отклика в моей черной душе, лишь зияющая пустота. Прошло столько лет, а я все еще оставался не живым, лишь фантомным отблеском на фоне величественного и гнетущего города. Я мог закричать, но голос мой утонул бы в гуле машин. Мог упасть на эти безжизненные камни, но поток пешеходов просто разошелся бы, обтекая мое тело, не останавливаясь, подобно горной реке.       Я поднял голову, глядя на острые пики небоскребов, упирающиеся в свинцовое небо. Они подавляли, эти каньоны из стали и стекла. Когда-то я, следуя за ним, видел в них дерзость, вызов, возможность. Теперь лишь холодные, бездушные стены тюрьмы собственной памяти.       Тогда, много лет назад я бежал. Бежал от чувства боли внутри себя. Бежал от него, как можно дальше, безутешно уверяя себя, что смогу его забыть, отпустить эти чувства. Стоит только подождать еще немного и образ юноши, что когда-то пленил мое сердце, навсегда исчезнет. Раствориться как туман по утру, но это лишь красивая сказка. Я ненавидел себя за эту слабость.       Время не лечит, оно безжалостно порывами ветра лишь сглаживает углы, оставляя после себя горечь и пустоту.       Впервые за почти девять лет, вступив во владение этого города старые чувства вновь одолевали меня. Чувства, которое я давно оставил здесь, навсегда заперев: юношеский восторг, слепая надежда, вера в человека, и, конечно же, первая любовь, что навсегда оставила глубокие раны на моем сердце.       Почти девять долгих лет, я не находил сил вернуться в этот город, где каждый камень, каждая витрина напоминала мне о человеке, которого я когда-то беззаветно любил. Я так долго убегал от своих чувств к этому человеку, что в один момент забыл кто я, и больше не смог найти ответа на этот вопрос. Я жил, снедаемый обидой и тоской по тому, кто предал меня и со временем осталась только пустота и непреодолимое чувство ненависти и отвращения к нему, или, что более вероятно, к самому себе.       Теперь, невольно вернувшись обратно, я ощущаю крайне ясно – от всего этого, остался лишь пепел. И пусть, я сам давно уже мертв, но я наконец-то отпустил свои чувства к нему, по крайне мере, я хочу в это верить.       А город даже не заметил моего ухода. И так же высокомерно не заметил возвращения. Он просто гудел себе под нос, вечный, равнодушный, прекрасный и невыносимый.       Сделав очередной шаг, я останавливаюсь возле хорошо знакомого мне здания художественной галереи. Галереи, в которой когда-то работал он.              Тихое шуршание шагов, стойкий запах старины и белоснежные стены, уходящие ввысь и формирующие причудливые лабиринты проходов, служащие лишь основой для различных полотен, обрамленных в вычурные деревянные багеты. Воздух сухой, и для середины осени слишком холодный, что делало нахождение в зале не комфортным, но это была жертва, во благо сохранности картин.       Посетители галереи, словно безликие тени скользили мимо причудливых полотен, иногда замирая на мгновение, чтоб вскоре продолжить свой ход. Шепот, как единственный свидетель жизни в этих стенах, возникал и так же мимолетно заканчивался то тут, то там.       Я бродил среди замысловатых открытых пространств, образующих единые зоны с инсталляциями разных концепций, и ничего не вызывало интерес. Ничто не трогало мою душу, как в те далекие дни, когда безупречные тонкие кисти рук переносили плотные мазки краски на ткань холста. И образ мечтательного юноши, в полумраке квартиры, моментально всплывает в моей голове. Устало сдавливаю двумя пальцами переносицу, возвращая контроль над собственными эмоциями.       — Я. Тебя. Ненавижу… - еле слышно, словно убеждая сам себя, произношу я.       Пройдя вглубь галереи, туда, где посетителей почти не было, мои глаза встречаются с монументальным полотном, на фоне которого стоит молодой мужчина. Его образ, слишком хрупкий и отрешенный, контрастом отзывался на фоне темных линий картины за спиной и, кажется, он пребывал где-то далеко отсюда, в недосягаемом мире собственных мыслей.       «Юноша, пребывающий в собственном мире» - горько усмехнулся я своим мыслям. Этот образ, мне хорошо знаком. Ведь я когда-то знал такого же человека.       "Видишь, вон там, в полях, зреет пшеница? Я не ем хлеба. Колосья мне не нужны. Пшеничные поля ни о чем мне не говорят. И это грустно! Но у тебя золотые волосы. И как чудесно будет, когда ты меня приручишь! Золотая пшеница станет напоминать мне тебя. И я полюблю шелест колосьев на ветру…" – в голове всплывает хорошо известная фраза, та, что когда-то была прочитана тобой. Та, что стала для меня даром и таким же великим проклятием. В каждом движении, я все еще вижу твой образ.       Отвлекаясь от своих мыслей, я перевожу взгляд на картину, висящую напротив. Одинокий луч прожектора выхватывал из тьмы огромное полотно в почтенном, потрескавшемся багете, он - молчаливый свидетель, чья оправа лишь подчеркивала сокровенную, почти таинственную ценность того, что было заключено внутри.       В эпицентре этого светового колодца - юноша. Он не плывет, а тонет, замирая в последнем, безнадежном рывке к поверхности, к свету, что где-то там, на недосягаемой высоте. Его тело, гибкое и отчаянное, становится осью, вокруг которой смыкается сама Тьма. И Тьма эта живая. Она - в сотнях цепких рук, прорастающих из мрака: они обвивают его конечности, как черные водоросли, впиваются в плоть, слепят ладонями глаза, запечатывают рот в немом крике. Каждая из них не просто захват, а отрицание. Отрицание надежды, голоса, взгляда, самого права на спасение.       Мрак вокруг не просто висит, он сгущается. Давит на виски густым, почти осязаемым свинцом, вытесняя воздух и заменяя его чистой, бездонной скорбью. И эта печаль не просто чувство. Это резонанс. Глухой удар камертона, чья вибрация находит и тревожит каждую трещинку, каждую потаенную впадину моей собственной, остывшей души, заставляя ее откликаться в унисон немым очертаниям холста.       Темное полотно, словно мистический портал, приковывало мой взгляд, закрадывалось куда-то глубоко в душу, туда, где все еще острая боль отзывалась ноющим чувством. В линиях, в силуэтах чувствовалось что-то отдалено знакомое.       «Я уже видел эту картину» - отчетливая мысль проскользнула где-то глубоко в сознании. Лишь однажды, в старом этюднике с замысловатой обложкой. И пусть это монументальное полотно лишь копия того наброска, я готов поклясться, что сюжет этой картины мне знаком.       Прежде чем мозг успевает взять под контроль порыв души, кончики пальцев аккуратно касаются твердой засохшей краски, проводя по линии её нанесения, словно пытаясь повторить движение кисти автора.       Почему она здесь?       — Простите Сэр, трогать экспонаты нельзя – милая девушка подошла ко мне, улыбаясь, но в голосе ее читалась сталь – могу вам что-то подсказать?       — Эта картина…Я хочу купить ее.       — Ох, вас она тоже заинтересовала, у вас очень хороший вкус – открыто льстила девушка, но в словах ее появилась еле уловимая нотка печали – знаете, каждый раз, когда я смотрю на нее, мне становится грустно. Многие посетители, могут рассматривать ее часами, и у каждого она откликается по-своему. А вы…- девушка сделала небольшую паузу, - что Вы чувствуете, смотря на нее?       — Отчаяние… - честно признался я, и продолжил - Это картина, словно гротескное отражение эмоций, визуализация апогея страдания, чувства безысходности. Люди в отчаянии тонут в темных водах, не способные позвать на помощь, ведь их крик поглощает эта тьма… но все же, глубоко внутри каждый из них надеется, что хоть кто-то протянет им руку, вырвет из этого плена, покажет дорогу к поверхности – непреднамеренное откровение слетает с моих губ, слова, когда-то сказанные им.       — Это всего лишь краски, но они способны отзываться в наших сердцах такими эмоциями – печально вздохнула девушка.       — Разве не в этом суть художника, касаться чужих сердец? – с ноткой сарказма ответил я.       — Да, вы правы, но автор этой картины неизвестен.       — Нет … - тихо ответил я, и, кажется, она не услышала, - автор этой картины хорошо мне известен.       — Простите, - твердый, словно звучание старинного колокола, голос раздался позади, - «Невысказанные чувства» Неизвестного автора не продается, эти картина находятся в собственности галереи, могу предложить вам другие варианты?       Девушка, так же, как и я не ожидавшая вступление в диалог еще одного собеседника, обернулась и коротко кивнула. К нам подошла пожилая женщина в очках.       — Все в этом мире продается, если знать цену.       — Вы правы, но не эта картина, - женщина подошла ближе и пристально всматривалась в линии краски – это работа нашего бывшего сотрудника, я всегда думала, что он станет знаменитым, но увы… - она замолчала, и с грустью коснулась багета картины, - он больше не рисует. У нахождения его картины в моей галерее было только два условия.       — Интересно… – усмехнулся я.       — Первое – картина не может быть продана, и второе … - женщина сделала короткую паузу, - второе – она должна быть немедленно возвращена владельцу по первому требованию, поэтому простите, но продать даже вам, картину неизвестно автора мы не можем.       — Какая жалость. Как на него похоже…       — Так вы знаете, кто автор? – печально улыбнулась женщина – тогда, наверное, для вас эта картина тоже многое значат, как и для меня…       — Нет, я планировал ее сжечь – улыбнулся я в ответ.       Женщина, перевела на меня взгляд стальных серых глаз, но больше ничего не стала говорить. Не найдя в себе больше сил, смотреть на его работу, я молча развернулся и так же тихо ушел.       Заходить в «Феча» было плохой идеей. Я знал это с самого начала, и все же поддался этому порыву. Мидтаун. Манхэттен.              — Деррион, завтра с утра запланирована встреча с руководителем международной выставки. В целом, практически все уже согласовано, поэтому встреча – чистая формальность – отчитался ассистент.       — Что по вопросу неисполнительного директора Ли?       — Проводим внутреннюю проверку, скоро должны быть результаты.       — Нужно успеть до встречи акционеров в декабре – ответил я, всматриваясь в огни ночного города в панорамных окнах отеля.       Ночь над Манхэттеном - не тьма, а густая, бархатная синева, пронизанная бесчисленными искрами.       Там, далеко внизу, в бездонной щели между величественными исполинами, вгрызается центральный парк. Фонари по его дорожкам выстраиваются в хрупкие янтарные нити, будто кто-то рассыпал ожерелье по чёрному бархату. А за ним, до самого сумрачного горизонта, тянется море огней - белых, жёлтых, красных и синих. Окна небоскрёбов - не просто квадраты света. Это тысячи порталов, одни горят ровным сонным золотом, другие мигают, третьи слепы и темны, словно выпавшие зубы в сверкающей челюсти.       Рёбра улиц - это реки расплавленного металла. Жёлтое такси, красные стоп-сигналы, белые фары сливаются в медленно пульсирующие рубиновые и янтарные потоки. Они застывают на перекрёстках, чтобы потом, с разрешения зелёных огоньков, рвануть вперёд, оставляя за собой светящиеся шлейфы. С Пятой авеню, будто бриллиантовая подвеска, поднимается ввысь шпиль Эмпайр-Стейт-Билдинг, охваченный ночным сиянием - то ли ледяным, то ли небесным.       И над всем этим - тишина. Не настоящая, конечно, а та, что рождается от расстояния. Гул города доносится сюда приглушённым фоном для собственных мыслей. Холодное стекло окна отделяет от этого великолепия, делает его картиной, драгоценной и недосягаемой, словно диорама из света и тени. Отсюда Нью-Йорк кажется не хаотичным муравейником, а сложным, дышащим механизмом невероятной красоты и уродства одновременно. Он живёт своей жизнью, огромной и равнодушной, а ты лишь на миг замер у его витрины, прижав лоб к холодному стеклу, поражённый и одинокий посреди этого ослепительного, немого пира.       — На счет твой матери … - начал ассистент, но я тут же прервал его.       — Не сегодня, я слишком устал, чтоб говорить об этой женщине.       — Понял.       — Алекс уже вернулся?       — Еще нет, недавно звонил, сказал встреча затянется еще на пол часа минимум.       — Понял, пусть зайдет ко мне, когда приедет.        Вторник 7 октября 2025 г.              — Деррион, позволь представить тебе Карла Файнштейна – я пожал двумя руками протянутую руку, одаривая пожилого мужчину приветственной улыбкой.       — Безмерно рад познакомиться с вами лично.       — Как ты знаешь, господин Файнштейн…       — Просто Карл       — Да, конечно – замялся Алекс, - господин Карл – руководитель Нью-Йоркской международной выставки.       — Спасибо вам за доверие, я только вчера вернулся на северо-восточное побережье, простите меня за мой помятый вид. – я улыбнулся, - мы сильно удивились, когда от вас пришло предложение о сотрудничестве, ведь долгие годы место основного партнера занимали Талан, возможность быть одним из организаторов и спонсоров, а также эксклюзивное право на вещание – для нас это большая честь.       — Кстати об этом, я просто чувствую, что с вами нас ждет успех хо-хо – рассмеялся старик, складывая руки на выпирающем животе, - я знаком с вашими работами на Западном побережье, ваши успехи, особенно учитывая, что во главе стоит такой молодой человек, очень впечатляют. К тому же, я уверен, что человек с актерским прошлым, хорошо знает, как сделать так, чтоб выставка в кадре была изумительной.       — Прошу прощения? – удивился я.       — Видите ли, в прошлом году я читал лекции в Университете Колумбия, где наткнулся на вашу дебютную работу с нашим консультантом – господином Коссом, вы там были еще юны, но так убедительны.       — Не понимаю, о чем вы…       — Ох юность, наверное, вы и сами уже давно позабыли, я говорю о вашей конкурсной работе с мистером Максимилианом Коссом.       «Как тесен мир» - усмехнулся я. На планете, где живут восемь миллиардов людей, на моем пути все те же люди. Что же, нужно будет заглянуть и поздороваться с ним.       — Прошу прощения, я уже совсем не помню, что там было, столько времени прошло – улыбнулся я, а старые воспоминания волной нахлынули в памяти. Все то, от чего я все эти годы бежал. И в голове снова возник образ человека, которого ненавижу больше всего на свете, как я убеждаю себя каждый день. Это действительно правда - мы можем испытывать ненависть только к тем, кого беззаветно любили.       — И еще, - Карл дал нам распечатанные кадры того фильма, - в этом фильме звучала очень занятная песня – сказал мужчина, опуская очки ниже, а мне на мгновение показалось, что я задыхаюсь и хотелось блевать, - что интересно, в титрах, - он указал пальцем, - нет имени ни автора, ни исполнителя. Я с первого просмотра захотел, чтоб эта песня играла в открывающей части церемонии, она идеально подходит по концепции. Но я никак не могу найти исполнителя. Господин Максимилиан сказал, что у него нет связи с автором, а еще поведал, что вы были с ним лучшими друзьями во времена учебы, отсюда следует просьба – не могли бы вы и господин директор организовать мне встречу с этим юношей?       — Боюсь, что это невозможно, мы давно не общаемся и последний раз виделись лет девять назад.       — Как жаль, эта песня так подходит к концепции выставки…и что более интересно, она так подходит вам и этой фальшивой улыбке, которую вы демонстрируете мне весь наш разговор. Чтож, мне пора, увидимся завтра, - он обернулся к нам, и, когда уже стал уходить, сказал – я был бы очень благодарен если вы посмотрите в своей контактной книжке, может еще остался его номер. Хорошего дня.       Давно забытое чувство страха охватило меня. Что он сказал? Одариваю его фальшивой улыбкой? Как он так быстро это понял? Я посмотрел на себя в зеркале – все идеально, поза, образ и улыбка, самая живая и искренняя, та, что подарила мне успешную карьеру, но тогда что он имел ввиду? Взгляд падает на распечатку кадров, и среди десятков фотографий одна, та на которой запечатлены все, кто работал над фильмом. Палец опустился на мое лицо, неужели только тогда я улыбался искренне. Взгляд автоматически падает направо – немного небрежные темные волосы, темно-голубые, почти синие, выразительные глаза, белоснежная кожа, аккуратные губы, идеальная линия носа и нелепая мешковатая одежда. Сердце пропускает удар. Палец смещается на знакомое лицо и следом сжимается кулак. Как я тебя ненавижу…ненавижу, потому что так и не смог разлюбить. Южный Уильямсберг. Бруклин.              Пробка по возвращению с посещения еще одной галереи кажется бесконечной. Уильямсберг, на моей памяти всегда был раем для хипстеров и вольнодумцев, не удивительно что тут мы нашли большое количество бутиков и галерей, в которых хранились множество ценных вещей, незаметных для высокомерного Манхэттена. Алекс с кем-то ругается по телефону и кажется, что мы уже вечность едем до треклятого отеля. Достаю телефон и набираю название его песни в поисковике – нет результата. Он использовал меня, получил то, что хотел. Знал, какие у меня отношения с семьёй и использовал для личной наживы. У него было все – и песня и деньги. Почему же он не пошел дальше, не стал выступать? Видимо правда - некоторым людям курица, несущая золотые яйца, попадает в руки, а эти идиоты вместо того, чтоб собирать урожай, режут ее на суп. Использовал меня, а шансом воспользоваться так и не смог.       — Вот взгляни, это аккаунт того парня, о котором говорил Карл. – Алекс бросил мне свой телефон и посмотрел на смартфон в моих руках – опять переписываешься с Луизой?       — Да. – соврал я.       — Интересно успеем закончить проект в Сан-Хосе и провести заседание учредителей и акционеров до твоей свадьбы?       — Должны, а если нет, просто возьму отпуск на пару дней и слетаю в Марсель.       — Ну а свадебный отпуск? «Для женщин такие вещи важны!» - сказал Алекс, вскидывая указательный палец вверх.       — Ха-хах, советы от господина разведенки, мы любим друг друга, так что она поймет. – подколол я мужчину, но тот лишь хмыкнул и продолжил.       — Так вот, взгляни на аккаунт того парня, там…       — Мне не интересно – грубо прервал я его, Алекс, не привыкший к такому моему общению, на секунду замялся.       — Слушай, это наш первый большой проект на востоке, он очень важен в нашем положении, поэтому ты лично и прилетел для его реализации…ты же знаешь, мы не можем его потерять.       — Искать людей не работа организатора, а директора по кастингу и менеджеров, разве нет? - все так же грубо прервал я его.       — Блин, тебя просто попросили, неужели так сложно.       — Не сложно, но я не собачка на побегушках, чтобы быть всем полезным. Если я ему нужен только для того, чтоб найти его, то могу сразу отказаться от контракта.       — Да ты псих. Ладно, сам найду…а-а-а только как это сделать! У него в аккаунте всего два поста – фото профиля и короткое видео с какой-то песней. Этот парень ни на кого не подписан, так что так его не найти, а на него подписано всего три человека и те скрыты, хотя сам аккаунт открытый. Странный парень.       — Двуличный и лживый, как практически все вокруг – тихо сказал я. – может заедем попить кофе, чем стоять в это гребанной пробке, тут как раз место, в котором я когда-то работал, место не людное и кофе всегда был отличный.       — Давай.        Вторник 7 октября 2025 г. Кофейня «Pharos» Миртл авеню 410, Бруклин.              Алекс припарковался на свободном месте возле «Рharos». Даже вывеску не сменили, я непреднамеренно улыбнулся, все же приятно, когда что-то остается прежним.       Колокольчик звоном оповестил о приходе новых гостей, милая девушка, напомнила мне Кэтрин, все в таком же фартуке с медвежатами поприветствовала нас.       — Бери что хочешь, я буду только капучино на обычном - Сказал я Алексу и присел за один из столиков. Взгляд упал на дальний столик с плетенными стульями, где обычно сидел Итан долгими вечерами, когда ждал меня с работы, играя на гитаре. Да что это со мной? Алекс, немного пообщавшись с девушкой присел ко мне, и мы продолжили разговор.       — Два капучино на обычном – крикнула девушка кому-то вдали.       Устройство завибрировало, заказ готов. Людей в помещении почти не было, поэтому решаю снять медицинскую маску и иду с Алексом забирать заказ.       — Ваш заказ – улыбнулась девушка, ставя на поднос пару десертов и отходя в сторону, пропуская парня.       Парень подошел ближе, протягивая две кружки свежего ароматного кофе на подносе.       — Два капучино на обы… - наши взгляды встретились, и он замолчал.       Девушка посмотрела на парня, его, казалось бы, безупречная светлая кожа стала совсем белой, а рука еле видимо затряслась. Пиздец. Почему в городе, где миллионы людей, в первые двадцать четыре часа я встретил его?       — О! – радостно воскликнул Алекс – это же тот парень! Неужели ты знал, что он тут работает и поэтому сказал сюда заехать! Я всегда знал, что ты добрый! – Алекс словно прыгал от счастья.       — Ты о чем?       — Разве это не тот парень, которого ищет Карл?       — Разве? Мне кажется это не он, не пугай людей …       — Серьезно не он?       — А вы о чем, - девушка с удивление посмотрела на нас, и я только сейчас заметил, что Итана уже не было рядом, он ушел к кофе-машине и аккуратно очищал место работы.       — Слушайте, а этот юноша – Итан Росс?       — Да, а что?       — Я же говорил, что это он! Как можно не узнать старого друга?! – Алекс встал, скрестив руки и с наигранным укором смотрел на меня.       — Да какой друг, так пару раз общались, когда снимали короткометражку для конкурса. Чужие друг другу люди.       — Молодой человек, можно вас на минуту – кричал Алекс Итану.       Я посмотрел на него. На первый взгляд, он не сильно изменился, словно остался таким, какой был много лет назад, но присмотревшись внимательно цепкий взгляд все же улавливал изменения. Он похудел, Его голова опущена, словно на плечах огромный груз, волосы небрежно спадали на лоб, закрывая синие глаза, которые в свете ламп казались тусклыми, а под ними были еле заметные мешки. Парень выглядел устало, словно не спал несколько дней, от его природной грации и гордого вида больше ничего не осталось.       Итан подошел к ресепшену и поинтересовался:       — У вас ко мне какое-то дело? – мысли прервал знакомый голос. Голос, который я никогда бы не смог забыть, как не стирал его из своей памяти. Тихий, мелодичный, отдающий тоской, но чарующий, подобно волшебному снадобью, этот голос проникал прямо в душу принося ей умиротворение и исцеление. Его голос – ворожба, и даже если сейчас он звучал более хрипло чем раньше, я все равно бы узнал его из миллионов. Я, демонстративно взял поднос и пошел за столик.       — Вы могли бы уделить мне немного своего времени!       — Какой у вас вопрос? Я вас слушаю…       — Видите ли, вы ведь университетский товарищ этого парня, и у меня к вам есть большая просьба, не бесплатно, конечно.       — Университетский товарищ? Не думаю, что это так. Пару раз общались при съемке клипа. Чужие друг другу люди. – ответил Итан и его слова, которые были просто повторением моих слов резали больнее ножей. Кулак сжался сам по себе. Ты все слышал, конечно слышал, я ведь специально сказал это громко. Каким сильным я себе тогда казался.       Идиот, решил, что мои слова его хоть как-то заденут, опять многое о себе возомнил. Он просто вернул мне их обратно, и в итоге проиграл опять я. Хоть раз, был ли хоть раз, когда я выиграл бы у этого парня?       — И все же, давайте мы с вами …       — Что вам нужно – жесткий, словно скрежет метала голос прервал Алекса, - хватит ходить вокруг да около, у меня нет столько времени, чтоб стоять и слушать ваше блеяние.       — Итан, – девушка с укором смотрела на него, я обернулся. Его взгляд изменился, словно в нем был холод. Холод и ничего живого. Никогда не знал, что он умеет говорить таким голосом, - это же клиент, быстро извинись!       — Прошу прощения, это все мои сиротские манеры…       — Извините нас, - вслед за Итаном сказала девушка.       — Это вы меня извините, наверное, мое приставание сильно раздражает. Понимаете, мы искали вас, по просьбе организатора Нью-Йоркской международной выставки и хотели бы, чтоб вы посотрудничали с нами – Алекс указал на меня, - гонорар соответствующий.       — Мне это не интересно. – холодно отрезал Итан.       — Ох, вы, наверное, не понимаете, речь идет хорошей сумме.       — Мне это не интересно.       — Прошу вас, подумайте! Давайте встретимся сегодня после вашей работы, обсудим этот вопрос в ресторане, все за наш счет. Прошу всего одна встреча, не отказывайте. Я пришлю за вами машину, когда вы закончите.       Сказав это, словно боясь услышать отказ, Алекс схватил меня, и мы покинули помещение.              Алекс злился.       — Ты мог быть хоть немного дружелюбнее, у нас сейчас и так шаткое положение в совете акционеров, это выставка очень важна, а для организаторов важен он…почему-то.       — У меня… - безразлично констатировал я.       — А про свою команду ты не думаешь? Если сбросят тебя, полетят и все, кто пошел за тобой!       — Мы можем обойтись и без Нью-Йоркской выставки - я отвернулся к окну, Алекс фыркнул и ответил на звонок, снова с кем-то ругаясь. За весь разговор, этот парень ни разу не посмотрел на меня, кроме первого раза, когда приносил кофе. «Мой взгляд всегда будет направлен на тебя», почему-то вспомнились его слова. Гребанный лицемер.        Вторник 7 октября 2025 г. Вечер. Мидтаун. Манхэттен.              Уже больше получаса ждем его в ресторане на Ист.-Виладж, и нет никакой гарантии, что он придет. Алекс и Файнштейн нервно переглядывались.       — Господин директор, ждем еще десять минут и мне уже пора будет уходить. – прокряхтел Карл.       Официанты подливали в бокалы вино, живые цветы ниспадали со стен, а освящение создавало чувство лунной ночи в лесу. Хорошее место, тихое.       — Вот, вам сюда, вас уже ожидают – хостес у входа в зал, провела Итана к нам и указала рукой на стол. Когда он поблагодарил ее и сел, она проводила его брезгливым взглядом, очевидно он сильно отличался от всех посетителей этого места. Рука под столом снова сжалась при виде этой картины. Почему меня это злит? Потому что на меня смотрели с таким же призрением все детство? Тогда почему не задевает, когда кто-то относиться так к другим людям? Опять глупые вопросы лезут в голову. Итан сел. И я автоматически подмечаю для себя - он почти не изменился, только похудел и было слишком очевидно, что он устал. Он снова в этом безразмерном, совсем не идущем ему отравительном худи. Но осознание того, что он все еще носит их, почему-то заставило мое сердце пропустить удар.       — Я очень давно вас искал и наконец-то рад с вами познакомиться мистер Росс – Карл, который не отличается особыми манерами и известен своим характером, встал приветствуя Итана, словно тот был невероятно важным и уважаемым гостем. Итан вежливо улыбнулся и пожал протянутую руку двумя руками.       — Простите, я не силен в кино и индустрии развлечений и искусства, поэтому не совсем знаю кто вы, но полагаю, что тоже рад знакомству. – сказал Итан и все замерли. Алекс сглотнул, боясь скандала.       — Хахахаха – громкий смех разрезал нахлынувшее напряжение, Карл смеялся так, что на уголках глаз появились слезы, - вы и правда интересный человек, все так как говорил господин Косс.       — Итан, - Алекс протянул ему одну из книг с меню – заказывайте все что хотите, к сожалению, сегодня нет авторского сета от шефа, но вы можете взять все, наша компания все оплатит, поэтому не стесняйтесь.       Итан заказал себе лишь самый дешевый салат и воду, это немного смутило остальных, и Алекс пытался давить на него. Поэтому я просто взял и закал практически половину меню. Итан любит есть, любит мясо, ему нравятся сладкие ягоды, и он не любит кислое, у него аллергия на манго и семена тыквы, опираясь на его предпочтения я заказал все, что ему может понравиться. Шел светский разговор и мужчины потихоньку пытались найти подход к этому странному человеку, но Итан практически не реагировал, постепенно стол начали наполнять едой.       «Надо будет попросить упаковать ему еду с собой» - пронеслось в голове, но я моментально отогнал эти мысли.       — А ты сегодня не слишком много заказал? - засмеялся Алекс.       — Я голоден, да и заказал на всех, так что ешьте - я посмотрел на Итана, салат которого все еще не принесли. Уже прошло больше двадцати минут, а он ни разу не посмотрел на меня.       Мешковатая одежда, привычно покрывало его тело, а из плотной ткани выходили две тонкие руки. Все же он сильно похудел. Да что с ним произошло? Он иногда запрокидывал голову назад и массировал основание шеи, словно что-то вызывало у него боль.       Почему он не ест?       — Итан, хоть вы меня и не знаете, но я хочу вам предложить контракт – вытирая с усов влагу начал Карл, - дело том, что я вел лекции в прошлом году в Колумбийском Университете и наткнулся на короткометражный фильм авторства господина Косса, он меня очень впечатлил. Мне в душу запала игра господина Скотта – Карл указал на меня – но что еще больше, мне в душу запала ваша песня, и я бы хотел, чтоб вы дали права и исполнили эту песню на открытии всемирной выставки.       — Прошу простить меня, но я уже давно не пою – холодно ответил Итан.       О чем он? Итан, который жил музыкой, который мечтал о сцене. Человек, для которого музыка – мост к прошлому, больше не поет?       — Вот как, очень жаль – покачал головой Карл, — Вы уверены, что не хотите? Ведь у вас такой природный дар, даже сейчас ваш голос подобен волшебству, я слушаю его и не могу наслушаться.       — Вы льстите мне…       — Что вы, я тоже восхитился вашим голосом господин Росс – вступил в разговор Алекс.       — Не знаю, сказали ли вам, поэтому обозначу сразу, я планирую согласовать вам гонорар на уровне всех остальных артистов, кто прибудет на открытие выставки. Речь идет о миллионах.       — Я больше не пою. – в очередной раз ответил Итан.       — Но почему – Алекс привстал, - почему нет?       — Потому что я искренне призираю и ненавижу свой голос, и свои песни, ненавижу всей душой, каждым ее уголком, вот… - рука Итана скользнула в карман худи, и он достал из нее маленькую черную флешку. – тут стихи, предзапись и минус, если вам нужна песня, то я готов ее передать.       Итан положил два пальца на флэш-карту и подвинул ее к Карлу, его пальцы аристократичные, длинные, изящные, словно вылитые из чистейшего мрамора, в памяти всплывают отблески прошлого, когда эти пальцы танцевали на клавишах и струнах играя для меня, когда они касались моего тела, даря ласку. Чёрная, подобно нефти злоба накатывает внутри от воспоминания, что эти же пальцы касались других.       Невыносимо, он все так же не смотрит на меня. Уже принесли все заказы и только его гребанный салат, и воду – нет, что за бред, хочется начат орать на официантов.       — Мне нужно отойти – я выхожу из-за стола и иду к администратору.              — Прошу прощения девушка, - обращусь я к администратору, - а когда, собственно, к нашему столику принесут последний заказ?       Девушка наиграно расстроилась моему вопросу, и слишком откровенно выгибая спину, начал набирать номер нашего столика в планшете на стойке. Отвратительно.       — Приносим прошение, буквально две минуты и принесут, - она мило улыбнулась мне, как бы случайно проведя ногтем по краю рукава рубашки.       Иду в уборную, умываюсь, нужно привести мысли в порядок. Это всего лишь Итан.       — Я. Его. Ненавижу. – тихо повторяю я, словно убеждая себя в этом, но даже после стольких лет этот парень заставляет мое сердце трепетать перед ним. Даже после того, как он предал меня, после того как использовал, знал все мои слабости и все равно поставил свое честолюбие превыше всего. Со злостью бью себя в грудь, туда, где стучит предательское сердце.       Возвращаюсь за стол. Карл и Алекс что-то обсуждают, а Итана нет. И лишь отодвинутый стул на месте, где он сидел, говорит о том, что он тут вообще был. «Тоже вышел в уборную?» - подумал я.       — Но парень прав – возражает Алекс, - если он не хочет, то как мы его заставим, да он хорош, но что в нем такого уникального?       — Вот – Карл достал телефон и включил видео, немного убирая звук. На видео Итан поет с уличными музыкантами, я отлично помню этот вечер. Сердце пропускает удар, - теперь понимаете, в чем его уникальность? Вы как человек, который работает в этой сфере лучше других должны понимать, в чем его ценность.       — Где наш незаменимый и уникальный визави – в моем голосе читается сарказм.       — Ушел – сказал Алекс.       — Оставил это – Карл указал на флешку.       — Хочет пару миллионов за флешку, и правда не знает меры человеческая жадность – словно пропел я, убеждаясь в том, что Итан продажный и готов на все ради себя.       — Не хочет нисколько – хриплый голос Карла моментально отрезвляет – сказал, что можем использовать его песню, на днях придет подписать контракт о передаче авторских прав. Сказал, что можем выбрать любого исполнителя и не нужно указывать его авторство и просто ушел.       — Хотите сказать, что он просто отдает то, за что мы ему предлагаем пару миллионов?       — Не хочу сказать, а именно это и говорю! – отрезал Карл, - в любом случае есть еще время, чтоб убедить его исполнить песню.       — Но как, если он не… - возражение Алекса прервал стук ударяющей ладони по столу.       — Мне нужен этот парень, - сказав это Карл, достал пару сотен из кармана и положил на стол, для чаевых – Чтож, время уже позднее, мне пора. Спасибо господа за приятный вечер.       Карл ушел, оставляя нас с Алексом вдвоем.       — А… - Алекс схватился за голову, — Твой друг это что-то с чем-то….       — Он мне не друг.       — Как скажешь! Девушка рассчитайте нас – сказал Алекс официантке, которая только сейчас принесла этот гребанный салат и воду.       — Одну секунду, - девушка через мгновение вернулась со счетом – у вас счет на троих, кто оплачивает?       — У нас счет на четверых девушка – ответил ей я.       — Нет, все верно. Счет на троих, можем пройтись по позициям.       — Как может быть счет на троих, если нас было четверо за столом, вы где учились? – начинаю закипать я.       — Верно, просто молодой человек сам оплатил свой счет перед уходом – официантка виновато улыбнулась.       — Вы приняли оплату у уходящего человека, когда ему даже не принесли заказ? Вы издеваетесь? За дураков нас держите? Отмените его заказ и сделайте возврат…и позовите администратора!       — Я могу отменить заказ, но молодой человек оплатил наличными, поэтому возврат он может получить так же. Для получения денег ему необходимо подойти к администратору и предоставить чек оплаты.       — Пиздец, ничего не нужно, рассчитайте нас!       — Извините за неудобства, - приняв оплату девушка быстро убежала.       — Ты чего завелся так из-за сорока долларов?       — В пизду эти сорок долларов, - вскипел я и уже тише, сам себе добавил, смотря на безупречно чистые приборы, лежащие там, где сидел парень - он ничего не ел.       — А?       — Не важно, отвези меня в отель…я устал, Сет прилетает завтра?       — Да.              Алекс провожает меня до апартаментов и идет к себе, как только дверь закрывается, скидываю пальто на пол, снимаю рубашку из плотной ткани и стягиваю тканевый браслет с запястья, под которым блестит старая потертая серебряная каффа. В очередной раз поднимаю руку к лицу и губы касаются холодного метала.       «— Я хочу, чтоб он теперь был у тебя. Если наступит момент, когда тебе будет тяжело и одиноко, если меня не будет рядом, просто вспомни как моя рука сейчас сжимает твою, то что я рядом, что всегда буду на твоей стороне…»– словно мантру повторяю я себе слова, однажды сказанные им. Звонок разрезает тишину комнаты – «Луиза». Я смотрю на мерцающий экран, не хочу сейчас ни с кем говорить. Я так старался забыть тебя, а ты приходишь снова в мою жизнь и в мгновение рушишь все стены, которые я годами возводил.       Беру в руки телефон, сообщения от Луизы:       «Все хорошо?»       «Почему не отвечаешь?»       «Ты спишь?»       «Люблю тебя, позвони как проснешься»              Закрываю сообщения, и набираю id аккаунта, который знаю наизусть. Все эти годы я не заходил на него. Вспоминаются слова Итана, о том, что он говорил о могиле своей матери. То, как он боится идти туда, словно если увидит могилу, потеряет ее образ и отпустит навсегда, я чувствовал тоже самое. Пытался забыть его, и одновременно боялся, что его образ исчезнет из моей памяти.       Смотрю на браслет, я ведь обещал ей позаботиться о ее сыне. То, как он сейчас выглядит, сильно отличается от вида человека, о котором заботятся.       — Простите, я вас подвел… - тихо шепчу я браслету, - я не смог сдержать данное вам слово.       Слеза стекает по щеке.       Беру в руку телефон, на котором открыт аккаунт Итана. Одна фотография – он, словно это было вчера, сидит на кровати своей комнаты с гитарой в руках. Отвожу ленту вниз – одна публикация, датированная январем 2017 года. Тем временем, когда я еще был счастлив в неведении.       Включаю видео, отжимаю значок перечеркнутого динамика, на видео парень, которые всегда заставлял дрожать мою душу, голос заполнил комнату, он окутывал меня, принося такое желанное умиротворение. Видео всего 15 секунд. Запускаю повтор, и еще раз, и еще раз, и так пока сознание не покидает тело. Да, я боялся зайти на этот аккаунт, боялся признаться себе, чтоб как бы я не говорил, как бы не пытался, я никогда не смогу ненавидеть тебя. Прошло почти девять лет, и стоило мне только увидеть тебя, я больше не в силах обманывать себя, я никогда не смогу тебя разлюбить. Сворачиваюсь клубком на кровати, губы касаются браслета.       — Итан…Итан…Ита…ан – в темноте комнаты я вновь зову тебя и не получаю ответа, глаза закрываются, и я засыпаю, слушая твой голос.