Круги на воде

Глава 2

«Прощай, моя единственная любовь»

POV Итан Вторник 7 октября 2025 г. Квартира Итана на Стейт Стрит 331, Бруклин.              Резкий, раздирающий сознание звук будильника болью отзывается в сознании. В гулкой тишине квартиры он кажется слишком чужеродным, слишком правильным, словно отголосок жизни, которая когда-то была и следа от которой больше не осталось. Проспал опять не больше трех часов и, кажется, что лучше бы вообще не спал, ибо тело и разум лишь сильнее устают, и каждое сегодня мучительнее чем вчера. Это темное чувство, когда знаешь, что идешь к обрыву, но сил и желания остановится нет.       Поворачиваю голову в сторону полки напротив, где сверху на меня смотрит фотография матери.       — Прости меня…       Юная девушка, и даже выцветшая бумага, покрытая редкими трещинами, не способна загасить когда-то былую красоту и легкость. Иногда мне кажется, что ты смотришь на меня с грустью, или это лишь воображение воспаленного и измученного сознания.       — Мама… - хриплый, сдавленный голос вырывается из груди – я так устал…я хочу к тебе…мама….       Тело, повинуясь невидимой силе сворачивается в клубок и я, как в детстве, проговариваю колыбельную, которую ты мне когда-то пела. Я устал.       — Ты всегда говорила, что нужно протягивать руку людям. Быть человеком – значит не бросать кого-то, когда он тонет в отчаянии и одиночестве, но твой сын, мама, твой сын сам себя завел в темные воды…и за собой увлек других. Я больше не вижу пути во тьме, я заблудился в темном лесу, утратив свет. Я так устал…Мама, я просто хочу к тебе, в твои теплые объятия, хочу уснуть и больше никогда не проснутся, покинуть этот долгий ужасный кошмар …я уже старше чем ты, когда тебя не стало…, забери меня.       Сегодня мы снова не встретились, мама.       Встаю и включаю телевизор, просто чтоб играл на фоне, просто, чтоб не чувствовать себя таким одиноким, заполнить пустоту этой проклятой квартиры, словно это возможно, и иду в душ.       Холодные капли воды, словно крохотные лезвия режут кожу, но боль хоть немного помогает оставаться в сознании, удерживает в этом мире. Или этот мир – морок, а во снах – реальность? Может я все еще сплю, может это просто долгий кошмар?              «— Мистер Скотт, совсем недавно вы и госпожа Луиза объявили о своей помолвке, ходят слухи что идут активные приготовления к свадьбе следующим летом. Всем интересно узнать, как вы познакомились? – интервьюер задал вопрос, и раньше, чем твой голос ворвался в мое сознание, голова неосознанно повернулась к экрану телевизора, где ты стоял под руку с очередной красавицей.»       Грузные капли хрустальной воды падают с волос, разбиваясь о пол.       «— На самом деле, она покорила меня с первого взгляда! – ты отвечаешь и повернувшись, улыбаешься своей спутнице, которая крепко держит твою руку.       — Он все врет, я пришла на его автограф – сессию на парижской неделе моды, и он сначала даже не обратил на меня внимания, пришлось пролить на него кофе – рассмеялась девушка.       — В итоге все сложилось удачно, поздравляем вас с предстоящей свадьбой.       — Спасибо большое – твой голос снова отзывается во мне.       — Мистер Скотт, хотел бы задать вам вопрос о предстоящей выставке…»              Одежда неприятно прилипает к мокрому телу. Выключаю телевизор и, надев куртку, выхожу из дома.       Тот же темный коридор, те же стертые от времени лестницы, но все чужое. Знакомое и незнакомое одновременно и каждый шаг – очередное испытание. Рука сжимает пластиковую баночку лекарств в кармане, словно пытается нащупать хоть что-то, что потвердело бы реальность вокруг. То, что этот серый мир настоящий.       Значит женишься? Я, наверное, рад. Надеюсь, она сможет сделать тебя счастливым и залечить те раны, которые оставило на тебе прошлое. Раны, среди которых были и нанесенные мною. Начало октября, а уже пошел снег, и улицы наполнились грязью. Ты счастлив, твоя жизнь сложилась, а я навсегда остался в прошлом, переживая тот ужас каждый день. Первое время было больно, практически невыносимо, но время словно повернула рычаг и один момент стало пусто, ни страха, ни надежды, только тоска.       Рука тянутся в левый карман, я достаю пачку сигарет и закуриваю Тяжелый, горький дым заполняет легкие, но парадоксально так я могу хотя бы чувствовать, что дышу.       — Ты мыслишь, значит ты существуешь… - губы вслух произносят мысль, которая кажется чужеродной, совсем неподходящей и слишком пафосной для такого жалкого человека, как я.       — Существуешь… – повторяют губы, словно смакуя это слов. Хорошее слово, пожалуй оно лучше всего описывает то, что я чувствую.       Он выглядит счастливым. Наверное, этот осознание меня радует. А что значит радоваться? Кажется, я уже не помню это ощущение.       Когда-то давно, словно в прошлой жизни, я помню то, как слезы текли по щекам. Я помню, как сидел до утра и ждал маму. Маму, которая так и не вернулась больше никогда. Так же, все эти годы я сидел в своей квартире и ждал тебя, хотя понимал, что для меня в твоей жизни больше никогда не будет места. И в этом была только моя вина.       Ты стал моделью, даже снимался в кино, получил долю в бизнесе отца и о тебе стали говорить все. И когда твои девушки стали меняется одна за другой, я наконец-то смог отпустить тебя. Но мне казалось, что в твоих глазах была грусть, и это был мой грех. Теперь ты счастлив, и я, наконец-то, могу сказать тебе: «Прощай, когда-то мой самый дорогой человек».       Плотное облако едкого дыма вырывается наружу, растворяясь в запахах этого грязного города. Когда тебя не стало, я словно брошенный щенок скитался по улицам, по всем местам, где мог тебя увидеть, и тогда я увидел «Большое яблоко» таким, каким оно было всегда – жалкой пародией на величие, грязь и гниль в сверкающей обертке стеклянных зданий.       Я сутками проводил у двери твоей квартиры, до тех пор, пока туда не въехали новые жильцы. Даже когда неизвестные ворвались в мою квартиру, и я в исступлении, пытался защитить Софи, даже когда меня избивали и насиловали у нее на глазах, я не винил тебя и не сопротивлялся, потому что это была расплата за мой грех. Эта боль, это унижение – Божья кара за те страдания, которые я принес в твою жизнь.       

      «Бог ненавидит меня.»

             Я больше не мог петь. Не хотел. Сцена, о которой я всегда мечтал, музыка, которой хотел заниматься – все это стало мне ненавистно. Если бы никогда не занимался музыкой, то никогда бы не встретил тебя и никогда бы не нанес тебе этих ран. Я ненавижу музыку. Я выбросил все инструменты, кроме отцовской гитары, но и та уже много лет висит без дела, ведь даже к ней я больше ни разу не притронулся.        Вторник 7 октября 2025 г. Кофейня «Pharos» Миртл авеню 410, Бруклин.              «Рharos» - единственная нить, которая связывала мое сердце с прошлым, единственная слабость, которую о позволил себе оставить. Я устроился туда примерно через четыре года после твоего исчезновения, в нем уже не было ничего знакомого и не было людей, которые бы напоминали о тебе. Я мог часами смотреть на стол в углу, где мы часто с тобой сидели, где твоя рука касалась моей, и где мы украдкой целовались перед закрытием смены.       Сначала было сложно. Многое было непонятно, ведь мозг просто отказывался подчинятся. Я путал напитки, замирал в одном движении или мог просто расплакаться. Люди ругали меня, а я мог только молчать, не в силах ответить. Иногда путал имена и заказы, но время сделало свое, и тело мое, подобно механизму, научилось существовать без мыслей, хоть и заставить его двигаться было трудно.       Я часто думал, что будет если ты однажды зайдешь в эти двери, но каждый день моя надежда испарялась, пока не осталась только тоска. Ты живешь на Западном побережье и часто в Европе, ты больше никогда не появлялся в нашем городе, а я не смог его покинуть. Ты вольная птица, а я загнанный в клетку воробей, которому суждено умереть тут. Может это даже и не плохо.              Колокольчик на двери сообщил о приходе новых гостей, я уже давно перестал ждать тебя, ведь ты никогда не вернёшься. Я больше не смотрел на двери с надеждой, каждый раз, когда звонкий колокольчик объявлял о приходе гостей. Надежды нет, растаяла как роса на утреню траве. Я больше не всматривался в лица и не ждал услышать твой, такой родной голос.       Соня, девушка девятнадцати лет, приветливо встретила гостей и приняла заказ.       — Два капучино на обычном – крикнула мне девушка, и я приступил к делу.       Руки живут своей жизнью. Пальцы сами нащупывают холдер, вминая кофе в корзину ровным, отточенным усилием. В голове уже щелкает таймер, отсчитывая идеальные 25 секунд, пока тягучие шоколадные струйки эспрессо встречаются в чашке с молоком, превращенным паром в шелковистую пену. Одно плавное, почти ленивое движение запястьем и белая струя врезается в золотистую крема, выписывая на поверхности замысловатый узор папоротника. На секунду задерживаю взгляд на рисунке, стираю несуществующую каплю с бортика и ставлю чашку на стол.       Через пару минут заказ готов, и я понес кружки к кассе.       — Ваш заказ – улыбнулась девушка, ставя на поднос пару десертов и уступая мне дорогу.       — Два капучино на обы… - я поднял взгляд и увидел того, чей образ навсегда отпечатался в моем сердце. Того, кого больше никогда не надеялся увидеть. Наши взгляды встретились, руки предательски задрожали. Воздух камнем застрял в груди так, что не могу выдавить из себя даже слова. Не могу сделать даже вздох, кажется, еще мгновение и я потеряю сознание.       Слова…кажется я перестал понимать язык, на котором говорил с рождения. Только хаос звуков, абстракция слогов, которые известны с рождения, но смысл которых резко становится не понятен. Отхожу вглубь кухни, и кажется, что взгляд не может зафиксироваться не на чем. Одинаково хочется посмотреть на родной образ, и так же страшно это сделать. У меня больше нет права смотреть на него. Не после того, что я натворил. Не после того, как это уродливое тело было запачкано.       «Да какой друг, так пару раз общались, когда снимали короткометражку для конкурса. Чужие друг другу люди.» - слова, словно звон на башне готического собора. Оглушительные, не дающие право на спасение. Каждое слово – холодный метал, что обжигал мою душу. «Чужие друг другу люди», наверное, ты прав. Я для тебя уже давно чужой человек, но ты для меня навсегда останешься родным. Рука предательски тянется к груди, там, где за одеждой спрятана твоя клятва. Клятва, которой не суждено осуществиться.       Чувство древнее, темное овладевает мною. Тошнит.       Человек, пришедший с ним, что-то говорит, не понимаю       — Вы могли бы уделить мне немного своего времени!       — Какой у вас вопрос? Я вас слушаю… - голова раскалывается, а Деррион все так же всем своим видом показывает свое отвращение.       — Видите ли, вы ведь университетский товарищ этого парня, и у меня к вам есть большая просьба, не бесплатно, конечно.       — Университетский товарищ? Не думаю, что это так. Пару раз общались при съемке клипа. Чужие друг другу люди. – повторяю за ним его же слова. Говорю я, а в голове его голос. «Чужие друг другу люди». Я думал, что давно не могу ничего испытывать. Но эти слова – приговор и они болью отзываются в сердце, которое, оказывается, все еще бьется.       Что ему нужно от меня, злость и раздражение поднимаются где-то внутри. Нет, не на этого льстивого мужчину, на себя.       Не говори со мной.       Я что-то отвечаю, и Соня тут же одергивает меня. Голос девушки – как маяк в бурю, возвращает меня на грешную землю. Мужчина что-то говорит про вечер, про деньги. Ничего не понимаю. Ничего не хочу. Может я все еще сплю?       Они уходят, и только когда Он вышел, я смог вздохнуть.       Инжир, дерево и молочный шоколад. Больное сознание говорит, что он пахнет так же, как и я. Боже, как я жалок. Мне проще придумать то, чего нет, чем признать, что мы теперь никто друг другу…нет, мы стали никем еще много лет назад. Тогда, когда я предал его. Когда он поверженный плакал на моем плече. Да, это сделал я.       — Ты знаешь кто это был? – Соня дернула меня за край кофты, вырывая из плена мыслей.       — Деррион Скотт, ты, наверное, видела его телевизору, или пару лет назад почти весь город был в рекламе с ним.       — Блин, я так растерялась, что даже не попросила автограф, вы знакомы?       — Ты сама все слышала.       — О чем они говорили?       — Не знаю, просто несли бред, не забивай голову.              Весь день не мог собраться с мыслями, внезапная встреча ввергла меня в шок. Он изменился. Это естественно, ведь прошло почти девять лет. Из пылкого юноши он превратился в статного мужчину. Я посмотрел на свое отражение в окнах кофейни. Да, годы идут, а я все более убогий. Задергиваю железные шторы, закрывая смену.       — Господин Росс? – чей-то голос раздается рядом.       — Да.       — Меня зовут Ноа, мне поручено доставить вас с комфортом на встречу с господином Скоттом.       — Мне нужно заехать домой.       — Боюсь мы опоздаем.       — Тогда вы можете ехать без меня.              Тяжелая от мыслей голова соприкасается с холодным стеклом едущего транспорта, впервые за день принося такое желание облегчение. А за окнами движется город, равнодушный и жестокий, он живет своей жизнью, высокомерно не замечая тех, кто навсегда исчезает в его темных улицах.       Приехав домой, быстро переодевшись в первое, что попало под руку, беру маленькую флеш-карту. Почему-то уверен, что это единственное, что ему может быть нужно от меня.       Отправляюсь на встречу.        Вторник 7 октября 2025 г. Вечер. Мидтаун. Манхэттен.              Пафосное место, слишком дорогое, все тут кричит, что такие заведения не для таких людей как я. Хостес встречает меня и проводит в нужный зал. Просто войдя в помещение мои глаза предательски сразу находят образ человека, что не выходил из мыслей все эти годы. Образ, который я уже не надеялся увидеть никогда.       Девушка провожает меня к столу, где сидит Деррион и еще двое мужчин. Кожей ощущая презрение в глазах хостес, но мне все равно. Я не планирую тут надолго задерживаться.       Мужчина, похожий на большого пингвина, встал и поприветствовал меня.       Деррион сидит напротив, и сейчас, я могу отчетливо заметить все изменения. Да, он больше не тот пылкий юноша, время обточила его образ, лишая романтической нежности и придавая мужественности и силы. Ровная осанка, и при этом немного расслабленный, даже вальяжный вид, говорящий, что этот человек знает себе цену.       Когда-то давно, я всегда находил его глаза в толпе, теперь же, даже стоя в метре от него, я больше словно не существовал. Он больше не смотрит.       Что это за чувство? Неужели я разочарован этим?              Витиеватее разговоры, смыл которых мне не понятен, или просто я не хочу понимать. Деррион все так же улыбается, он стал тем идеальным человеком, маску которого так старательно пытался изобразить.       Мне передают меню, и я принимаю, не совсем понимая зачем. Цены ввергают в ужас, и это за простые салаты без изысков. Все же, такие места явно не для меня. Деррион молчал, всем видом показывал, что меня рядом нет, не проронив в мой адрес ни слова, даже простого приветствия, он лишь взял последним меню и заказал множество позиций, наверное, на фоне моего заказа, хотел показать, где мое место и что мы с ним теперь разного полета птицы.       Пусть поступает так, если это принесет ему хоть каплю удовлетворения.       — А ты сегодня не слишком много заказал? - засмеялся его спутник.       — Я голоден, да и заказал на всех, так что ешьте. – Голос Дерриона звучал рядом, но я боюсь даже повернуть на него взгляд. Я больше никогда не хочу видеть это выражение его глаз, как сегодня. Глаза полные отвращения и ненависти ко мне. Я понимаю, что заслуживаю это, но все равно не могу принять.       — Итан, хоть вы меня и не знаете, но я хочу вам предложить контракт – вытирая с усов влагу начал Карл, - дело том, что я вел лекции в прошлом году в университете Колумбия и наткнулся на короткометражный фильм авторства господина Коса, он меня очень впечатлил. Мне в душу запала игра господина Скотта – Карл указал в сторону, где сидел Деррион – но что еще больше, мне в душу запала ваша песня, и я бы хотел, чтоб вы дали права и исполнили эту песню на открытии всемирной выставки.       — Прошу простить меня, но я уже давно не пою.       — Вот как, очень жаль – покачал головой Карл, — Вы уверены, что не хотите? Ведь у вас такой природный дар, даже сейчас ваш голос подобен волшебству, я слушаю его и не могу наслушаться.       — Вы льстите мне…       — Что вы, я тоже восхитился вашим голосов господин Росс – вторя словам режиссера начал льстить мужчина.       Алекс? Александр? Какая разница?       — Как вам, наверное, уже сказали, речь идет о гонораре в несколько миллионов.       — Я больше не пою. – четно ответил я.       — Но почему – Александр привстал, - почему нет?       — Потому что этот голос отнял у меня все, потому что я искренне призираю и ненавижу свой голос, и свои песни, ненавижу это всей душой, каждым ее уголком, вот… - я достал из кармана ранее взятую дома маленькую черную флешку. – тут стихи, предзапись и минус, если вам нужна песня, то я готов ее передать.       Я подвинул карту к Карлу.       — Мне нужно отойти – сказал Деррион и ушел. Видимо даже находиться за одним столом со мной – для него пытка. Хорошо, что еду не принесли, я бы все равно ничего не смог сейчас съесть. Не хочу создавать ему дискомфорта, нужно скорее уйти.       — Прошу вас, подумайте еще раз – Карл посмотрел на меня, - знаете, может это прозвучит грубо, но мне кажется, что и вам это поможет.       — Извините, мне нужно идти – я вскакиваю со стола и направляюсь к выходу.       За спиной я услышал, как Карл тихо пропел строки из песни.              Руки дрожат, губы дрожат и кажется, что еще мгновение я потеряю сознание. Кровь стучит в черепной коробке, не хочу находиться тут больше не минуты. Зову администратора, быстро оплачиваю свой заказ и просто убегаю из этого места.       Ноги, словно налились свинцом, я иду по ночному городу, кроссовки проваливаются в слякоть. Слезы градом текут по щекам, и я не могу остановится. Падаю на мокрый камень. Мимо меня проходят люди, обходя стороной, я вижу только ноги.       

«Мама, ты тоже это видела в свой последний день?

Пусть этот день для меня тоже станет последним, хочу уйти как ты.»

      Сил и желания вставать нет, и кажется, все просто, можно просто остаться здесь и все закончится. Темнота. Открываю глаза. Встаю с земли и не чувствую собственного тела. На одежде грязь. Иду домой. Сегодня я снова не встречусь с тобой, мама.        Среда 8 октября 2025 г. Ночь. Квартира Итана на Стейт Стрит 331, Бруклин.              Скидываю куртку и верхнюю одежду на пол в прихожей, захожу в душ и включаю горячую воду. Тепло обдает тело, и я наконец могу его почувствовать. Мышцы тяжелеют, и я проваливаюсь в сон под струями теплой воды, а рука сжимает твердый объект на моей груди. Сколько бы не прошло времени, я всегда буду любить тебя. Мое сердце всегда будет стремиться к тебе, в прошлое, в те дни, когда мы были вместе. Когда мы не были «Чужими друг другу людьми». Я навсегда останусь в той лучшей в моей жизни зиме. Мама, я устал.              — Мама, дядя Итан тут – звонкий детский крик пробуждает меня ото сна, возвращает из темноты в реальность, словно яркий свет путеводной звезды в окутанном штормами море. Я лежу на твердой плитке душевой, а вода, словно дождь обдает меня. Тело кажется слишком тяжелым. Следом за бойким мальчишкой с большими, ясными зеленными словно лето глазами влетает девушка.       — Боже Итан – кричит Софи, - я звонила тебе, ты был недоступен, знаешь, как мы все испугались, думали снова где-то… - она замолчала.       Софи вырубила воду, и помогла мне сесть. Я сидел, оперившись о стену и плакал, не издавая не единого звука, так, что было не понятно, слезы это или остатки воды, стекающие по лицу. Я и сам не знал ответа на этот вопрос. Софи села рядом на мокрый пол и обняла меня.       — Расскажешь? – голос ее звучал трепетно, почти как молитва.       — Я виделся с ним…       — С Рионом?       — Да…       — Что произошло? – вздохнула Софи, Джаред снова заглянул в душ, и убедившись, что мы просто разговариваем, словно ответственный взрослый, который проверяет глупых детей, убежал.       — Ничего. Мы «Чужие друг другу люди». Просто приехал как один из организаторов международной выставки, им нужна моя песня, не знаю почему, но нужна именно она и я отдал ее. В его глазах столько ненависти – я облокотил голову на теплый кафель стены - так больно. Я все знал, это было более чем ожидаемо, и все равно больно.       — Все хорошо дорогой, мы с этим справимся.       — Прости меня Софи…прости что стал для тебя обузой с самого первого дня, прости что тратишь время и силы на такого бесполезного меня…       — Ты никогда не был обузой – девушка села напротив меня и схватила за плечи.       — Прости что причиняю боль, я всем причиняю боль. Прости, что не смог ответить на твои чувства – слезы снова накатывают волной, - я всем приношу лишь страдания. Если бы я не родился, мой отец бы не ходил ночью на работу и его бы не убили. Мама бы не осталась одна с ребенком на руках. Если бы я не родился, маме бы не пришлось столько работать, и она могла бы выйти замуж, она сейчас была бы жива и может, у нее были бы дети и она была бы счастлива. Может правда, она умерла, чтоб не возвращаться ко мне? Если бы не я, ты бы не испытала столько боли рядом со мной, если бы не я, Деррион бы не сломался. Если бы не мои чувства к нему, твоя семья не оказалась бы в опасности, и ты бы не пережила столько ужаса рядом со мной. Я приношу только разрушения в жизни людей. Я раковая опухоль в судьбе всех, кто мне дорог. Я так устал Софи. Я просто хочу уйти. Я хочу к маме. – силы покидают меня, и сознание снова постепенно начинает покидать тяжелую голову.       — Ты никогда не был обузой ни для кого. Ты не приносишь разрушения. Ты – свет для тех, кто тебя любит. Я уверена, ты был единственным лучом радости в жизни тети Эннит, она любила тебя. Ты стал для моей мамы сыном, которого она потеряла еще в утробе. Для меня ты стал братом и первым любимым человеком, ты показал мне кто я и в чем моя ценность, и благодаря тебе я нашла мужа, которого люблю. Даже когда ты был сломан, даже когда твое тело истязали, ты пытался защитить меня. И ты крестный Джареда, который так тебя любит. Ты приносишь людям счастье, потеряв тебя люди страдают. Ты хороший человек, к которому судьба слишком несправедлива. – Софи крепко обняла меня, в комнату снова влетел Джареда. Он посмотрел на нас, немного наклоняя голову в бок, словно спрашивая, можно ли ему тоже быть частью этого действа. Софи помахала ему рукой, и его маленькие ручки обхватили мои усталые запястья, там, где под крохотными пальцами все еще оставались толстые следы давней попытки…попытки забыть. Руки теплые, как касание весенних солнечных лучей после долгой зимы, приносят душе умиротворение и покой.       — Дядя Итан, не плачь – улыбнулся малыш – я люблю тебя.       Тогда, много лет назад, твой первый крик, эти зеленые, не знающие злобы глаза, эта честная улыбка стали тем, что удержало меня на этой земле.       Силы вновь покидают уставшее тело.       — Спасибо, - сквозь сон прошептал я - …Деррион…плакал тогда…       Звуки стихают, стены исчезают…и ты, улыбаешься и протягиваешь руку. Как я хочу уйти с тобой, мама.              Веки тяжелые, открываю их. В голове вспыхивают воспоминания. Софи, что успокаивает меня, милый и горячо дорогой моему сердцу Джаред, который держит меня за руку. Переодеваюсь под крики Софи за дверью.       Я в своей кровати, Софи и Джаред мирно спят на диване с Мэтом – мужнем Софи. Я сажусь на кровать и Мэт моментально открывает глаза. Отец и муж, их защитник, и я счастлив, что он появился в жизни Софи, ведь она тонула вместе со мной, и я не в силах был ее спасти, а он смог. Спас ее из той пропасти, куда я, стремительно падая, тащил и ее.       Мэт стал тем, кто смог исцелить разбитое сердце Софи. В те далекие дни, я видел, как она умирала рядом со мной. Хотел кричать, но не мог даже говорить. Софи увядала. Я видел в ее глазах жалость, которая после сменилась усталостью, слезами, которые девушка проливал ночью, когда думала, что я сплю. Я видел в ее отражение мысли о том, что мне стоило уйти и освободить ее, я бы тоже этого хотел. А после, практически сразу эти мысли сменились всепоглощающим чувством вины. Я сковал ее этой виной, хоть никогда не желал этого. Мэт спас ее, и я навечно перед ним в долгу.       Мужчина аккуратно освободил руку из-под головы Софи.       — Воды? – спрашивает он у меня, и я лишь киваю.       — Спасибо – я беру поданную бутылку, - долго спал?       — Часа три, поспи еще.       — Все хорошо. Спасибо тебе – я показываю на спящих рядом с ним Софи и Джареда, - за терпение.       — Я люблю Софи и Джаред, они любят тебя, а значит и я. Ты для меня такой же родной человек, а родным не нужно просить о помощи, на то мы и родня, чтоб помогать.       Я улыбнулся. Мэт врач – психиатр, у которого я наблюдался после очередного срыва и попытки суицида после того, как в квартиру ворвались неизвестные. Софи тогда просто жила у ворот психиатрической больницы, где я лежал, а после у меня дома, куда приходил и Мэт, так они и познакомились.       Он отличный парень. Пока я был в фазе, они не встречались, Софи не хотела, чтоб я думал, что она бросает меня, ради своих отношений. Мэт ждал, и в итоге они сыграли свадьбу, я вел ее к алтарю как старший брат. У них родился Джаред, я стал ему крёстным и искренне привязался к этому мальцу.       Я помог Мэту переложить Софи и Джареда на кровать, бедняги, сколько сил я у них отнимаю. Мы вышли на балкон и закурили. Я редко курю, но иногда тянет как сегодня. Так молча мы стояли и курили.       И в этом молчании было больше чем в тысячи слов утешения и обещаний, что все будет хорошо.       — Если однажды ты не захочешь никого слышать, позвони мне - я обещаю молчать. Спасибо. – улыбаюсь я первым лучам солнца, по крайне мере пытаюсь.       — Мы рядом, Итан.       — Я знаю это – спустя несколько минут ответил я, - и от этого мне только хуже. Хуже, что пачкаю своей грязью вас, - я посмотрел на окно, ведущее в комнату, - его.       — Это не твои слова, Итан – Мэт вздохнул, - в тебе говорит твоя болезнь.       — Я сам болезнь…       — Я понимаю, почему ты так говоришь. Ты имеешь право на боль, но боль – это не ты. Ты хороший и светлый человек, просто твой голос не слышен из-под всего того слоя, что скрывает его. Ты не виноват в том, что с тобой произошло.       — Если бы я…- я замолчал.       — Итан, что думаешь ты сам? Не то, что тебе навязывали всю жизнь, что думает тот мальчик внутри тебя?       — Я не виноват в смерти мамы – с глаз полились слезы, - я не виноват, что меня сломали …       — Да, правильно Итан.       — Я ненавижу людей, ненавижу их взгляды, ненавижу их касания как тогда, когда умерла моя мама. Они …они были безразличны к ней, бросили ее умирать на холодных камнях, а потом трогали меня, в лживых сочувствиях, словно они могли ее вернуть. Я старался, старался делать все правильно, любить людей, как учила мама, помогать, но Бог…Бог ненавидит меня.       — Если Бог есть Итан – Мэт посмотрел на загорающийся горизонт, - то он не может ненавидеть тебя. Бог – есть любовь. Ты любил Итан, сильнее всех, ты самый светлый человек, как Бог может тебя не любить? Все что с тобой произошло – не божий замысел или кара, это несправедливость мира…- Мэт сделал паузу – Эннит воспитала тебя слишком идеальным для неидеального мира, слишком добрым и слишком светлым, она научила тебя беречь мир, но не успела научить защищать себя. И даже так – мужчина повернулся на окно, в комнату, туда, где спали Джаред и Софи – ты тогда спас ее, тебя сломали, а ты защищал ее. Разве может плохой человек быть таким? Спасибо тебе, Итан. Спасибо что спас ее. Как Бог может не любить такого человека?       — Я не знаю… - честно ответил я.       — Ты носишь на себе печать «идеальности» Эннит, но это сделало тебя таким уязвимым и беззащитным. Твое стремление и отсутствие к эгоизму, не способность выбирать себя. Тебя называли Аполлоном, красивый, талантливый, одаренный – буквально Мэри Сью и этим мир сделал из тебя «бракованную Мэри Сью» и разучил быть человеком, слабым, уязвимым, эгоистичным. В этом стремлении ты потерял себя, даже свой голос заменил цитатами героев романов. То, что другие считали образованностью и «красивостью» было лишь неспособностью говорить своим голосом. И даже так, ты лучше всех нас и потому самый ранимый. – Мэт с грустью посмотрел на меня. – Итан, начни выбирать себя, не нужно больше никого спасть и оберегать. Теперь наша очередь спасать тебя.       Рассвет. Нащупываю в кармане визитку Карла, пожалуй, чем быстрее закончить, тем лучше. Набираю номер и сообщаю, что могу подъехать сейчас. Карл говорит адрес, и я, быстро собравшись, вызываю такси. Среда 8 октября 2025 г. Мидтаун. Манхэттен.              Ассистент Карла – молодой, высокий юноша с еле заметной россыпью родинок на щеках, встречает меня у студии и отводит в один из залов, где вскоре появляется и Карл, следом заходит мужчина, который был с Итаном, Александр, кажется. Они долго объясняют мне мои права и детали контракта на передачу авторских прав. Карл сетует, что он честный человек и не может принять мою песню за бесплатно, все же настаивая хоть на каких-то выплатах.       Если так хотят потратить деньги, то предлагаю им внести эту сумму в какой-либо благотворительный проект.       — Пока не подписывай, подумай до Рождества – Карл оставил контракт мне и похлопал по плечу, прежде чем выйти из зала, и, на удивления, это касание к одежде не вызвало отвращения. Александр последовал за ним, и я остался один.       Дверь резко открылась и в зал вошел Деррион, увлеченно говорящий по телефону, я сидел, с другой стороны, так, что дверь закрывала на меня вид и он не сразу заметил, что не один в комнате.       — Я тоже безумно скучаю милая, ты же на днях прилетаешь в Нью-Йорк, вот мы и встретимся – Деррион улыбается в трубку, - да, я тебя тоже….       Он поворачивается и видит меня, я машинально отвожу взгляд, не хочу видеть его глаза.       — Работа…я перезвоню – Деррион сбрасывает звонок кладет трубку экраном вниз, присаживаясь напротив, – не слишком ли часто мы видимся мистер Росс, или вы нарочно мелькаете у меня перед глазами?       Холодный голос пробирает до костей, желудок начинает болеть и кажется, я что меня сейчас вывернет. Я встаю и направляюсь к двери.       — Вы забыли договор мистер Росс, вы же не слишком глупый, чтоб оставлять такие документы где попало. Или это ваш план, очередной предлог, чтоб прийти снова и раздражать меня. Вас же всегда интересовала только выгода мистер Росс. Пользуетесь людьми, как игрушками, не слишком ли поздно вы начали строить из себя святого? - он встает и протягивает бумаги мне.       — Вы правы Господин Скотт, мне далеко до вас. Простите меня такого грешного и грязного, но вы, наверное, и так знаете, что не все люди вам ровня. Большинство из нас низкие и незаслуживающие ни понимания, ни любви. И хочу вас расстроить, к сожалению, мир не вращается вокруг вас.       Я беру в руки протянутый документ и, свернув его в трубку, засовываю в карман. Впервые с того момента мы встречаемся взглядами, но я больше не могу прочитать в этих глазах ничего.       Этот мужчина мне не знаком, ведь я знал совершенно другого человека. Руки начали дрожать, не отрывая взгляда я потянулся к шее и снял цепочку, на которой висела массивное кольцо с обсидианом и шпинелью, а после вложил его в руку Дерриона. Он перехватил мою руку, и на мгновении, в сознании вспыхнули воспоминания: боль, жуткий хриплый смех, как мои руки сжимают, как чужая плоть вторгается в меня, слезы Софи, забившейся в угол, мои мольбы не трогать ее. Иррациональный страх, отвращение одолевают меня, и я отдергиваю руку, жадно хватая воздух. Немного успокоившись, я поднимаю взгляд на мужчину, который все это время наблюдает за моим приступом. Наконец-то вернув себе самообладание, я продолжаю:       — Я возвращаю это вам, ваша клятва – ведь теперь она принадлежит не мне, а другому человеку. Я немного запоздал, и хоть мы теперь чужие друг другу люди, поздравляю вас с помолвкой и будущей свадьбой. Вы хороший человек, не такой никчемный как я. Я желаю вам счастья с человеком, которого вы любите. Прощайте.       Деррион сжал в руке переданный ему обратно подарок и со злостью швырнул его в мусорное ведро. Метал с шумом проехал по листам бумаги и жестяным банкам.       — Ты думаешь это хрень для хоть меня что-то значит сейчас? Она потеряла свою ценность уже много лет назад, как и ты…с дороги – Деррион вышел из зала.       Руки опустились. Может для тебя оно и ничего не значит, но для меня – это все. Я достал кольцо из мусорного ведра и прижал к сердцу. Метал еще теплый и отзывается небольшой тяжестью в ладонях, словно крохотное, еще бьющееся сердце. Сердце, что верило в будущее, в каждый проведенный вместе рассвет нового года, в тихие шепот и признания.       Наверное, стоило его там оставить, но я просто не смог. Губы касаются метала. Пусть это станет последним твоим следом в моей жизни помимо боли. Прощай, моя единственная любовь.