Круги на воде

Глава 5

«Моя рука всегда будет держать твою»

POV Деррион Вторник 18 ноября 2025 г. Гудзон Ярдс. Манхэттен.              Устало сдавливаю переносицу, пытаюсь вернуть мысли в порядок. Как и каждый год до этого, всю ночь не мог уснуть и теперь эта беспечность наказывала меня замутнённым сознанием и легкой болью в мышцах.       Я не праздновал свой день рождения. Не принимал подарков и поздравлений. Этот день я предпочитал проводить один, выключив телефон и почту. Все, кто меня знают давно привыкли к этому. Но никто не знает правды, правды, которую я не могу сказать даже себе. Правды, о том, что я просто пытаюсь сохранить тот единственный день рождения, который провел с ним. Не хочу, чтоб в этот день были другие воспоминания. Буквы плывут перед глазами, я переворачиваю очередной лист, а тело чувствует, как на руке теплом отдает браслет, подаренный, когда им. Подаренный в мой день рождения.              Дверь машины открывается и в нее садится Сэт, он коротки кивает, и мы снова начинаем движения. Мужчина, недолго перебирая бумаги в своем кейсе передает мне увесистую синюю папку, на краю которой стикер «Итан Росс». Я откладываю книгу на сиденье и перенимаю документы, долго смотря на них, но так и не решаясь открыть. Сэт посмотрел на меня, вскинув брось.       — …изобретательность была дана человеку, видимо для того, чтобы в кризисной ситуации он мог создавать формы и звуки, которыми оградит себя от истины… - тихо произношу я, в пальцы сжимают пластик.       Сэт снова посмотрел на меня и после перевел взгляд на ранее отложенную книгу.       — Тебе надо переставать читать эту скучную муть, ты стал говорить как пафосный герой второсортного романа, вышедший из-под пера графомана, мнящего себя великим автором и знатоком… выглядит комично.       — Пожалуй – улыбнулся я его комментарию, посмотрев еще раз на папку я так и не решился ее открыть.       «Выгляжу комично» - Эта мысль меня позабавила, Итан часто говорил цитатами из классики, но в его речи они всегда звучали гармонично, словно он сам придумал их. Он выглядел красиво, интеллектуально, а я – комично.       Машина ехала медленно, раньше меня бы это раздражало, но сейчас все мое внимание было направлено на синюю папку на моих коленях, которую мне было страшно смотреть.       Сэт в очередной раз посмотрел на меня, проводив мой взгляд до папки и наиграно раздражённо вздохнул.       — Если страшно, могу выбросить.       — Нет – руки сами сжали пластик, и Сэт пожал плечами.       Почему она такая большая, что же с ним случилось? И как Сэт нашел все это?       Сэт – мой единоутробный брат, о существовании которого я даже не знал. Ребенок, брошенный моей матерью, когда мне было четыре, она просто не стала забирать его из роддома. Жестоко. Но меня это даже не удивило, я бы никогда не узнал о нем, если бы случайно не нашел ее медицинскую карту.       Первый раз, когда я его встретил, он лишь скептично оглядел меня и фыркнув прошел мимо, сказав, что я брежу. Я тогда был в отчаянии, потерянный и разбитый, сжигающий себя в вечных вечеринках, учебе и алкоголе, в попытках забыть Итана. Узнав о брате, я схватился за эту информацию, как за спасательный круг, не подумав, что ему я не нужен. Просто хотел найти хоть кого-то родного.       Сэт – еж, он саркастичен и холоден, был бы я таким, если бы меня не сломали? Помню, как пришел в его приемную семью, мы долго говорили, а Сэт лишь кривил лицо, говоря, что все вокруг глупцы, что «богатые братики» сваливаются на голову только в дешевых сериалах и даже Нетфликс до такого не опускается, что я, видимо, мошенник.       Я взял его на работу, сначала младшим консультантом, и оказалось, что парень крайне талантлив в юриспруденции, но что более важно, он чувствовал меня и имел какую-то магическую способность находить информацию, благодаря чему мне и удалось провести ряд кадровых игр в свою пользу.       Быстрый взлет консультанта до личного секретаря никого не оставил равнодушным, по офисам поползли слухи, что он – мой любовник, а учитывая, что мы Сэт часто живет в моей вилле в Окленде, повода для слухов было еще больше. Меня это мало волновало, а вот Сэта даже забавляло, и он часто сам провоцирует эти слухи, называя меня «папочкой» при впечатлительных сотрудницах.       Я уже привык к нему, он – тот, кому я доверяю, но все же не до конца, не так, как доверял Итану.        Пятница 21 ноября 2025 г. Кофейня «Pharos» Миртл авеню 410, Бруклин.              В очередной раз прогуливаясь с Луизой по старым улицам Нью-Йорка, девушка стала упрашивать меня снова пойти в «Pharos», утверждая, что ей там очень понравился кофе. Я был против, но где-то глубоко в душе, мое сердце тянуло туда. Оно все так же отчаянно хотело его увидеть вновь. Даже если он больше не смотрит на меня, я не могу не смотреть на него.       Глубоко внутри закипает что-то старое, темное, чувство экзистенциальной ненависти к себе, к своей слабости. Я бежал от него, уговаривал себя, что ненавижу его, но все равно каждую минуту я хотел его увидеть и теперь, вновь оказавшись в этом городе, я как одержимый искал встречи и ненавидел себя за это.       Как можно быть таким жалким? Прошло почти девять лет, а я не изменился, я все так же зависим от него. В последнее время в голове часто возникает воспоминание из прошлого, та картина в квартире в Бей-Ридж – юноша в корнях в окружение беснования сатиров и вакханок. Дионис, как я узнал позже, - бог, рожденный без матери, не знавший родительской любви, растерзанный в поисках экстаза, забытия и наслаждения, но мне кажется, что он просто искал то, что могло заполнить пустоту внутри него. Я всегда думал, похож ли я на него? Да, но Дионис воскрес, вознесся, а я остался гнить под корнями.              Резвый звон колокольчика, такой родной, такой знакомый. Звук, который я часами ждал услышать. Который оповещал о том, что он пришел. И вместе с ним сердце пропустило удар.       Я помогаю Лу снять пальто и вещаю его на крючок, пока девушка резво подбегает к стойке, за которой стоит Итан. Он по-прежнему не смотрит на меня. Сжав челюсть, почти до скрежета, я подхожу к стойке.       — Боже, я так рада что вы сегодня тут, из моей памяти все никак не выходит тот кофе, что вы сварили тогда, можно мне его – щебетала девушка.       — Кончено – парень кинул.       С прошлой встречи, кажется тени под его глазами стали только глубже, а может это так играют лучи солнца на его лице. Итан устало сделал один оборот головы, брови его собрались домиком на переносице, и казалось, что ему больно даже от такого простого движения. Под складками ткани отчетливо видно то, как он похудел, от развитого, атлетичного тела ничего не осталось.       — Mon Dieu, c'est tellement difficile de choisir. - сказала Луиза.       — Si vous avez besoin d'aide, je peux vous aider. Dites-moi simplement si vous avez des allergies alimentaires et quelles saveurs vous aimez. - тихо, но четко, словно шелест осенней листвы сказал Итан девушке на таком же чистом французском.       — Mon Dieu, votre langue est tellement bonne, êtes-vous de langue maternelle anglaise? - удивилась Лу.       — Non, je l'ai appris à l'université. - Итан натянуто улыбнулся.       — Vous n'avez aucun accent. J'ai rarement rencontré aux États-Unis des gens qui parlaient français aussi couramment; au Canada, oui, mais pas ici.       — Exupéry valait la peine d'apprendre cette belle langue.       — Tu as raison, mon Dieu, j'adore Exupéry. - Лу потянулась, чтоб коснутся Итана, но тот машинально отдалился, виновато улыбнувшись.       — Может уже сделаешь заказ, не нужно отвлекать человека – вздохнул я.       — Ne fais pas le snob. - ответила девушка и показал язык, и уже по английский добавила – я впервые встретила тут франкоговорящего человека, мы же никуда не торопимся.       Я вздохнул. Не торопимся, но внутри меня бушевал ураган, неподдельная стихия. Черное чувство ревности…не к ней, к нему. Даже если я не имел права на это чувство, даже если этот низкий человек не был достоин его.       «Я. Тебя. Ненавижу» - повторил я себе. «Ты. предал. Меня»       Просто если не перестану напоминать себе об этом, сойду с ума.       — Рион…Рион… - Луиза дергала меня за рукав, - Ау, ты тут?       — Ах да, что?       — Сам же говорил быстрее заказывать, только тебя ждем.       — Прости милая, задумался по работе, - я повернулся к Итан, который все также смотрел куда-то сквозь меня – американо без сахара и чизкейк.       — Можете присаживаться, как будет готово – я принесу – коротко ответил парень и удалился к кофе-машине.              — У него такой красивый голос, правда? – Луиза что-то печатала на телефоне       — Обычный – коротко ответил я.       Если бы ты знала, каким был этот голос раньше. В мыслях снова та папка, оставленная в комнате отеля.       Итан подошел через пару минут, пальцы его, неестественно тонкие цеплялись за поднос, как когти птицы о ветку. Он аккуратно поставил кружки на стол и следом две аккуратные тарелки с десертами. Луиза поблагодарила парня, и он ответил, что не стоит благодарности, поспешив удалится.       — Обслуживающий персонал не учили желать клиентам приятного аппетита? - с издевкой сказал я в воздух.       Луиза легонько пнула мою ногу, Итан немного развернулся, и кивнул.       — Вы правы, приятного аппетита.       Через минуту парень снова прошел мимо и только сейчас я заметил, что за «нашим» столиком кто-то сидит. Итан подошел к парню и поставил на стол чашку кофе, юноша что-то спросил у него и Итан улыбнулся.       И тут я заметил этот взгляд, то, как он смотрел на Итана – так же как я когда-то, и Итан отвечал, улыбнулся ему. Кулак под столом болезненно сжался.       Я понимаю, что это глупо, но ничего не могу с собой поделать. Я не могу дышать. Этот парень, я уже видел его. Это он был с Итаном тогда? Что у них? Он спит с ним?       Злость закипала во мне, и я понимаю, что если не уйдём сейчас, то натворю глупостей.       Резко встав, я говорю Луизе, что нам пора, я забыл о срочном деле. Буквально хватаю девушку и иду к выходу, сталкиваясь в дверях с Софи и проигнорировав ее, стремительно покидаю это место. Даже наше место он осквернил другим мужчиной. «Я. Тебя. Ненавижу»              — Да что с тобой? – Луиза обхватила мои ладони своими руками, но это вызывает лишь отвращение внутри.       — Ничего. – коротко бросаю я, закрывая глаза и откинувшись в кресле автомобиля, - Потом. Отель Бакарат. Нью-Йорк              Вернувшись в отел, я буквально влетаю в душ и включаю холодную воду. Боль. Мышцы сводит спазмом, но так я чувствую, что живу. В голове всплывают фотографии и то шестисекундное видео, он под другим мужчиной. Мое кольцо, оскверненное чужой спермой. Как я тебя ненавижу. Даже наше место, ты все разрушаешь.       — Ненавижу – бью кулаком стену, так что по плитке начинает стекать алая кровь, - Ненавижу…Ненавижу…Ненавижу…       Словно заведенный повторяю. Луиза несколько раз заглядывала ко мне, но все его слова остались без ответа, встречаемые коротким и сухим «выйди».       Мне кажется, что сейчас просто вырвет, желудок сводит спазмом, голова кружится, виски пульсируют со страшной силой.       — Ненавижу… - рука хватает браслет на запястье, готовая сорвать метал и в последнюю секунду я не нахожу в себе силы снять его.       — Какой ты ничтожный… - шиплю я своему отражению в стекле.              Выхожу из душа. Хочу забыть его. Никогда больше не видеть. Притягиваю Луизу к себе и впиваюсь поцелуем. Помоги мне забыть его. Умоляю, помоги мне забыть его.       «Ненавижу…себя.»       Резкий звук телефона разрывает тишину комнаты. И еще раз.       Выругавшись, я отстраняюсь от девушки и поднимаю трубку.       — Да!       — Сэр, прошу прощения, вас беспокоит Оливер Стоктон – консьерж, к вам посетитель…       — Пусть идут к черту!       — Сэр, тут миссис Янковски, она просит сказать, что хочет встретиться с вами…, простите.       — Сейчас спущусь. – говорю я и бросаю трубку.       — Что-то случилось? – Луиза нежно обняла руку.       — Я скоро приду.       Быстро одевшись, спускаюсь в низ. Софи, что ей нужно? И зачем я вообще иду к ней на встречу?       В просторном вестибюле я сразу увидел ее на диванчике, собственно, как и она меня. Софи подошла ко мне и хотела начать разговор.       — Не здесь, давай пройдемся, хочу воды купить.              Взяв воды в автомате, мы с Софи присаживаемся на лавочку недалеко от отеля.       — Эффектный способ привлечения внимания, и о чем ты хочешь со мной поговорить, не думаю, что о приятных воспоминаниях о прошлых деньках.       — Что тебе от него нужно? – Софи нахмурившись посмотрела на меня.       — Да особо ничего. Мне на него все равно…мы же говорим об одном и том же человеке?       — Тогда зачем ты снова появился в его жизни, приводишь свою девушку к нему на работу, неужели упиваешься тем, как ему плохо?       — А что, если так? – улыбаюсь ей.       — Он не заслуживает всего этого!       — Каждый получает по делам и помыслам его. И каждому по делам его воздается – я театрально вскидываю руки к небу, словно произношу молитву.       — Ты изменился – тоска звучала в голосе Софи.       — Нет, я всегда был такой, просто пытался быть лучше для него, но все вернулось на круги своя. Правду говорят, пути господни неисповедимы. Так что ты хотела?       — Пришла попросить тебя, оставить его в покое.       — Забирай, эта сломанная игрушка мне не нужна. - я встал и пошел в сторону отеля.       — И этого человека ты любишь? Он не заслуживает твоей любви – тихо прошептала Софи, но так, чтобы я это услышал, тело само остановилось, - ты столько страдал из-за одной ошибки, которая даже не была ошибкой, просто недопонимание. Ради пары месяцев любви ты расплачиваешься годами боли…       Её слова эхом разносятся внутри моего сознания, я обернулся и посмотрел на нее.       — Он ждал тебя, ждал все это время.       — А ты лицемерка! – крик сорвался с моих губ – ты говоришь о его боли, даже не зная какого было мне. Какого это получить нож в спину от человека, которого готов был закрывать грудью от всех бед. Да что ты знаешь о любви! Я любил его, любил больше всего на свете, доверял ему, открыл всего себя, а получил лишь предательство. А ты все знала, я слышал ваш разговор. Знала и молчала. Посмотри на себя, чем ты лучше нас? Всегда идеальная Софи. Ты просто трусиха, которая не смогла открыть ему свои чувства, смотрела всегда на меня волком, завидуя что у кого-то хватило духа на то, на что твоя низкая душа не способна. Пряталась всю жизнь под маской подруги. Ты такая же лицемерка, как и он!       — Ты прав. Да, я слабая! Не открыла ему свои чувства? Он все знал, всегда знал о моих чувствах к нему. Зачем мне было открывать ему свои чувства, если он никогда не мог на них ответить. Он никогда не любил меня так, как любил тебя! Он предал тебя? Ты расстался с ним из-за какой-то дурацкой херни. Он использовал тебя? Тебе двадцать восемь лет, очнись, ты сам в это веришь? – Софи швырнула мне блокнот, который я сотни раз видел у Итана, я посмотрел на него – может изначально он проявил к тебе интерес из личных причин. Слышал наш разговор? Что ты слышал? Ничего! Если бы слышал все, то знал бы, что он любил тебя. Боже Рион, очнись, когда ты стал таким дураком? Прочти, если тебе хватит смелости посмотреть правде в глаза. Так пишет человек, который использует тебя? Ты вообще слышал, о чем его песня? Ты же снимался под нее, он пел для тебя! Ты помнишь, о чем была эта песня? Я тебе напомню, она была о том, что он будет любить тебя не смотря на то, какой ты человек. Он написал Оду любви к тебе, а ты его бросил, не разобравшись во всем! Ты видел, что с ним стало? Тебе правда нравиться то, что ты видел? Тебе правда все равно? Да какая это тогда к черту любовь! Любил только он, а ты просто нашел в нем то, чего тебе не хватало в семье. Так кто кого использовал? А когда запахло трудностями ты просто бросил его, испарился как туман по утру. Он искал тебя, знаешь сколько ночей он не спал, ожидая тебя? Я ненавижу себя, за что тогда познакомила вас! Он продал тебя твоей тупой мамаше? Ты же сам все эти годы мог проверить ее счета, проверить и посмотреть, что он отказал ей, что не взял ни копейки. Какого это Рион, какого жить под одной крышей с женщиной, из-за которой он много раз пытался покончить с собой и не может спать, просыпаясь от кошмаров. Я ненавижу тебя Деррион, за все что ты сделал ему. Ты развлекался с разными девками, может и парнями, а я вытаскивала его, не спала ночами, боясь, что он снова начнет вскрываться, - от слов девушки невыносимый страх сковал мои мышцы, - он все еще не прежний, да он все так же хочет умереть, хочет к матери, потому что думает, что только она его любила, и вот когда мы наконец смогли хоть немного его стабилизировать и выдохнуть, больше не боятся его потерять, ты снова приходишь в его жизнь! Зачем?! Уйди, прошу тебя, и больше никогда не появляйся рядом с ним. – Софи истошна кричала и плакала, сидя на скамейке, - ты ведь не сделал лично мне ничего, а я тебя ненавижу и не могу простить. А он, он прощает тебя, да как черт возьми можно верить, что этот парень хоть в чем-то мог тебя использовать? Знаешь, что он сказал мне? Он сказал, что он раковая опухоль в жизни людей, которых любит. Он считает, что сломал жизни близким людям, в том числе тебе, этот дурак правда верит, что его родители умерли из-за него. Он правда думает, что все что с ним произошло – это расплата, за ту боль, что он причинил тебе. Если ты его любил, как ты мог его оставить одного в этом дерьме? Ты смог пойти дальше, а он нет. Поэтому прошу тебя, - ее руки сжались, и она отвела голову в сторону – умоляю, уйди, уйди из его жизни, не заставляй его больше страдать. Он больше не поет, он ненавидит музыку, ведь когда-то его мечта и желание петь для тебя, сделало его таким несчастным. Поэтому, если он хоть что-то когда-то значил для тебя. Больше не мучай его. Я не хочу снова видеть его в больнице, не хочу снова молить бога, чтоб он не забирал его.       Слова девушки словно открыли мне глаза, пробуждая от долго кошмара. Софи встала, и плача пошла прочь. Внутри меня возникает импульс, почти животный - догнать ее, узнать обо всем, что случилось с ним за последние годы. Я хотел бежать к нему, хоть раз еще увидеть его улыбку. Тело начинает лихорадочно трясти, я, как сотни раз за все эти годы, хватаюсь за запястье, там, где неизменно все это время находиться браслет, когда-то подаренный Итаном, и волнение отступает.       Я сжимаю браслет на запястье и поднимаю старый блокнот, возвращаясь к себе в номер, хотя все мое тело кричит о том, чтоб бежать к нему, но я не имею права. Не сейчас.              Зайдя в номер, я запираюсь в соседней комнате. Луиза стучит, спрашивает, что случилось, но сил отвечать нет. Руки трясутся, мне по-настоящему страшно, но я открываю блокнот и начинаю листать.       Сотни страниц, многократно исписанный, полные стихов, мыслей, признаний, рисунков. Губы сжимаются, на глазах предательски выступают слезы.       Каждая страница – как отдельная история, в каждой он, его чувства ко мне.              «Мама, я отдал твой браслет человеку, который стал всем для меня»       «Ты пронзаешь мою душу. Я наполовину в муке, наполовину в надежде. Я не любил никого, кроме тебя.»       «16 декабря. Дописать последний куплет.»       «Если бы я любил вас меньше, я, возможно, мог бы говорить об этом больше.»       «Деррион»       «Деррион»       «Итан Скотт? Звучит не плохо…»       «Он сказал, что Бог ненавидит меня. Я думаю, он прав. Потому что, если бы Бог любил меня, мама бы не умерла. Если бы Бог любил меня, отец бы не умер. Если бы Бог любил меня, он бы не ушел. Если бы Бог любил меня, я бы не был тем, кто я есть. Я - проклятие. Я приношу только боль. Я разрушаю всё, к чему прикасаюсь. Я не должен был родиться. Я не должен был жить. Я не должен был любить.»              Сотни признаний, цитат из литературы, сотни рисунков – я в кофейне, я сплю, мои глаза, варианты подарков. Куда съездить на новый год…       Я читал и плакал, весь мир сузился до этих старых, уже пожелтевших листов       — Блятство – не голос, скулеж вырывает из груди и ладони закрывают лицо, я задыхаюсь от своих слез.       А там, где-то на фоне голоса, Луиза? Сэт? Он успокаивает ее? Какая разница?       Рука тянется к шкафчику, и я беру синюю папку, ранее составленную Сэтом.       Я начал изучать документы, и, хоть все во мне кричало, что каждое слово Софи – правда, я все же должен был во всем убедиться сам. Прежде всего счета моей матери, ничего не обычного, обычные траты сумасшедшей, наконец-то дорвавшейся до больших денег. Сет, аккуратно свел все траты и поступления, и действительно в них не было ни одной транзакции на сумму, озвученную ею для Итана, кроме подозрительного перевода на 50 тысяч в NY, но получателем числился некий Диего Сандерс, при всем желании это не Итан.       Счета Итан, никаких крупных поступлений, накопления в размере четырех тысяч, общие поступление за семь лет, двадцать шесть тысяч, а в период 2017 по 2021 - всего три тысячи, по большей части пособия.       Вторая кипа бумаг, скрепленная желтой скрепкой – медицинская история Итана. В начале все, что я и так о нем знал: рождение на раннем сроке – семь месяцев, гипертония, операция по удалению аппендицита в 11 лет, аллергия на манго, кунжут и семена тыквы, а дальше… Чем дальше я читал, тем сильнее тряслись мои руки, сжимая края бумаги.       23 марта 2017 года – день, когда моя мать принесла мне фотографии его измен, день, когда я купил билеты в Калифорнию, день, когда был странный перевод на некого Диего со счета моей матери, и день… день, когда Итан поступил в больницу:       «Переломом двух ребер, множественными ушибами, вывихами левой кисти и левой стопы и следами насилия сексуального характера (разрыв мышц сфинктера, повреждения прямой кишки), критически повреждение на предплечье (попытка суицида?).» Мне казалось, что я слышал, как кровь бьет по венам где-то в черепной коробке.       Полицейский справки:       «изнасилован в собственном доме группой неизвестных»       «вторая пострадавшая – София Янковски, по словам потерпевшей не подверглась насилию, была защищена гражданином Россом…»       «Подозреваемый по делу: Диего Сандрерс…»       «Дело передано в окружной суд г. Нью-Йорк»       Я продолжаю читать:       07 апреля 2017 год – доставлен в больницу, критическая потеря крови, попытка суицида.       13 апреля 2017 год, 21 апреля, 2 мая, 16 июня – попытка суицида.       16 июня 2017 помещен в психиатрическую больницу под наблюдение, опекун Алексис Янковски.       Панические атаки, Само разгружающее поведение, «Посттравматический синдром? – не подтверждено», подозрение на БДР.       02 сентября 2017 год – диагностировано БДР, помещен в стационар на медикаментозное лечение, опекун – Софи Янковски.       01 июня 2021 год – переведен на домашнее лечение при наблюдении врача – психиатра, опекун – Софи Янковски.              Ком подходит к горлу, и кажется, что еще мгновение и я сойду с ума. Стыд, горечь, ненависть к себе, все это переполняет меня и из горла вырывается страшный, болезненный крик. Это с ним сделал я.       Запястьями вдавливая глазницы внутрь, закрывая взор, и пытаюсь прийти в себя, от осознания через какой ад он прошел становится физически больно, но больнее всего то, что все это моя вина. Моя гордыня, мой эгоизм, моя ограниченность ввергли его в этот кошмар. И моя мать. Женщина, которая уничтожала меня, уничтожила и того, кто был мне дорог, и она, как и я, должна за это заплатить.       Как я мог? Как я мог с ним так поступить?       Он никогда не предавал меня, это всегда был я…это я предал его. Это я сломал его. Это всегда был я!       Беру телефон и промотав чаты вниз нахожу его номер. «Снять блокировку». Тысячи сообщений, телефон нещадно издает жалобные сигналы, настолько что экран начинает зависать. Он писал, писал мне все эти годы.       Он просил прощения, винил себя, тысячи раз говорил, что любит и ждет. Это я оставался глухим. Слепым. Тупым.       Он был не виноват и просил прощения, не получая ответа. Я был предателем, и мнил, что имею право на боль.       — Кто же ты… - я повернул голову к зеркалу и видел в нем лишь монстра. Предателя. Того, кто больше не заслуживает жить.       Я ходил перед ним, бросался словами о «чужих людях», показывал ему ту, кого пытался сделать заменой, в надежде вызвать ревность, с чего-то решил, что имею моральное право обвинять его в чем-то.       — Ты ублюдок…это сделал ты – кулак врезается в зеркало, и оно разлетается на множество осколков. Сознание покидает меня, я брежу наяву. Рука поднимает осколок, в битом стекле я вижу свое отражение.       — Это ты убил его…       — Это был ты – отвечает мне мое отражение, или я уже сошел с ума.       Алые пятна крови стекают по руки, и я сморю на свои запястья и следом на острый край стекла. Это же так просто.       — Сделай это…ты это заслужил…видел его, это сделал ты – мистер Скот из осколка говорит мне.       — Это был ты – из другого зеркала вторит ему Рион.       — Да, это был я.              Я потерял счет времени, дням, мир словно застыл в этой комнате, в этих листах, в старой бумаге, пахнущего им пергамента, в стихах и признаниях. Тогда, я сказал тебе, что ты жесток, что я хотел услышать от тебя признания в любви. Какой же идиот, ты всегда говорил, это я не мог услышать. В каждом слове, в каждом взгляде, даже в том, что ты носил мои следы на теле – ты признавался мне, а я не слышал.       Ты был такой же сломанный как я, ты не мог сказать простыми словами, не умел и голос тебе заменили цитаты героев романа, это был не твой ум, а твоя боль. А я не видел. Я не говорил на твоем «языке». Я понял его только сейчас, когда стало слишком поздно. Когда я тебя потерял.       Я помню, как писал тебе то сообщение, как пытался убежать, как хотел задеть за самое живое, за тот нерв, который заставит тебя меня возненавидеть. Боже, как я мог так поступить?       День сменял ночь, а ночь день, и я не знаю где я и сколько тут пробыл, вчитываюсь в каждое слово старательно выеденное твоим острым, идеальным почерком, в каждую линию рисунка. Я двигаю рукой, словно пытаясь воссоздать движение твоей.       Как мантру, я повторял что ненавижу тебя, но это никогда не было правдой. Это был просто способ забыть того, кого забыть я был не в силах.       Взгляд натыкается на эскиз рисунка, той самой картины из галереи. Ты закончил ее. Так вот как выглядит твоя душа. Ты тоже тонул, но погибая сам, ты спасал меня.       Как Аполлон, что светил для мира, как Данко, что вырывает свое сердце и выводит любимых из плена тьмы. Я, в жадности своей, только брал, не в силах увидеть то, что тебе плохо.       «я сблизился с тобой, потому что ты рождаешь во мне вдохновение? Или вдохновение приходит, потому что мое сердце бьется рядом с тобой?»       «второе»       «Моя щедрость бездонна, как море, Моя любовь глубока; чем больше я отдаю тебе, Тем больше у меня остается, ибо и то и другое бесконечно.»       «17 ноября – день рождения Дерриона» - запись появляется каждый год, восемь раз.       «Я ношу его под одеждой. Каждый день. Каждую ночь. Я не снимаю его. Даже когда моюсь. Даже когда сплю. Даже когда мне больно. Даже когда я хочу уйти. Я ношу его, потому что это - его рука на моем сердце. Потому что это - его обещание. Потому что это - единственное, что у меня осталось.»       «Я написал эту песню для него. Чтобы он увидел себя. Чтобы он понял, что он не один. Чтобы он знал, что его любят. Я хотел, чтобы он услышал ее. Чтобы он знал, что я вижу его. Что я принимаю его. Что я люблю его. Но он ушел. Он не услышал. И теперь я не могу петь. Потому что эта песня - для него. А он не здесь.»       «Мама…если бы ты была жива, то тоже, как и я, полюбила бы его…»       «Я буду ждать. Я умею ждать. Я ждал маму. Я ждал его. Я буду ждать столько, сколько нужно. Я буду ждать, пока он не вернется. Я буду ждать, пока он не простит меня. Я буду ждать, пока он не скажет, что любит меня. Я буду ждать. Я умею ждать. Я всегда у окна. Я всегда жду.»       «6 января. Я смотрю на это кольцо – немного велико, но смотрится на руке отлично. Когда в следующий раз ты спросишь, я смогу ответить на твой вопрос. Подпись: Итан Скотт» - я мечтал, чтоб он сказал «да», он был готов сказать это уже тогда, а я убил его душу. Я не поверил ему, хотя должен был, всегда чувствовал, что он единственный, кто сказал бы мне правду, но я убежал, и убегая спалил его мир дотла.       Мы могли быть вместе все эти годы…       Устало, не чувствуя собственного тела, подхожу к окну.       — Если меня не станет, будет ли ему хоть немного легче?              Луиза опять стучит, шорохи, голос Сэта. Брат, спасибо что ты у меня есть, спасибо что не возненавидел меня даже после того, что прочел в этих документах. Спасибо что утешаешь ее.       Я снова вижу отражения в битом стекле. Рион, Скотт, сотни других масок. Они смеются надо мной, глумятся, напоминают о моем падении и моем грехе. Всего один порез и все закончится. Один порез и я навсегда освобожу его.       

      «Дорогой Итан. Я пишу тебе в надежде, что однажды в твоем сердце появится сила прочесть это письмо. Я говорю тебе: «Прости», хотя не заслуживаю прощения. Если ты это читаешь, значит меня уже нет, я не могу жить с тем, что сделал с тобой, не теперь, когда все знаю.

      Я лишь хочу, чтоб ты знал, я всегда любил тебя. Только тебя и те короткие пять месяцев проведенные с тобой, были длиннее, чем вся моя жизнь до и после. Только с тобой я жил и был счастлив. Прости, что в ответ принес тебе лишь страдания.

      Прости что не слышал твоих слов. Прости, что не видел твоей боли. Прости за эгоизм, за то, что я только брал и ничего не давал взамен. Прости за девять лет страданий. Прости, что во мне течет та же проклятая кровь, что в той женщине. Прости, что осквернил память о Эннит, за все жестокие слова, сказанные этим гнусным ртом, написанные этими, теперь ненавистными мне руками. Прости что искал замену тебе в других людях и никогда не находил. Прости, что не смог тебя разлюбить. За все мои ошибки.

      Я говорю: «Прости», но не жду прощения.

      То, что я сделал не заслуживает прощения. Ты всегда был светом, ярким солнцем, а я гнилью в скрюченных корнях. Ты не заслуживаешь того, что я с тобой сделал, это всегда была только моя вина.

      Прости…мой Аполлон, мой Берен.

      

С последним вздохом, я буду произносить твое имя.

Навсегда Твой, Деррион.

      

Подпись: Лютиен.»

      Сложив последние слова, выведенные на белой бумаге и вложив их в блокнот, я беру один из фрагментов разбитого стекла.       Острый осколок царапает кожу ладоней, откидывая голову назад, быстрым движением делаю росчерк на запястье, но стекло лишь соскальзывает, неприятно царапая твердый метал.       — Даже сейчас, твоя рука держит мою. Ты был со мной все это время, а я оставил тебя одного. Ты ждал меня… - в голове возникает картина, как маленький Итан сидит и ждет маму, которая уже никогда не вернется – ты так же ждал меня, а я наговорил тебе гадостей в стремлении задеть за живое, сделать так же больно, как было мне, я заставил тебя изо дня в день в течении долгих лет переживать ту ночь снова и снова…Прости…