Круги на воде

Глава 12

«Один»

POV Деррион Суббота 20 декабря 2025 г. Мидтаун. Виктория. Манхэттен              Итан вошел почти следом. Что-то незримое изменилось в нем, что-то, что я не мог объяснить логически, но чувствовал. Словно образ его – сломленный и скрюченный, снова обрел форму, ту незыблемую волю внутри так же, как обретает форму глиняная скульптура, которой дали опору, каркас.       Он поднялся на сцену, практически не обращая внимание ни на кого. Практически. Его взгляд снова смотрел на меня. Мир изменился. Не было больше ни душного помещения, ни снующих людей, ни этого ослепительного света ламп. Был только он. И был я.       Пульсирующей волной волнение прошло от кончиков пальцев ног до макушки. На меня смотрели снова эти синие, как мое глаза.       Образ юноши, такой одинокий и уязвимый был непропорционально мал для слишком огромного пространства сцены. Он был словно маленькая лодка, в окружении величественного и необъятного океана. Но он был. И он смотрел.       Сердце кричало, просилось к нему, туда, на сцену. Туда, где он был так одинок. И я почти поддался этому порыву, уже был готов сделать шаг, побежать. Но в последний момент отговорил себя.       Я снова хочу поддаться порыву. Снова хочу сделать то, что важно для меня, а не для него. Моя проклятая природа снова требовала брать, не отдавая ничего взамен.       На секунду, я снова увидел прошлого Итана и поддался искушению, право на которое больше не имел. Кулак сжимается и ногти вонзаются, словно дикий зверь, в ладони.       Я Эгоист. Это моя природа.       Но если хочу быть рядом с ним, я должен отринуть эту свою черту, даже если это невозможно.       Итан изменился, но он все еще не прежний. Он как ребенок, который сделал первый шаг, и я не могу требовать от него, что он бежал. Он еще не воскрес, а я все еще на пути.       Кровь шумит, я почти слышу, как она бурлит в венах, или мне только кажется. Долгий выдох. Мысли приходят в норму, пульс замедляется. Я поднимаю руку и целую серебряный браслет на запястье.       — Я люблю тебя… - произношу я, но слов нет.       И в этот момент этот уродливый шум мира разбивает глубокий, чистый голос. Итан запел. Без музыки, без подготовки. Он просто открыл уста и мир изменился. Нет, не преобразился, замер. Кажется, сама вселенная и даже время остановили свой ход, вслушиваясь в голос парня.       Итан пел. Пел как раньше. Так же, как пел до того момента, когда я убил его. Иссушил море в его глазах.       На эту бесплодную пустыню, оставленную после меня, снова хлынули волны. Голос его – вода, всепоглощающая, несущая разрушения и надежду. Он заполнял все пространство, каждый угол этого зала. Каждую душу.       Низвергнутый Аполлон, втоптанный в грязь, вновь восстал. Так же как после ночи восстаёт вечное солнце, чтоб озарить своим светом весь мир.       Руки его, распахнулись в жесте раскрытых объятий и голос с каждой секундой становился лишь сильнее. Солнце вновь взошло.       Первые лучи, отзвуки грома, звон капель дождя и шуршание падающих листьев, пение мириады птиц – все это его голос, такой разный и одинаково прекрасный.       Он возвращает себе все то, что я отнял. Вновь заявляет права на то, что всегда было его.       Нет, он все еще сломан, но сейчас. В эту минуту он сделал первый шаг к возвращению. Я не могу этого знать, но я чувствую, что это так.       Резкий громкий звук обрывается, и Итан переходит практически на шепот. Тихо, голос его дрожит, а вместе с ним дрожат и души тех, кто его слышит. Тех, кто уже не скрывает слез.       Вот каков «мой Итан».       — Мой Итан – тихо повторяю я.       Как твоя душа никогда не должна была висеть у всех на виду, так и твой голос никогда не должен был быть спрятан от мира. Это страшный грех, и я искуплю его.       Итан закончил. Остался стоять на сцене, окруженный гробовой тишиной. Мир молчал вместе с ним. Одинокий хлопок. Еще один и еще, и вскоре тишину разбил шквал аплодисментов. Но Итан молчал, лишь смотрел на меня.       — Ты молодец – произнес я.       Карл с помощниками подходят к Итану, кто-то протягивает ему бутылку воды, и они что-то обсуждают. Повинуясь незримым законам мироздания, люди тянутся к нему, подходят, хвалят и даже другие артисты, что сперва отнеслись к парню скептически, сейчас окружали его. Я улыбнулся и вышел из зала.              Он пел. Снова пел.       Ноги ступают по мраморному полу, отбивая четкий ритм. Мимо проходят люди, коротко кивая. А я иду, иду смотря куда-то наверх. В потолок, в эти безвкусные гипсовые лепнины.       В голове проносятся воспоминания, как Итан пел вечерами в кофейне, очаровывая посетителей, как он пел в коридорах института и на шумных улицах Нью-Йорка и как ночью, покрытый моими поцелуями он в сумерках напевал мне.       Сейчас, на сцене был тот самый Итан. И мир снова был очарован им, и я был очарован тоже.        Понедельник 22 декабря 2025 г Корпоративный офис на Мэдисон авеню 590              — Он правда думал, что мы не узнаем? – Алекс откинулся на кресле слева от меня.       — Он лишь старый идиот, который думает, что умнее всех – я пересматривал очередной доклад Сэта.       — Они все думают, что мы лишь зеленые выскочки…       — Пусть думают, так даже лучше. Пусть недооценивают нас, слепо веря в свои планы, пока не окажутся на виселице – взгляд зацепился на интересную деталь в отчете.       — А ты кровожаден – Алекс почти рассмеялся, наливая себе в бокал дорогой виски и кивая мне, жестом спрашивая буду я или нет.       Я лишь мотнул головой.       — Дробит акции и скупает их через подставных лиц, эта старый пес использует слишком тривиальные приемы.       — План понятен, хочет заполучить контрольный пакет, он давно спит и видит меня на столе в качестве главного блюда.       — Зная его извращенные вкусы – Алекс рассмеялся.       — Мейби – улыбнулся я – но я его трахну.       — Олдман справится там? По сути, он сейчас один против этой троицы.       — Должен, иначе то, что я выбил ему это место окажется пустой тратой инвестиций.       — Придерживаемся старого плана?       — Ага – я закрыл ноутбук и устало сжал переносицу, отгоняя усталость.       — Если твой отце опять вмешается?       — Не вмешается, он больной старик, который должен был отправится в лучший мир еще пару лет назад. Я планирую наконец свергнуть короля.       — Звучит интересно и главное пахнет деньгами – Алекс хищно улыбнулся.       — И кто тут еще кровожаден – рассмеялся я.       Я нажал кнопку вызова на стоящем под рукой телефоне, но раньше, чем успели ответить в кабинет вошел Сэт. Голос послышался в динамике, но я лишь сбросил. По лицу парня было ясно с чем он пришел.       Сэт скривил губу, приподнимая бровь, когда осмотрел хаос в кабинете. Виски, разбросанные бумаги, отчеты, дым сигар.       — Жалкое зрелище – констатировал он, Алекс лишь фыркнул.       — Сэт… - начал было я.       — Да, все трое под стражей, дело ведёт окружной прокурор Бессел.       — Наладил контакт?       Парень фыркнул.       — За кого ты меня принимаешь? Пока кто-то бегал за чахнущей розой, другой работал без продуху.       — Ты молодец – с сарказмом ответил Алекс – один тут работаешь.       — Иногда кажется, что да. Легко тебе, твоя задача пинать стариков…       — Ах ты паршивец – Алекс рассмеялся.       — Есть возможность с ними увидится?       — … - Сэт не ответил, только снова поднял бровь.       Этот жест говорил сам за себя - «За кого ты меня принимаешь». Я поднялся, потянулся и мышцы, затекшие от сидения, приятно ныли, принося облегчение.       — Идем – сказал я, выходя из-за стола и беря в руки пальто.       — Поехать с вами – Алекс приподнялся.       — Не, отдохни – ответил я.       — Отдохни Алекс…Бедный Алекс…а Сэт же робот, Сэту же отдых не нужен – парень стал передразнивать меня, ворча.       — Хах, тебя хлебом не корми, дай подкопать информацию, разве нет – я приобнял парня, толкая его к двери.       — Требую повышения ставки в х2, никто не ценит работу бедного секретаря.       Я улыбнулся.        Понедельник 22 декабря 2025 г Дитмарс. Куинс              Дверь с глухим электромагнитным щелчком уходит в стену, и запах ударяет первым. Это не просто запах дезинфекции, смешанный с застарелым потом - это запах отчаяния, въевшегося в краску. Я иду по коридору следственного изолятора, и каждый мой шаг гулким эхом отражается от стен, выкрашенных в цвет унылой охры. Где-то далеко, этажом выше или ниже, утробно гудит вентиляция, перегоняя тяжелый, спертый воздух. Металлические решетки на дверях камер, мимо которых меня ведет молчаливый надзиратель, похожи на бельма слепых глаз. Свет здесь мертвый, флуоресцентный, он не столько освещает, сколько выбеливает лица, делая их похожими на восковые маски. Подошвы моих ботинок едва слышно липнут к кафелю, и этот тихий, влажный звук кажется здесь неуместным, почти неприличным.       Мы останавливаемся перед массивной дверью без опознавательных знаков, только с узким смотровым глазком на уровне моего лица. Надзиратель, не глядя на меня, вставляет ключ, и замок клацает с такой отчетливостью, будто это не металлические сувальды сцепились, а захлопнулась пасть зверя. Дверь открывается внутрь, и я вхожу в комнату для свиданий. Здесь воздух еще более спертый, чем в коридоре, кондиционер либо не работает, либо его здесь никогда и не было. Единственный источник света - тусклая лампа под толстенным плафоном из армированного стекла, висящая низко над столом. Она выхватывает из полумрака лишь прямоугольник столешницы из шершавого металла, оставляя углы комнаты утонуть в густой, маслянистой тени.       В этом свете они похожи на неживое. Трое. Они сидят неподвижно, прикованные наручниками к таким же металлическим стульям, привинченным к полу. Никто не поднимает головы, когда я вхожу. Руки их неестественно вывернуты за спинки, цепи тускло отсвечивают в свете лампы, оставляя на запястьях глубокие, давно не меняющие цвет полосы. На столе перед ними ничего нет, ни пепельницы, ни стакана с водой. Только шершавый холод стали. Я останавливаюсь напротив, чувствуя спиной присутствие надзирателя, застывшего у двери. Тишина стоит такая плотная, что я слышу, как гудит лампа над головой, и как кто-то из них - крайний слева, слишком часто, со свистом, дышит через нос. Они ждут. Я смотрю на их склоненные головы, на грубую ткань тюремных роб, на то, как их сцепленные сзади пальцы едва заметно дрожат. Атмосфера здесь не просто гнетущая, она давит физически, как толща воды, выжимая из легких весь воздух, оставляя лишь холодное, вязкое чувство неизбежности.       Один из них мне хорошо знаком – Сандерс.       Я отодвигаю стул и сажусь напротив. Молчу. Не знаю, что я хотел тут услышать, но знал, что мне необходимо это увидеть.       Надзиратель стоит в дверях, там же Сэт и молодой мужчина – прокурор Артур Бессел, на вид ему не больше тридцати. Лицо, лишенное эмоций, только усталость и отзвуки бессонных ночей. Слишком молодой для окружного прокурора. Сэт что-то тихо говорит мужчине и тот кивает.        — Двадцать минут Мистер Скотт – сказав это он вышел вместе с Сэтом. В комнате остался только я, презираемые мною люди и надзиратель.       — Помнишь меня? – под столом я пнул ногу Сандерса, заставляя того поднять взгляд.       — Д-да – прошипел он.       На его лице красовались синяки и ссадины.       — Знаете почему вы тут?       — … - они молчали.       Удар. Оглушительный звон металлического стола.       — Я задал вопрос…       — Из-за мальчишки – прохрипел один из них, тот кто был по центру.       — Конкретнее.       — Из-за того …мы того…мальчишку.       — Конкретнее! – мой голос стал глубоким, полным злобы. Я сам не узнавал его.       — Мы изнасиловали мальчишку…давно – Сандерс говорил и сжимался, словно хотел казаться меньше.       — Давно? Давно значит?       — Это была ошибка – взмолился один из них.       — Ошибка?       — … - молчание.       — Почему? – ответ я знал, но должен был услышать сам. От них.       — Нам заплатили – ответил Сандерс, - женщина заплатила.       — Кто?       — Я не знаю…мы не знаем.       — Кто? – еще раз прорычал я.       — Мы не знаем имени…нам просто прислали денег, мы не хотели…       — Не хотели, а мне показалось что вы наслаждались…       —… - снова молчание.       — Я сделаю так, что вы сгниете тут, никто и никогда больше не вспомнит вас…знаете почему? – я сделал паузу – я сделаю с вашими родными то, что вы сделали с ним…не за деньги, бесплатно – цените мою щедрость.       Я встал и направился к выходу.       — Нет…ты обещал., обещал не трогать Лили…ты обещал – Сандерс бился головой о стол.       — Разве? – я повернулся и улыбнулся ему – не помню такого.       — Ты обещал! Обещал не трогать ее!       — Нет, такого не было…за маленькую девочку на черном рынке можно много выручить…тебе же нужны деньги да, так и быть пришлю все тебе.       — Нет…Нет! Пожалуйста, только не моя дочь!       — Кто? – я подошел ближе и посмотрел ему прямо в глаза.       Двое других смотрели в пол, и я видел их дрожь.       — …я не знаю имени – он поднял на меня свой жалкий взгляд.       Я достал телефон и открыл фотографию, на которой было групповое фото гольф-клуба в Беверли-Хиллз.       — Кто?       — Она – мужчина сидевший по центру указал пальцем на лицо женщины. Лицо моей матери.       — Спасибо – я мило улыбнулся и вышел из комнаты, под истошные крики и мольбы этих уродов.       Сэт стоял и что-то обсуждал с прокурором.       — Узнали, что хотели – мужчина посмотрел на меня.       — Да – я кивнул, - спасибо за эту возможность, надеюсь они никогда не выйдут.       — Оставите это мне, мистер Скотт, закон не основывается на желаниях, только на букве. Они получат то, что заслуживают. Как и ваша мать.       — Эта женщина мне не мать – отбил я и пошел прочь в сторону выхода.              Что-то темное поднималось во мне в той комнате. Лютая, всепоглощающая ненависть к ним, к ней, к себе. Я хотел крови, хотел их смерти, представлял эти мерзкие руки на его теле, почти видел, как умирает его взгляд, чувствовал его боль.       Желудок сжался в спазме, как только мы вышли из здания и легкие обжёг грязный холодный воздух. Я прислонился к стене, чувствуя, как жидкость терпкая, мерзкая подступила к горлу. Меня вырвало. Я кашлял. В горле застряли частицы утреннего завтрака, что-то попало в легкие и грудь жгло. Кто-то из сотрудников подбежал, но я лишь выставил руку, показывая, что все нормально.       — Я хочу – прохрипел я, когда Сэт подал мне бутылку воды, чтоб я мог прочистить горло – хочу, чтоб с ними в камере сделали то, что они сделали с ним.       — Фотоотчет нужен?       — Нет – прохрипел я еще раз и отправился к машине.        Вечер. Корпоративный офис на Мэдисон авеню 590              Вернувшись, мысли были как в тумане. Образ Итана, раздираемого этими руками не выходил из головы. Из головы так же не выходила пульсирующая мысль – «это я допустил». Я смотрел в окна, туда в низ, где город жил своей жизнью. Потоки машин на улицах Нью-Йорка – раскаленная лава, текущая по ущелью.       Тысячи людей и каждый со своей судьбой. Они спешат, и только цветные круги светофоров контролируют этот хаос.       Мы с тобой могли быть одними из них. Могли любить и спешить домой друг к другу. Могли быть вместе все это время, но я все испортил.       Я оборачиваюсь и взгляд падает на темную папку – «Элеонора Скотт». Я поднимаю ее и отрываю имя, сминая бумагу и выбрасывая в урну. Эта женина не заслуживает имени.       Скоро все разрешится. Это будет еще один шаг на Голгофу.        Кофейня «Pharos» Миртл авеню 410, Бруклин.              Я смотрю на часы – 08:42. По этим пробкам я не успею к закрытию. Какая разница?       Взяв пальто и ключи, я еду к нему.       Дорога оказалось мучительно долгой. Яркие улицы города, мягкий свет фонарей и вечный гул машин. Тесноту старых улиц заменяет простор моста. Его высокие опоры, канатные нити уходят куда-то в темное небо и кажутся бесконечными и только яркие сигнальные лампы указывают на вершины. А потом снова узкие улицы города. Этот город душит, смыкается, но в нем я обрел свою любовь.       Подъезжаю к кофейне и успеваю. Еще не закрыто. Еще есть время. Еду тихо, как вор в ночи. Остановившись неподалеку, я лишь наблюдаю в окна. Там, за этими желтыми порталами он. Не один, рядом милая девушка в таком же забавном фартуке с медвежатами.       Итан снова выглядит уставшим. На бледной коже я вновь могу различить темные круги под глазами – он снова не спал. Девушка что-то рассказывает, а Итан лишь мучительно улыбается, слушает.       В этом твоя природа. Ты служишь другим даже тогда, когда самому плохо. Этому тебя научила твоя мама и этим же она прокляла тебя.       Выхожу из машины и направляюсь к кафе китайской еды напротив. Быстро покупаю несколько порций. Мясо. Много мяса. Ты его любишь. Никаких семян тыквы и манго. Ничего кислого. Как сумасшедший несколько раз переспрашиваю, точно ли нет семян тыквы. Старушка-продавщица смотрит на меня как на идиота и с акцентом повторяет, что нет, только перец. Хорошо. Еда все еще теплая.       Захожу внутрь и встречает меня знакомый звук колокольчика. Девушка оборачивается и приветствует меня. Итан, убиравший со столов, разгибается и тоже приветствует меня.       Вид уставший.       Хочется подойти и обнять его, но мне страшно. Я не хочу его пугать. Я обещал ему делать маленькие шаги. Я не могу позволить моему эгоизму снова все испортить.       — Тут всего понемногу… - я подошел к парню и поставил пакет с контейнерами на стол возле него – никаких семян тыквы и манго. Мясо. Много мяса. Обязательно поешь на ужин.       Я чувствую, как щеки горят от смущения. Итан смотрит на меня, сжимая руки на груди. Там, где под одеждой мое кольцо. Я направляюсь прочь. Открываю дверь и колокольчик снова весело звенит.       — Обязательно – повторяю я и выхожу прочь.              — Как я и думал, ты тут – Сэт вышел из такси.       — Что-то срочное, что ты приехал сюда? – Я устало выдохнул и кивнул парню в сторону машины.       — Олдман не может с тобой связаться, кажется у него проблемы со стариком.       — И вы с Алексом, конечно же, уже занялись этим вопросом?       — … - Сэт привычно поднял брось с красноречивым видом.       — Тогда зачем приехал сюда?       — Да так, кто-то уехал вместе с моим рабочим ноутбуком в машине.       — Черт, прости…       — Что ты делаешь Деррион? – парень посмотрел на меня с вызовом.       — Боже, только не говори, что собираешься читать мне нотации о том, как долго мы боролись за компанию и я, идиота кусок, в шаге от финиша схожу с дороги из-за личных целей?       — Нет, я не твоя мамочка чтоб воспитывать тебя….       — У нас общая мать – усмехнулся я.       — К счастью – Сэт повернулся в окна кофейни – я спрашиваю, что ты, по-твоему, делаешь?       — Пытаюсь исправить свои ошибки…       — Хм… - парень задумался – и как успехи?       — Пока не очень, но я стараюсь. Стараюсь быть более зрелым чем раньше, строюсь уважать его границы, быть рядом ничего не требуя. В прошлом – я сделал паузу – я был эгоистом, только брал и ничего не давал, пытался завладеть им, растворится в этих чувствах.       — То есть все то же, что и сейчас?       — А? – я посмотрел на брата не понимая, о чем он.       — Поехали уже, если я заболею – твой бизнес ляжет – Сэт открыл дверь пассажирского сиденья и кивнул мне в сторону машины, усаживаясь внутрь.       Я снова посмотрел на окна кофейни. Что он хотел сказать этим?       Сажусь в машину, руки ложатся на кожаный руль, но в голове роятся сотни мыслей.       — Сэт, - обратился я к парню, который уже достал с заднего сиденья свою сумку и вынимал ноутбук, - что ты имел ввиду?       — Ничего – он пожал плечами.       — Сэт!       — Сказал то, что вижу. Ты делаешь все то же, что и раньше. Только умнее. То, как ты поступаешь – это не уважение границ, а осада. Ты просто медленно окружаешь его, и вместо натиска, пытаешься взять крепость измором…уверен ты придумал этому куда более звучное и романтичное название, например «о мой Ромео, я буду ждать дня, когда ты простишь меня!» - парень карикатурно прислонил запястье ко лбу.       — Хм…ясно – я завел машину и поехал. Четверг 25 декабря 2025 г Кладбище Эвергринс.              Сэт был прав. Я не изменился, как бы красиво все не звучало в моей голове, все мои действия – то же самое, что и раньше. Просто я стал взрослее и умнее. Но как поступать иначе? Я не знал, и не знал того, кто подскажет.       И все же, если я хочу изменится, если хочу спасти Итана, то, наверное, во всем мире помочь и понять сможет только она.              Немного засыпанные дорожки, проходящие мимо люди. Я медленными шагами иду по стройным рядам деревьев и каменных надгробий, пока не оказываюсь напротив скромного камня, гласящего:

«Светлой памяти Эннит Росс.

Любящая Мать, жена и подруга.

1975 – 2000 гг.».

      Могила убрана, очищена от снега и рядом с плитой лежит маленький букет белых лилий. Он был тут сегодня?       — Он навещает тебя… - произнес я, смотря на могилу.       Ответом мне была тишина. Хочется думать, что он может приходить сюда из-за меня. Что я оставил в его жизни в эти семь лет хоть что-то хорошее.       Я положил рядом с букетом лилий маленький торт. Белый. Со свежей клубникой и сел на снег.       — Эннит, выслушаешь меня? – задаю я вопрос в вечность.       Стая синиц слетает с ближайшего дерева и улетает, но одна садиться на надгробную плиту и смотрит на меня. Или мне кажется, что смотрит. Я улыбаюсь       — Я ничтожный человек, Эннит. Я жадный и трусливый, я всегда убегаю, бью первый, чтоб не получить удар. Слишком боюсь того, что мне сделают больно. Я так хочу кричать на весь мир, что в этом виновата эта женина, виновато небо, виновато море, виноваты звезды, виновата судьба, но…но виноват только я. Я долго не мог это признать. Слишком трусливый для такого признания. – я посмотрел на птицу, она все еще сидела на плите – Я причинил ему столько боли. – слезы стекают по щекам, - он так страдал Эннит. Прости, прости, что я сделал это с твоим сыном. Я обещал тебе позаботиться о нем, но принес одни страдания…Я так хочу все исправить…не для себя, для него…не могу врать, и для себя тоже…но мне страшно. Страшно, что я снова сделаю ошибку.       Синичка взлетела и села на мою руку.       — Я хочу все исправить, помоги мне прошу тебя, помоги мне в последний раз…мама.       Птичка попрыгала на моей руке, после ее крохотная лапка подцепила серебряный браслет. Она в последний раз посмотрел она меня и улетела.       — Я понял, спасибо. Четверг 25 декабря 2025 г. Вечер.              Просидев на могиле Эннит еще несколько часов, погруженный в свои мысли, я поехал снова туда, где мог встретить его. На соседнем кресле автомобиля лежал большой белый торт со свежей клубникой, букет белых роз и маленькая открытка, гласившая:       

«Дорогой Берен, С днем твоего рождения! ILY

Лютиен»

             Подъехав к кофейне, я остановился, поодаль наблюдая за тем, что происходило в внутри. Помещение и вывеска уже были украшены рождественскими венками, игрушками и ветвями ольхи и омелы. Там, внутри был Итан в окружении семьи. Софи, Мужчина, обнимающий ее и маленький мальчик, бегающий вокруг парня. Рядом стояла низкая женщина, с заботой смотревшая на него. За стойкой девушка – напарница и рядом Честер. Итан все так же выглядел уставшим, он вынуждено улыбался, иногда запуская руку в волосы на затылке.       Больно. До крика больно смотреть на его мир. Мир, в котором мне места не было. Я еще раз посмотрел на жалкую открытку, на торт, слишком большой для одного человека, на эти цветы. В этом не было души. Сжимаю сильнее запястье, там, где неизменно находится его браслет и боль отступает.       Я так и не решился войти.       Я сидел в машине, и смотрел в окнах на жизнь, которую потерял. Я мог быть с ним. В этой кофейне, обнимать и дарить подарок. Все девять лет мог быть там, но сам себя лишил этого. Я сам написал то сообщение и сам сбежал.       — Помоги мне…мама. – тихо повторил я.              Через время люди стали выходить, Итан закрыл ставни, в чем ему помог Честер, и от этого на душе еще более гадко. Честер был как я, так же влюбился в Итана, так же одержим им, но он не делает моих ошибок. Он просто рядом. Ждет. Смотрит. Не давит. Он тот, каким я должен был быть. Он на «моем» месте и это заставляет все внутри меня сжиматься от ненависти.       Итан прощается со всеми и обнимает только мальчишку, который бегает вокруг него и цепляется за край его куртки. Только ему Итан улыбается честно, искренне, без боли.       «Не ты! Это Джаред спас меня!» - как-то так он сказал тогда. Видимо и правда, этот ребенок сделал то, что должен был сделать я.       Софи с Мужем и сыном, Пожилая женщина прощаются с Итаном и садятся в машину, и рядом остается только Честер. Он что-то говорит Итану, а парень лишь кивает и вскоре они пошли. Вдвоем.       Что это? Слезы?       — Эннит, для счастья Итана я должен его отпустить? – руки впиваются в кожу руля. И плачь, истерический, смешанный со смехом врывается из груди. Я завожу мотор и выезжаю на дорогу.              Как бы я не хотел. Моя гнилая натура не способна отпустить Итана. Я все тот же глупый мальчишка, который цепляется за человека, которого любит. Я так долго отрицал это, бежал от этого, но в итоге оказался на том же самом месте.       Останавливаю машину на углу, рядом с домом Итана. Через десять минут на улице появляются силуэты Итана и Честера. Парень что-то доказывает Итану, жестикулирует, а Итан лишь мотает головой или кивает. Вместе они выглядят так естественно. Так больно.       — Блять… - выругавшись, опуская голову и прижимаясь лбом к рулю.       Поднимаю голову и вижу, что они, стоя уже возле входа в дом. Сердце стучит. Больше всего в мире я боюсь, что Честер войдет в эти двери. Секунды тянутся вечность, кадык ходит туда и обратно от сглатываемой слюны.       Мне страшно. По-настоящему страшно.       Итан что-то говорит и Честер опускает голову. После он подходит ближе и хочет обнять парня. А я уже готов выбежать и вцепится в его холенное лицо, но Итан отстраняется, выставляя руку, словно очерчивая границы. Парень грустно улыбается. Итан заходит внутрь. Один. Сердце снова начинает биться.       Честер делает шаг, останавливается и смотрит на дом Итана. Он поднимает лицо к небу, чтоб с в следующее мгновение закрыть его ладонями и пойти дальше, исчезая в дверях дома напротив.              Посидев еще минуту, и приведя мысли в порядок я беру торт, букет и открытку и иду в дом Итана.       Каждый шаг до третьего этажа – выстрел. Тихо, кажется, что даже за дверьми нет жизни, хотя на календаре рождество.       Этаж. Второй. Третий. Дверь его квартиры.       На стенах возле нее уже выцветшие надписи. Страшные надписи, полные ненависти к человеку, который так любит этот мир. Который помогает всем. Ненавидеть человека только потому что он любит парня – наше общество больно.       «Бог ненавидит тебя» - я провожу рукой по старой краске.       — Бог, который ненавидит – не Бог. – выдыхаю я.       Опускаюсь на колени и аккуратно возле двери ставлю бумажную коробку с тортом, на него букет и открытку.       Выдох. Я поднимаюсь и иду прочь.       Выйдя на улицу, осматриваю ночную улицу. Тихо. Пошел снег. Крупный, хлопьями он ложился на землю, покрывая грязь ослепительной белизной. Чистотой.       Шаг, еще один, и третий.       Достаю телефон и впервые за много лет набираю номер. Его номер.       Гудок. Второй. Время перестало идти.       — Алло – тихо, но один твой голос разгоняет всю тьму вокруг. Остаётся только снег. Снег и чистота.       — С днем рождения – выдыхаю я.       — … - ты сначала молчишь, но потом тихо отвечаешь – спасибо.       — Открой дверь – пауза - не бойся, меня за ней нет. Там подарок. Не ценный, символический. Просто подарок.       — … - тишина, щелчок двери.       — С днем рождения, мой Итан – прошептал я и закончил вызов.       Шаг. Еще один. И Еще. Снег падает на лицо и растаяв стекает по щекам. Или это слезы?       — Деррион – тихий голос за спиной. Почти как шепот ветра, я оборачиваюсь.       На крыльце стоишь ты. На плечах куртка, которая так карикатурно велика тебе. Ветер играет в твоих волосах.       Ты там, а я тут. Я смотрю на тебя. Такой родной, любимый. Развернувшись, я иду к тебе.       — Один – я делаю шаг, в голове всплывают воспоминания как ты сидишь за нашим столиком и читаешь мне скучную классику.       — …       — Два – еще один шаг. Ты танцуешь на улицах осеннего города.       — …       — Три – твои пальцы, выводящие линии краски на холсте.       — …       — Четыре – твои руки на моем теле.       — …       — Пять – вкус твоей кожи на моих губах.       — …       — Шесть – эти синие как море глаза смотрящие на меня с желанием в минуты близости.       — …       — Семь – ощущение твой нежной кожи, упругих мышц под кончиками моих пальцев.       — …       — Восемь – твой запах. Шоколад, дерево и спелый инжир.       — …       — Девять – твое тихое призвание в любви в секунду, когда ты надел на меня браслет своей матери.       Девять шагов. Я стою в тридцати сантиметрах от тебя. Снег падает, кружится, сверкает отражая свет фонарей.       — Один – тихо говоришь ты и делаешь шаг на встречу.              Голова слишком тяжелая. Полная невысказанных чувств и вины. Она опускается, и я вижу твою руку, протянутую мне. Поднимаю взгляд.       — Не хочешь зайти. Выпить кофе с тортом? – ты улыбаешься.       — Хочу…Очень хочу.       Я беру твою руку, и мы заходим внутрь.