Круги на воде

Глава 13

«Девять лет одиночества»

«Любить человеку дано лишь единожды в жизни…»

Джейн Остин «Чувства и чувствительность»

       POV Софи Четверг 25 декабря 2025 г. Корнелия стрит 19-30, Риджвуд. Куинс              Автомобиль плавно остановился недалеко от пересечения Корнелия стрит и Форрест авеню. Легкий, практически несуществующий толчок вывел меня из того транса мыслей, в котором я пребывала всю дорогу домой.       Я почти не помнила того момента, когда мы отвезли маму домой. Не ее слов, лишь механически улыбалась и кивала, отвечая на последние поздравления. Перед глазами все время стоял образ – черная дорогая машина на углу и едва различимый силуэт в ней. Нет. Это мог быть только его силуэт. Силуэт человека, который превратил жизнь Итана в Ад. Это был Рион.       Мэт заглушил мотор автомобиля, коротко взглянул через зеркало заднего вида на мирно спящего в детском кресле Джареда и посмотрел на меня. В полумраке его рука, большая и теплая нашла мою ладонь и крепко сжала. Я повернулась к нему.       Он молчал. Не торопил и не требовал. Просто был тут, существовал рядом, одним своим присутствием приводил в порядок хаотичный мир. Терпеливо ждал, давая право человеку самому решать, когда говорить и когда молчать.       В тишине рядом с ним я однажды нашла свое счастье. Я никогда не думала, что тишина может быть такой уютной. Не думала, что молчание может быть громче самых истошных криков.       Мэт лишь сжимал мою ладонь. Нежно. Переплетая пальцы.       — Только ты умеешь так уютно молчать – улыбнулась я мужу.       — Подражаешь Итану – улыбнулся Мэт.       — Я не так начитана, как он, в речах других людей цитаты из классики выглядят комично       — Это не начитанность, это его травма.       — Я знаю. – вздохнула я и тоже оглядела сына в зеркале.       Мы молчали, только держались за руки и смотрели как за окнами машины падают белые хлопья снега.       — Расскажешь? – тихо спросил Мэт.       Голос низкий, вибрирующий, бархатный, полный тепла и понимания. Первый голос, который я полюбила после Итана.       — Он был там…       — Он? – переспросил Мэт.       — Рион.       — Рион – бывший парень Итана? – уточнил мужчина, я лишь кивнула.       Мужчина откинулся на сиденье, мышцы его расслабились, и он задумчиво всматривался в танец снега.       — Что ему нужно – спросила я. Больше у пустоты, чем у мужа.       Мэт посмотрел на меня и после снова вернулся к созерцанию снега. Риторический вопрос. Ответ, наверное, мог знать только сам Рион.       — Что тебя беспокоит? – спросил Мэт.       — Как что? – возмутилась я – он приходит сейчас, ты сам знаешь каких трудов нам стоило сохранить Итана хотя бы в таком состоянии…а если он опять сделает ему больно.       — Если – пауза - может сделает, а может и нет.       — Мэт – возмущение нарастало.       — Софи – выдохнул мужчина – остановись и подумай, что ты сейчас делаешь. Ты хочешь решить за Итана, что для него благо, а что нет, словно он ребенок не способный сам мыслить.       — Но…       — Софи, Итан сам способен решить. Не пытайся прожить его жизнь за него.       — Я просто не хочу, чтоб ему снова было больно. Больше не смогу снова слышать его крики и мольбы уйти к матери. – я заплакала, подгибая колени и пряча в них лицо.       Мэт, перекинувшись через панель, обнял меня, гладя по волосам.       — Пусть Итан сам решить, Софи. Мы его семья, мы будем рядом, чтобы не случилось.       — Я просто хочу, чтоб он снова улыбался, снова жил – пауза, всхлип - не хочу видеть его слезы.       — Ты говоришь о том, что хочешь ты, а что хочет Итан?       — Итан всегда выберет его. Сколько бы боли он ему не причинил я знаю. Знаю… - слезы обиды за Итана не переставали идти - он выберет его, даже если будет страдать. Он всегда выбирает один раз и больше не отказывается от этого выбора.       — Он держит свои чувства. Это и его сила и слабость. Софи, Итан умеет любить так, как не умеет никто на этой планете, не пытайся решать за него, не мешай, просто давай будем рядом и протянем руку если будет нужно.       — Как я могу просто смотреть, когда ему плохо? Он мой брат…       — … - Мэт помолчал, словно обдумывая, стоит дальше продолжать этот диалог или нет, - Софи, ты ничего не заметила в последние дни?       Я подняла взгляд на мужчину, и он пальцем стер влагу с моих глаз. Его ладонь легла на мою щеку, мягко поглаживая ее большим пальцем.       — … - я не понимала, о чем он.       — Не заметила изменения в Итане?       — Нет… - честно призналась я.       Мэт снова посмотрел в зеркало заднего вида на спящего Джареда.       — Итан не умеет говорить сам, у него Алекситимия. За него всегда говорили герои романов. Даже когда он лежал в больнице, он не мог сказать «хорошо» или «плохо», выдавая вместо этого длинные цитаты из Ремарка или Маркеса - пауза -только с ним – он кивнул на зеркало – только с Джаредом Итан всегда говорил «своим» голосом. Этот ребенок – его терапия и его якорь, Джаред чувствует это и тянется к Итану подсознательно, между ними глубокая эмоциональная связь. Ни с тобой, ни со мной, ни с Алексис Итан не может быть настоящим, только с этим ребенком.       — Я все еще не понимаю – честно призналась я, посмотрев на сына.       — Итан в последние дни практически не говорит цитатами – резюмировал Мэт и глаза мои расширились – ни вчера, когда мы с ним говорили, ни сегодня в кофейне он не использовал ни одну цитату. Он говорил сам. Тяжело. Односложно, но этот парень говорил «своим» голосом.       На слове «своим» Мэт сделал особый акцент.       — Он говорит так, как раньше говорил только с Джаредом.       Правда. Как я этого не заметила. Не захотела видеть?       — Софи, что изменилось в последние несколько недель? Что появилось, чего не было много лет?       — Рион – тихо произнесла я не задумываясь.       — Деррион Скотт – Мэт потер глаз – появился Деррион Скотт и к Итану стала возвращается жизнь. Может он сам этого не понимает, хотя я думаю, что Итан как раз понимает. Он побуждает Итана говорить «своим» голосом.       — Он может сделать ему больно…только он.       — Путь исцеления Итана, который начался пять лет назад с рождением Джареда, сейчас становится более ясным. Софи, ты привыкла думать об Итане как о слабом и нуждающимся в защите. Ты, я думаю, просто боишься отпустить его, полагая что, отпустив утратить для него ценность.       Я боюсь, что сильному Итану я стану не нужна? Это то же чувство, которое было у меня, когда он был с Рионом в прошлом?       — Это только мое предположение Софи – Мэт поцеловал мой лоб – не бери в голову. Но дам тебе совет, рискну это сделать – Мэт тихо засмеялся – не думай об Итане как о слабом. Он сильный. Сильнее всех, кого я видел за долгие годы. Он не умеет защищать себя, но это не делает его слабым. Даже сломленным он защитил тебя, а ты защитила его – вы оба сильные.       Мэт обнял меня.       — Дай Итану решать самому. Давай просто будем рядом и поддержим его. Пусть делает выбор и может быть, делает ошибки, но пусть это будет его выбор и его ошибки, разве не это значит «жить»?       — Терпеть не могу это, мистер белый халат – рассмеялась я в плечо, обнимая мужа       — Пойдем домой.       Мэт вышел и, обойдя машину, открыл мне дверь. Я взяла пакеты, в то время как он быстро поднял сына на руки и, поставив машину на сигнализацию, мы пошли домой.       Квартира встретила хозяев теплом и тихим жужжанием холодильника. Мэт понес сына в комнату, а я села на кухне, пытаясь переосмыслить то, что мы обсуждали в машине.       Итан и правда стал говорить в последние дни гораздо проще, без привычных ему сложных метафор и фраз, смысл которых всегда был понятен, но слишком вычурен. Хотя, это, стоит признать, добавляло его образу нотку интеллектуального очарования.       Я осмотрела кухню, в мягком свечении лампы на меня смотрели десятки фоторамок. Моя семья. Джаред, Мэт, моя мама, бабушка Янка и дядя Яков, и Итан.       Я боюсь того, что стану ненужной тебе? Потеряю последнюю нить, связывающую нас? Если честно, я давно думала об этом, но никогда не имела смелости признать это. Я так хотела быть тебе нужной, удержать в своем мире, что не заметила, как стала душить своей заботой. Я не хотела это признавать и то, что Мэт так просто об этом сказал дало мне чувство освобождения.       Я помню тот вечер. Помню, как твои синие полные чувствительности глаза потухли. Помню, как сжималась от страха, не в силах пошевелится. Помню, как ты, сломанный, вырвался, кричал, нападал на этих мерзавцев раз за разом, защищая меня. Где-то глубоко в душе, там, где я даже сама не в силах была признать, я помнила - это я не заперла дверь и это я чувствовала облегчение от того, что ты защитил меня. Мне стыдно за это. За мимолетную радость, что ты спас меня, даже ели тебя самого сломали.       Стыд за эти чувства, наверное, не только моя любовь к тебе, и стали той силой, что помогала мне выжить и помогать тебе. Но где-то внутри я знала, знала, что не защитила тебя, потому что испугалась за себя. Знала, что обрадовалась тому, что ты защитил меня. Наверное, поэтому я боюсь стать тебе ненужной, ведь тогда ты уйдешь, а я снедаемая этой виной умру под грузом собственной никчёмности.       Мэт зашел на кухню и сел рядом, вновь сжимая мою ладонь. Это тепло – ослепительный маяк, указывающий путь домой.       Мэт – бывший лечащий врач Итана, психиатр. Он много часов проводил с ним, и я была там. Мое горе и его теплые руки, и понимающий взгляд сблизили нас, и в какой-то момент я осознала, что наконец-то смогла отпустить чувства к Итану. Я снова любила.       Эти чувства, рождавшиеся к Мэту тоже заставляли мою душу кричать от стыда и вины перед Итаном, который мучился, кричал во снах. Мэт полюбил Итана, полюбил их длинные и полные метафор разговоры. Нет, это была не любовь в обычном смысле, это было что-то духовное, близкое, лишенная земной природы. Мэт полюбил и меня. Но я не могла ответить на его чувства. Не когда Итан рядом кричал от боли страха, прося маму забрать его.       Мэтью понимал. Понимал и ждал.       Просто кофе. Прогулка, простое разговор полный понимания. В этих теплых зеленых глазах я нашла свой дом. Все то, что так долго искала в Итане и никогда не могла найти. И все равно, я не могла просто жить, когда он страдал. Я хотела спасти его, защитить, наверное, так я пыталась оправдать перед собой свое бездействие в ту ночь.       Тот год был ужасен. Итан не мог спать, он кричал и плакал, он больше не мог петь и как тень скитался по улицам города в поисках того, кому было все равно. Он мог часами сидеть у окна или бродить возле дома Рион, повторяя раз за разом, что будет ждать, что Деррион поймет и вернется. И с каждым днем он все сильнее ненавидел себя и свое тело. Он кусал себя, мог просто сидеть и биться об стену или расковыривая кожу у ногтей. Я часто находила его в душевой, он мог проводить там пол суток, говоря, что он «грязный».       Итан отказывался уходить из своей квартиры, боялся, что если уйдет, то пропустит момент, когда Рион вернется. Мама не могла его убедить и поэтому мы переехали к нему.       По ночам ему каждый день снились кошмары, а проснувшись он садился на окно, оперившись лбом о стекло и смотрел на проходящие мимо силуэты, иногда сутками, почти не двигаясь.       Сон стал для него ядом. Еда – стала ядом. Он пытался уничтожить свое, как он говорил, предавшее Риона тело.       С весны по лето 2017 – каждый день, как пороховая бочка. Он несколько раз пытался покончить с собой. Резал вены, напивался таблеток. А после плакал перед мамой на коленях, снедаемый виной и стыдом, что она это видит. Мама не осуждала, всегда принимала его таким, каким он был и говорила, что любит. Но он не слышал. В какой-то момент он все чаще стал говорить, что виноват в смерти родной матери…виноват перед Рионом и что Бог, видимо, ненавидит его.       Летом 2017 года, не зная, как помочь ему после еще одной попытки суицида, мы поместили его в лечебницу. Он кричал, цеплялся за двери, просил оставить его дома. Но мы молчали, плакали и понимали – так лучше для него. Каждый раз, когда мы с мамой приходили, он смотрел на нас пустым, полным боли взглядом. Мы предали его. Он знал это, понимал, что все сделано ради него, но я уверена он тоже думал об этом, о том, что мы бросили его.       И это еще одна вина, которая все эти годы гложет меня изнутри. Еще одна причина, почему я хочу защитить его, даже если он сам этого не хочет.       Там же я встретила Мэта.       Неприязнь прикосновений для Итана стало экзистенциальным страхом. Каждое касание – прикосновение раскаленного метала. Каждое касание возвращало его в ту ночь. Если не заставить, то он не ел. Не пил. не жил.       Я сходила с ума от его криков. Были моменты, когда я думала, - «может ему и правда легче было бы уйти.». Но почти сразу одергивала себя. Так было легче мне, моей вине, а не ему.       В короткие моменты просветления, мы говорили. Я не понимала, почему он все еще ждет Риона, а он отвечал – «Любить, значит каждый день выбирать этого человека». Это то, что он делал. Выбирал Риона каждый раз, когда открывал глаза.       Итану не становилось лучше, но он научился жить с болью. Однажды, холодным ноябрьским вечером в 2019 году, когда еще действовали ограничения в связи с пандемией COVID-19, сделав очередную запись в своем блокноте, Итан попросил привести ему краски и два холста. Один – слишком большой для палаты, но Мэт разрешил.       И с того дня Итан рисовал, рисовал сутками, чтоб потом больше никогда не взять кисти в руки, до тех пор, пока Джаред не попросил его помочь ему с рисунком в садик.       Куда делись те картины, я не знала, но в один день, когда я пришла, их уже не было.       Сгораемый от депрессии и само разрушающего поведения, запертый в светлых стенах лечебницы Итан умирал, а мы учились жить дальше.       2020 год – год, изменивший все. С позволения Мэта, Итан пришел на мою выписку из больницы. Я не знала почему, но была уверена – я могу ему доверять.       Твердой рукой я передала новорождённого сына ему в руки и впервые за долгие годы он улыбнулся, искренне. На секунду вернулся тот Итан, которого мы потеряли. Он все еще был где-то глубоко внутри этого сломанного человека.       Мэт называл это чудом. Итан больше не хотел уйти. Он остался. Остался тут, не ради себя, а ради этого крошечного человека. И я вздохнула с облегчением. Словно Джаред своим появлением снял с меня часть вины за то, каким Итан стал.       И все равно. Оставаясь одна, смотря на Итана со стороны, я все еще испытываю стыд за те чувства, которые испытывала в ту ночь.       — Не идешь спать? – Мэт стоял в дверях. Волосы еще были влажными после душа.       — Иду – я попыталась улыбнутся.       — Не стоило мне было это говорить, - выдохнул мужчина и подошел ближе.       Моя спина нашла твердую опору в его прессе.       — Стоило – ответила я, - ты честно сказал то, что и я и Итан всегда знали.       — Не будь к себе слишком строга.       — Эта ноша…она такая тяжелая – я не знала, хочется смеяться или плакать.       Мэт отошёл и набрал в стакан воду, вытянул руку и спросил:       — Как думаешь, сколько весит этот стакан?       Странный вопрос.       — Миллилитров 250 – 300       — Возможно – мужчина покачал головой – на самом деле это определяется не станком, а временем. Если я продержу его минуту, то ничего не будет, а если час? – Мужчина сделал задумчивое лицо – через час мышцы мои затекут и болевые спазмы их скуют, а через день? Через день боль будет пронизывать все мое тело, вызывая адские муки.       — При чем тут стакан – искренне не понимая спросила я.       — Чувство вины – это стакан. И чем больше ты и Итан держите ее, тем не посильнее эта ноша. Вы всего лишь люди. А люди совершают ошибки, люди боятся и подвержены низким желаниям. Просто примите тот факт, что вы люди и вы можете быть не идеальными.       — И что же делать…       — Отпустить стакан – перебивая меня сказал Мэт и поставил стакан на стол, - просто отпустить и жить дальше. И ты Софи, ты тоже осталась в той ночи много лет назад. Отпусти. Прости себя и отпусти Итана. Итан куда мудрее и зрелый чем ты или я, он точно знает, что делает. Давай просто дадим ему самому решать. Семья не становится ненужной если человек счастлив.       Мэт улыбнулся, а после подхватил меня на руки и понес в комнату.       Отпустить стакан. Наверное, поэтому после Итана я полюбила этого мужчину.