Круги на воде

      

Глава 17

«Одно правило»

«Сегодня первый день нашей оставшейся жизни»

Итан

       POV Итан Пятница 26 декабря 2025 г. Квартира семьи Янковски, Найн-стрит 429. Бруклин       Я стоял возле знакомой двери на Найн – Стрит. Темно-красная, так хорошо мне знакомая с самого детства. Двери дома моей второй матери. Моего дома.       Моя ладонь держала крошечную руку Джареда, который стоял рядом и переводил взгляд от меня к двери и обратно, явно не понимая почему мы не входим.       Я посмотрел на малыша и улыбнулся. Костяшки коснулись плотного материала и раздался глухой.       Мгновение и двери медленно открылись. На пороге стояла низкая женщина, которая в эту минуту нежно улыбалась мне.       — Бабуля – мальчишка просиял во весь рот в ослепительной улыбке.       Женщина присела, простирая руки ребенку, и тот доверчиво упал в ее объятия. В эти родные, хорошо знакомые мне руки.       — Здравствуй мама – произнес я.       Алексис привстала, поднимая Джареда на руках. Ее ладонь легла мне на щеку в легком поглаживании.       — Добро пожаловать домой, мой сын.              Просторная, светлая кухня, которую пронизывали лучи солнца из окон и приятный запах все еще горячего мясного хлеба, запекающегося в духовке.       Я сел на стул, наблюдая как Джаред бегает вокруг женщины, рассказывая, как мы с ним сходили в магазин игрушек и хвастаясь плюшевым зайцем, которого я ему купил. Мама, качала головой, делая вид, что тоже восхищена столь «уникальным» подарком. Иногда она поворачивалась ко мне и мягко улыбалась.       Через какое-то время, усадив мальчишку за стол, Алексис стала накрывать обед. Я встал, чтоб помочь ей, но та лишь цыкнула и кивнула на стул, чтоб я оставался на месте. Выдохнув, я не стал спорить с ней.       Аккуратно разрезав на большие порции мясной хлеб и разложив по тарелкам картофельное пюре, женщина подвинула их к нам. Джаред, быстро взяв вилку отправил в рот небольшой кусок блюда, приятно щурясь и болтая под столом ногами.       Я последовал его примеру. Вкус моего детства. Вкус еды, в которую была вложена душа, вся безграничная любовь этой женщины, которая взяла и полюбила чужого ребенка. Чувства женщины, которая стала для меня мамой.       — Вкусно – тихо сказал я.       — Приходи чаще – улыбнулась женщина, и отрезав еще один кусок быстро подложила его ко мне в тарелку.       После обеда, Джаред, с огромным сопротивлением увещеваниям бабушки все же уснул. Мы сидели и смотрели как мирно дышит этот крошечный человек, когда-то спасший нашу семью.       Алексис встала и, взяв с полочки старый потертый сборник стихов, передала его мне.       — Почитаешь для меня – улыбнулась она.       — … - я не ответил, только улыбнулся в ответ, перенимая книгу.       Старые, потускневшие страницы, часть из которых была немного надорваны. Черные, мелкие буквы и портрет женщины в овальной рамке. Лицо той, кто открыл для меня мир литературы.       Я читал стихи, почти шепотом. Стихи женщины, умершей больше полувека назад, которая словно пророк предрекала о строках, что были написаны так рано, но все же которые доживут до своего череда.       Алексис слушала и смотрела на меня, так как только любящая мать может смотреть на своего ребенка. Восточная мудрость гласит, что Рай находится в руках матери, и я, пожалуй, с этим не могу спорить.              Софи и Мэт пришли чуть позже, девушка заглянула в комнату, там, где спал ее сын и где все еще сидели с мы с мамой и улыбнулась.       Алексис последовала к ним, и я пошел следом. Мне нужно было столько сказать, наконец-то снова быть честным с теми, кого я люблю.       — Выслушаете меня? - спросил я у сидевших за убранным столом людей.       Софи лишь кивнула, и я начал:       — Прошу, только не перебивайте меня – я посмотрел на родных, они молча слушали меня – Я хочу сказать вам спасибо, - пауза, тяжело подбирать слова – и хочу попросить прощения. Даже если вы их не требуете, даже если они вам не нужны, я хочу произнести это слово – «Простите». Спасибо вам, за то, что любите меня. Спасибо, что остались рядом со мной даже тогда, когда находится рядом было невыносимо. Спасибо за то, что ждете, что не отказались от меня даже тогда, когда я сам отказался от себя. Спасибо за вашу поддержку, за эту теплоту, что согревает меня даже тогда, когда мир становится невыносимо холодным. Я знаю, что причинил много боли. Знаю, как вы мучились, наблюдая за тем, как низко я пал. И простите меня за то, что вам пришлось это пережить. За мои крики и мою боль, упиваясь которой я портил жизнь всем вокруг. Простите за грубые слова, за мою неспособность ответить на вашу любовь так же явно, как вы. За все бессонные ночи, за каждую пролитую по моей вине слезу. Спасибо вам, что вы есть у меня. – Софи взяла меня за руку, глаза ее были полны слез, как и у Алексис, - Софи – продолжил я, но грудь сдавливала боль – прости меня и – снова тяжело говорить – сестра, больше не нужно держать в себе боль и вину, что так терзала тебя все эти годы – девушка сильнее сжала мою руку – я никогда не винил тебя, никогда не жалел о том, что сделал, твоей вины тоже не было. Ты была совсем юной, у тебя не было сил спасти меня, ты не могла, а ни не захотела тогда, так что оставь этот груз в прошлом, давай вместе пойдем в будущее без сожалений, сестра.       Софи расплакалась, пряча лицо в ладонях. Мэт аккуратно положил руки на ее плечи, утешая жену.       — И мама…прости меня, и спасибо тебе.       Женщина подошла ко мне и обняла. Крепко, почти до хруста костей и тело мое отозвалось ее теплу. Я прижался к ней сильнее.       — Я люблю тебя, сын.        Среда 31 декабря 2025 г. Квартира Итана на Стейт Стрит 331, Бруклин.              После моего дня рождения что-то незримо изменилось в нем. Я наконец-то смог высказать то, что было внутри. Наконец-то блуждающая во тьме долгие годы я вернулся домой. Мы долго говорили тогда, и многое смогли высказать. Это сделал нашу семью лишь крепче, по крайне мере, мне так кажется. И Деррион. Он все так же приходил в кофейню, подвозил до дома и подолгу сидел в машине, словно ожидая момента, когда я приглашу его снова войти. Он смотрел, чаще молчал или рассуждал в слух, но не давил, по крайне мере пытался не давить.       В понедельник он улетел. Незадолго до вылета он пришел в кофейню, в то время, когда там были Мэт с Джаредом. Мэт коротко кивнул ему, но тоже ничего не стал говорить. Странная сцена, словно вырезанная из старого немого кино.       Это, на сколько я могу знать, первая их встреча.       Джаред бегал по залу, иногда подбегая ко мне, чтоб обнять ногу и вскоре вернутся к своим «делам». Деррион наблюдал за этим, а после вышел, вернувшись с небольшим пакетом и попросил обязательно пообедать, после он кивнул на бегающего мальчика и сказал, что в пакете есть фруктовый лед для него тоже. После чего ушел.       Проявление заботы. Я понимал это, но чувствовалось оно не так как раньше, более зрело. Мэт так и ничего не сказал, даже после, когда мы начали говорить о предстоящей поездке в Бостон, от которой я отказался, он все так же не затронул тему Дерриона. И я был ему за это благодарен.       Деррион написал позже, почти под вечер – «Я долетел. Поужинай. Обязательно».       Простые слова, но они резонировали где-то глубоко внутри меня. И я поужинал. Потому что он сказал. Потому что я сам хотел есть. Я снова чувствовал голод.       Позже ночью, Деррион прислал свое фото. Я так понял из его дома в Калифорнии. Следом еще и еще. Словно проводил экскурсию по своему дому.       Картины. Множество картин и полки уставленные книгами. Его дом был больше похож на публичную библиотеку Нью-Йорка или Библиотеку Батлера, чем на место, где живет человек. Он скинул фотографию своего ужина и следом спросил, поел ли я.       Мелкие детали, но значимые, по крайне мере для меня.       «Слишком много свободного времени для занятого человека» - усмехнулся я.       Посреди ночи, темноту комнаты разрезал луч света, оповещая о новом сообщении. Я, смотрящий в окно, потянулся к нему и открыл.       Тепло. Я чувствовал, как кровь приливает к лицу. Ощущал, как запылали мои щеки. Фото. Одно единственное фото с подписью: «Думаю о тебе».        Деррион на белых простынях, совершенно голый, возбужденный, с вызовом смотрящий в камеру.       Слишком горячо.       Секунда и «сообщение удалено».       Я почти выругался тогда. Нужно было сделать скриншот.       Позже он прислал сообщение с извиняющимся гиф-изображением, просил простить, говоря, что думал – я сплю. Это была лишь маленькая шалость, но она застряла в моей голове.        Во вторник Деррион почти не писал, лишь короткие сообщения – напоминания: «Оденься теплее, обещали похолодание» или «Не забудь поесть».       Соня – девушка бариста и моя напарница, то и дело многозначительно бросала на меня взгляд и мило улыбалась, но я не придавал этому значению.       Софи забирала Джареда с секции по плаванию и по пути заехала ко мне. Она многозначительно осмотрела меня, сказав, что я выгляжу лучше. Наверное, она права. Я смотрел в свое изображение в стеклах кофейни, пытаясь уловить изменения.       В перерыве, пока Джаред с аппетитом поглощал воздушную меренгу, Софи улыбнулась и все же сказала, заметив, что странно то, что я в этот раз не стал скрывать «фурункул». Это заставило меня смутиться. Я просто не подумал об этом.       Девушка в очередной раз говорила о том, что мама театрально злится от того, что я снова не буду отмечать с ними Новый год, но мне все еще стыдно появляться там.       Головой я понимаю, что они моя семья. Меня любят там, но все же…что-то внутри меня еще останавливает.       Приходил и Честер, он просто сидел и смотрел на меня, своими грустными глазами, и я, если честно, не понимаю, что он нашел во мне. Точнее понимаю, но раньше не мог найти сил, чтоб сказать ему.       Это был тяжелый разговор.       Я сказал ему о том, что его привязанность – не любовь, и, хотя я понимаю, что не имею право так говорить, но я сказал это. Он просто видит во мне человека, который способен, как ему кажется, понять и принять его. И может, даже если он и правда смог испытывать к такому как я какие-то глубокие чувства, природа их вполне ясна – этот мальчик просто пытается найти понимания и принятия, которого не получил в семье.       Я – лишь проекция его желаний и его травмы отвержения и неприятия. Человек, которым он пытается заглушить голоса в своей голове. Он просто ребенок, который ищет хоть немного тепла. Но я не тот, кто может ему это тепло дать. Я не солнце, лишь жалкие угли и приблизившись, он не согреется, а просто сгорит.       Парень не соглашался. Для него любовь и желания слияния – одно и то же, а я отчетливо помню, что однажды уже видел человека, который чувствами пытался наполнить пустой сосуд.       Я не могу ответить на его чувства, и я никогда не врал и не давал иллюзий. Я не тот, кто ему нужен, а он не тот, кого желает мое сердце.       Жестоко. Но это правда.       Я не хочу давать ему ложных надежд, зная, что это никогда не случится. Это мой для него подарок – право быть свободным, даже если он этого дара не просил.       Люди, ищущие любви подобны Икару. На крыльях своих чувств они летят к солнцу, к вечному теплу. Но солнце не может заменить любовь и свободу, оно лишь плавит воск на крыльях, обрекая Икара упасть вниз, к зеркалу моря и навсегда в нем исчезнуть.       Я не хочу стать роком в еще одной судьбе.              Вот и сейчас, я сижу в своей комнате и смотрю в это, ставшее мне тюрьмой окно. Окна – это порталы, скрывающие чужие жизни. Но во мне никогда не было смелости выйти за пределы этого портала. Я даже не смог выйти за пределы своей души. Уже больше тридцати лет, а все еще тот шестилетний мальчик у окна. Какая ирония.       Телефон снова раздается знакомым рингтоном, и я поднимаю трубку.       — Дорогой, ты правда уверен, что не хочешь прийти домой?       — Мама… – выдыхаю я.       — Я знаю, ты уже взрослый и у тебя есть свои причины, но я скучаю по своему сыну…       — Мы виделись на днях…       — Пфф – женщина явно насупилась – это не одно и то же, и ты прекрасно понимаешь, о чем я.       — Ни в этом году…честно, я стараюсь…       — Я знаю милый, знаю… - на заднем фоне что-то зашумело и вскоре в трубке зазвучал звонкий детский голос, - дядя Итан, тут столько подарков, я не буду открывать твой…честно-честно.       — Я тебе верю, солнышко – я улыбнулся.       — Давай беги… - послышалось на фоне, - Итан, я люблю тебя, и всегда жду тебя, приходи почаще, в твоем доме тебе всегда рады…       — Я знаю, мама.       — Надо было в детстве лупасить тебя паршивец – засмеялась женщина – может был бы послушный.       — Надо было – улыбнулся я – мам…       — Да дорогой.       — Я приду на днях, ты приготовишь мясной хлеб?       — Всегда дорогой.       Глухой стук прозвучал у двери. Я замер. Тело сковал страх. Страх того, что может быть за ней. Страх того, что я не знаю, кто может прийти за час до полуночи Или знаю?       Пот проступает на ладонях, слюна наполняет рот, но я не могу заставить себя я ее проглотить.       — Итан – слышу я где-то вдали.       — Я перезвоню – еле выдавливаю я, но голос становиться странным, почти мучительно хриплым.       Я сбрасываю звонок. Телефон загорается новым входящим, но я лишь смотрю на дверь. Туда, откуда был слышен стук.       Тук-тук-тук – тихое, но мне кажется, что звук этот громче выстрелом.       На ватных ногах я встаю и медленно, стараясь не издавать шума подхожу к двери. «Пожалуйста, уйдите.» - пульсирует в моей голове.       — Итан, это я – слышу я из-за двери и страх отступает. Я знаю этот голос. Я знаю, кому он принадлежит. Я знаю, что обладатель этого голоса не причинит мне вреда.       Дрожь отступает. Я поворачиваю ключ.       Щелчок.       На пороге стоит Деррион.       — Черт, что с тобой – Деррион обеспокоено смотрит на меня, выпуская из рук пакеты и букет, которые падают на бетонный пол, - я могу войти?       Кивок.       — Итан, скажи, кто тебя обнимет…       — Деррион…       Как только я произношу, Деррион одним шагом преодолевает расстояние и заключает мое тело в объятия. Тепло. Даже несмотря на то, что от парня веет морозом и свежестью.       Через пару секунд парень отпрянул и посмотрел на меня:       — Ты как?       — Уже лучше – выдохнул я.       — Вот и отлично – он улыбнулся.       Повернувшись, парень поднял пакеты и букет, и, заперев дверь, прошел внутрь. Он быстро поставил все на стол, после чего снял пальто и подошел к двери, где я еще стоял.       — С возвращением – я не подумал. Мои губы двигались сами.       — Я вернулся – произнес парень, повесил пальто и, взяв меня за руку, повел внутрь.       Повинуясь движениям парня, я сел за стол, пока тот стал интенсивно разбирать содержимое пакетов. Маленькие коробочки в подарочных лентах, контейнеры с едой, бутылки с напитками.       — Так – Деррион распрямился и осмотрел комнату, - нужна ваза под цветы.       — У меня нет.       — Так-с – парень задумался, - на вечер сойдет, завтра куплю.       Сказав это, он достал самую большую кастрюлю, наполнил ее водой и водрузил туда цветы, оставляя их на столе.       — Смотри – он указал на одну из коробок – этот с синей лентой, тебе. Вот эти два – он указал на рядом стоящие коробочки – для Софи и ее мужа, там по мелочи, вот этот отдашь Алексис, а это – он достал из пакета большую коробку с красной лентой – для того сорванца.       Я осмотрел коробки на столе, пытаясь понять, что происходит.       — Так… - Деррион держал в руках пару контейнеров, - еще в прошлый раз заметил, а где тут у нас микроволновка – он посмотрел на меня и после, видимо понимая, что сказал, немного смутился – хотел сказать у тебя.       — Нету.       — Ладно, значит этот год у нас айс -гастрономия, взял все что ты любишь, много мяса и никаких семян тыквы. Еще есть спелая клубника и … - он снова посмотрел на меня – прости, много болтаю. Просто соскучился.       — Все нормально.       — Знаешь – Деррион сел напротив и имитируя из кисти человечка, пальцами-ногами сделал пару «шагов» к моей руке, после чего коснулся кончиком моих костяшек – Я думал ты будешь у Софи в новогоднюю ночь. Планировал ждать тебя в машине до утра, но потом увидел свет в окне…повезло.       — Мне стыдно ходить туда и делать вид, что все хорошо…они настрадались из-за меня и…       — Из-за меня, не из-за тебя – прервал меня Деррион.       Он убрал руку и сжал ее в кулак.       Тишина.       — Ладно – Деррион вскочил, словно отгоняя от себя плохие мысли – Что у нас дальше. – парень достал из пакета венок и коробку с гирляндами. Он быстро повесил венок над столом, а после стал бегать по квартире, разматывая и цепляя цветную мерцающую нить вдоль стен.       Мне всегда было интересно, как работает мозг этого парня. Прошли годы, он стал кажется чуточку выше и гораздо матерее. Юношеской гибкости и романтичности на смену пришли стать и мужественная грубость. Тело его стало массивнее, явно говоря о том, что его обладатель занимается спортом, да и в целом теперь он производил впечатление зрелого, серьезного, глубокого человека, волевого, знающего себе и другим цену. Но когда он плакал на моем плече, или как сейчас, когда он бегал и смеялся по квартире, развешивая гирлянду, словно ребенок, я отчетливо понимаю, что, наверное, где-то глубоко внутри он остался все тем же мечтательным, до жути самоуверенным и непосредственным юношей, которого я однажды встретил в баре, куда Софи меня вынудила пойти.       Мысль эта, родившаяся у меня в голове, заставила губы растянутся в улыбке.       Деррион, закончивший развешивать ленту, увидел мое лицо, после чего сел напротив и оперившись на ладони смотрел прямо в глаза.       — Улыбаешься так, словно хочешь меня поцеловать.       Взгляд его глаз был хитрым, лисьим, с этим прищуром, от которого раньше у меня дрожали колени. От которого дрожат и сейчас.       Да. Я хочу, чтоб этот самодовольный парень меня целовал. Я не ответил, только наклонился вперед и наши губы встретились.       Парень сначала удивился. Его серые глаза распахнулись от неожиданности, но быстро взяв все под контроль, он одним резким движение перелез через стол, сбрасывая часть подарков, и оказался рядом.       Губы его не касались, они буквально врезались в мои, сминали их с такой силой, что мысли покидали голову. Его язык, горячий, влажный проходился по моим губам, не прося, требуя впустить его и губы мои разомкнулись.       Сладко. Но через мгновение тело, повинуясь старому страху снова оцепенело. Тревога, невыносимая как бой барабанов поднималась изнутри.       Деррион, явно заметив это, отстранился и сжал мое запястье.       — Итан – позвал он меня.       — … - комната кружится, голос начинает пропадать где-то далеко.       — Итан, кто перед тобой! Кто тебя касается!       — Деррион – произношу я из последних сил.       — Кому ты разрешаешь целовать себя?       — Дерриону… - выдыхаю я и тревога отступает.       Стук стихает, и теперь я слышу лишь его дыхание и биение наших сердец. Спокойно.       — Молодец – шепчет он мне на ухо и следом я чувствую его язык на них.       Щекотно. Приятно.       Он спускается ниже и целует шею, слегка кусая, вызывая по телу миллионы мурашек.       — Ха-а – я протяжно выдыхаю. Я забыл, что умею издавать такие звуки.       — Какой лимит на сегодня? – Деррион улыбается, его рука лежит на моем животе, а ниже, почти касаясь его я чувствую то, чего не было с той ночи. Я чувствую, как моя плоть возбудилась.       — Посмотрим на твое поведение – я дышу, пытаюсь вернуть себе контроль.       Деррион отступает и вскоре встает на колени перед моим стулом. Лицо его в нескольких сантиметрах от моего возбужденного под тканью члена.       Он выдыхает, томно, длинно, заставляя мысли в моей голове роится в сумасшедшем танце.       — Деррион был хорошим мальчиком весь год – говорит он наиграно детским голосом – Деррион послушный ребенок, он заслуживает от «папочки» награду – парень поднимает лицо выше, и смотрит на меня театрально милым лицом, губы сведены бантиком, бросив собраны в домик. Подбородок его касается моего бугорка, от чего все тело начинает дрожать.       Осознание бьет острее ножа. И из меня вырывается смех. Он – почти двухметровый мужчина, с щетиной, которая ему так идет, человек решающий судьбы, чьего слов боятся тысячи. Он сейчас сидит передо мной на коленях, изображая ребенка, провоцируя и играя. Как такое возможно? Это сюр.       Деррион, поднялся и тоже улыбался. Ему эта ситуация, видимо тоже казалась комичной.       Парень, продолжил раскладывать еду по столу, подняв подарки, то и дело бросая многозначительный взгляд в сторону моего паха, а после на меня, но больше ничего не делал. В один момент, я увидел, что в его штанах напряжение не меньше.       Но он не давил, не говорил. Он обещал ждать и ждал.       «Как можно было возбудиться на такое тело» - подумал я, осмотрев себя.              Деррион достал телефон, и оперев его о стакан вбил в поисковую строку YouTube запрос о трансляции тайм-сквер. Картинка запустилась, после секундной прокрутки, но звука не было.       — Дьявол… - выругался Деррион, сдернув шторку на экране вниз и нажимая на иконку «дисконект» с наушниками. Видео остановилось. Он вновь дважды ударил экран кончиком пальцев по экрану и видео запустилось.       Деррион достал из кармана наушник и старый потертый кейс с Кальцифером, и вложил устройство внутрь, проведя по лицу огонька большим пальцем. Это крошечное действие снова заставило меня улыбнутся.       Он давно мог их поменять, но вместо этого хранит девять лет.              Мы, вместе с толпой людей на видео отчитывали последние секунды до нового года, и в момент, когда толпа взорвалась овациями, Деррион зажег два бенгальских огня и переда один мне. Я закрыл глаза.       Что пожелать? Я уже много лет ничего не желал. Но в это раз, все же хотелось.       «Пусть теперь все будет хорошо» - произнес я в голове и поднял веки.       В сумраке, под светом разноцветных ламп и гаснущих искр на меня смотрели его глаза. Серые. Полные чувств и тоски. Глаза человека, которого я любил когда-то. Глаза человека, которого все еще люблю.       — Что ты загадал – его голос был тише, глубже.       — Это секрет – улыбнулся я. Я за последние дни улыбаюсь больше чем за девять прошедших лет – нельзя говорить, не сбудется.       — Может, все это случилось из-за того, что я в ту ночь озвучил желание – Деррион горько усмехнулся.       — Не думаю, что вселенная так жестока…       — В этот раз я ничего не загадывал – Деррион посмотрел на догоревшую палочку – Все что я хочу, я добьюсь сам, свое право быть рядом с тобой я добьюсь своими поступками…Итан – он посмотрел на меня – мне не нужно желание, я даже не желаю того, чтоб ты простил меня, ведь это невозможно…вместо этого. – он сделал паузу – вместо этого давай с этой минуты возьмем в жизнь одно правило.       — Правило? – уточнил я.       — Да, всего одно правило – Деррион посмотрел на меня – Одно на двоих.       — … - я молчал, не знал, что ответить.       — Неважно что произойдет. Неважно кто что увидит или услышит и как бы мы не были обижены друг на друга, не важно страшно или нет. Даже если весь мир будет против, даже если нам принесут «доказательства» - на этом слове он сделал акцент – не важно что. С этой минуты мы должны будем сначала говорить. Сначала услышать второго, дать высказаться, объясниться. Мы не будем решать за другого, додумывать и давать волю эгоизму. Только разговор. Ведь если тогда бы мы поговорили, если бы только я услышал тебя и дал объясниться, это был бы уже девятый новый год, который бы мы встречали вместе.       Мы долго смотрели друг на друга.       — Это хорошее правило…       — … - Деррион молчал, потом прошептал опуская голову – но я понял слишком поздно?       — Нет. Я его принимаю – ответил я, и он поднял взгляд, полный боли и благодарности. Взгляд полный слез.       Одно правило на двоих. Мудрость пришла к нам слишком поздно. Но, это ведь логично. Никто не рождается мудрым. Мудрость – результат опыта нашей жизни.       Поев, Деррион запустил на телефоне музыку. Он встал возле меня, протягивая руку приглашая потанцевать.       Мы кружились, бегали, пародировали друг друга, смеялись. Я смотрел на его искрение полные смеха глаза и понимал. Он остался прежним, все тем же парнем, которого я полюбил, только теперь стал взрослее, обуздал свои чувства, а еще он теперь лучше играет в маски, но, как и много лет назад, тут, со мной, он настоящий.              Уставшие от движения и смеха, мы лежали на кровати. Иногда Деррион касался губами моих плеч или руки, все время требуя, чтоб я давал ему разрешение на это, а после проговаривал, что это он. Он словно пытался снова мое тело отзываться ему, не боятся. И это, как ни странно, работало.       Я сел на кровати, а он быстро переместил голову мне на колени, зарываясь носом с складки ткани на животе. Так же, как делал это десятки раз в прошлом.       — Знаешь…- начал я, - я хочу рассказать тебе, просто выслушай       — … - он повернул лицо ко мне и кивнул.       — Ты сказал, что мы должны говорить. Той осенью я полюбил тебя, хотя никогда не думал, что способен на эти чувства. Они просто возникли, и я не стал им противится. Ты младше. Ты парень. Ничего не имело значения. Я не думал. Наверное, меня не терзали сомнения, потому что всю жизнь я был окружён безусловной любовью и принятием, у меня не было этической дилеммы, меня бы приняли любым. Я полюбил тебя, и ты стал для меня всем, и эти чувства с годами не изменились. Каждый раз, просыпаясь, сколько бы боли я не вынес, мое сердце выбирает тебя. Даже если разум требует отпустить. Я действительно в те дни долго пребывал в творческом кризисе, и я правда хотел написать песню и начать выступать. Рядом с тобой я ощущал вдохновение. Я думал, что ты просто интересен мне. Парень с такими же глазами, как у меня. Но только потом я уже осознал, что это было следствие, а не причина. Ведь я был с тобой не из-за вдохновения, а вдохновение было, потому что я был с тобой. Потому что в том баре мое сердце увидело тебя. Потому что я не понимал, что тогда влюбился в тебя. Один раз и навсегда. Наверное, я должен был тебе об этом рассказать. Мы бы просто посмеялись, и ничего бы не случилось. Но я боялся. Не знал, как ты отреагируешь. Не хотел ранить тебя или, правильнее сказать, боялся, что ты откажешься от меня. Ведь без тебя я уже не мог. Ты понимаешь – я посмотрел на него, он слушал – у тебя было так же. Потом пришла твоя мать. Я испугался. Честно. За нас. За тебя. За свою семью. Я просто застыл. Как тогда, когда умерла мама. Я не знал, что делать. Кончено, сейчас я понимаю, что должен был сразу пойти к тебе. Но тогда я не мог. Я тонул. А потом мой мир стал рушится. Софи отдалилась, у мамы начались проблемы, профессора отстранили, мое обучение приостановили и ты, ты исчез. Мне было больно. Я видел, как ты ходил на вечеринки. Как читаешь и не отвечаешь на сообщения. Я не понимал, что происходит. Теперь, когда ты рассказал, я понимаю. Тогда не понимал. Я снова оказался один. Я ждал тебя. В этой комнате я ждал тебя, но ты не приходил, и я умирал каждый день. Каждую минуту – Деррион сильнее прижался ко мне, сквозь ткань я чувствовал влагу его слез – А потом в эту квартиру пришли они. Это было страшно. Я испытывал такую боль и такое унижение. Я возненавидел это тело, которое осквернили, которое все еще помнит эти мерзкие прикосновения, это чувство безысходности и стыда. Софи хотела защитить меня, но ее саму чуть не изнасиловали. Я пытался. Правда пытался защитить ее. Последнее, что у меня осталось. Защитить семью. Они ушли. А я возненавидел себя. За ту боль, что причинил тебе. За маму, за беды что принес семье. Я хотел уничтожить себя. Это проклятое опороченное тело, так ненавистное мне теперь. Тело, которое принесло мне боль, а им удовольствие. Я помню их хрипы и смех. То, как они наслаждались моим телом, а я плакал от боли. Потом настал Ад. Я хотел уйти, больше не хотел жить, я вообще больше ничего не хотел. Только ненависть и призрение к себе остались во мне, но я не мог ничего сделать. Даже двигаться было невыносимо тяжело, и от этого я сильнее ненавидел себя. Я хотел уйти и не мог. Я постоянно думал о том, что это тело предало тебя, даже если его взяли насилием. Я ведь обещал, что оно твое…а его забрали. Деррион, дни стали годами, а годы днями…я больше не жил – твоя рука нашла мою и сжала.       — Кха-а – простонал ты, но молчал. Плакал, слушал и молчал. А я говорил, и слова давали мне освобождение.       — Я ходил по городу, везде, где мы с тобой были. Я искал тебя в каждом прохожем и никогда не находил. Я почти сошел с ума, когда увидел тебя в журнале с какой-то девушкой, про то, что у тебя роман с ней. Я кричал в тот день, кричал от невыносимой боли внутри. Твои романы продолжались, а я плакал, просил себя не смотреть, но каждый раз искал информацию о тебе. А потом увидел новость о твоей свадьбе, и тогда я наконец-то понял. что ты никогда не вернёшься. Я отпустил.       — Прости – тихо шептал парень – прости меня…прости…прости…я так виноват…прости.       Я положил руку на голову парня. Он спрятался в ткани моей футболки, словно боялся вновь посмотреть на меня и лишь шептал - «Прости» и «Я виноват».       Первые лучи солнца ворвались в комнату. Золотыми нитями они разрисовывали часть стены и пол квартиры. Я встал, аккуратно убирая твою голову и отпуская руку.       Деррион уперся лицом в кровать, не в силах поднять взгляд.       Я подошел к окну. Зимнее солнце, но даже оно греет. Я чувствую тепло.       — Встречать каждый рассвет нового года вместе – прохрипел Деррион. Он уже сидел на кровати, закрывая лицо руками.       — Сегодня первый день нашей оставшейся жизни – я сел рядом с парнем и поцеловал тыльную сторону его ладоней, которые скрывали лицо.       Деррион убрал руки. Лицо его было искажено в болезненной гримасе вины и отчаяния.       Я поцеловал его губы. Страха не было.       Сегодня первый день нашей оставшейся жизни       — С возвращением, Деррион.       — Я вернулся, Итан – прохрипел парень и мы обнялись.       Мы лежали и смотрели друг на друга в лучах восходящего солнца нового года, пока не уснули.              Надоедливый звук выдернул меня из царства сна. Голова была пуста. Не было кошмаров. Не было снов. Только отдых. Я потянул руку к столу, устройство, которое, кажется, упивается тем, что приносит страдания.       Взяв телефон в руки, я нажал на кнопку «выключить будильник» и уже хотел положит его назад, когда в сплывающем окне появилось оповещение – «Луиза».       Деррион выглянул из душа, из которого, как я теперь уже слышал, шумел звук воды. Он оглядел меня, и я смутился. Наверное, я сейчас выглядел как ревнивый парень, который рыскает в телефоне партнера, пока тот в душе.       — Я это…будильник…будильник играл…я не читал – начал было оправдываться я, отчего сцена становилась еще комичнее.       Деррион вышел из ванной совершенно голый и я смутился еще сильнее. Мысленно я убеждал себя не смотреть на это место, но взгляд то и дело падал туда. Деррион подошел ближе, игриво усмехнулся, проводив очередной мой быстрый мазок взгляда по его гениталиям, а после взял телефон и разблокировал его.       — 25121994 – сказал он.       — Что?       — Это пароль – он подкинул телефон мне в руки – смотри все что захочешь, мне даже приятно будет, если ты станешь меня ревновать.       Сказав это, парень пошел обратно, нарочито виляя бедрами.       «Глупый Итан, не смотри!» - ругал я себя в голове.       Я отложил телефон, не став ничего смотреть из уважения к его границам. Пароль…мой день рождения? И как давно ты его установил?       Телефон снова замигал, во всплывающих сообщениях - «Сэт» и капслоком «ПОЗВОНИ СРОЧНО»       — Деррион, - крикнул я – тут Сэт пишет срочно позвонить.       — Напиши, что перезвоню через пару минут – крикнул мне парень из ванной.       Я взял телефон и напечатал то, что он попросил. Через секунду пришло ответное сообщение – «ок».       — Итан – голос из ванной – какой шампунь можно брать?       — Любой – ответил я, - они оба открыты.       — Итан, я не вижу, можешь показать – кричал он.       Я аккуратно подхожу к приоткрытой двери ванной комнаты и, стараясь не смотреть, указываю пальцем на полку.       — Там...а-а-а       Деррион, хватая меня за руку, завлекает под струи тёплой воды.       — Время идет, а зайка все так же попадается в такие очевидные ловушки – улыбается он.       — У тебя нет времени на это – упершись в грудь парня и пытаясь его немного отодвинуть, говорю я.       — Значит ли это, что если бы не время, то ты совсем даже не против – он кусает мочку уха, и жар сразу поднимается во всем теле.       Его руки медленно забираются под намокшую ткань футболки, он смотрит мне в глаза и улыбается, и в этой улыбки читается лисья хитрость и неуемное желание.       Паника. Жгучая, темная поднимается откуда-то изнутри. И кажется, что тело мое внове сжимают чужие руки. Дыхание сбивается. Еще мгновение и голос сорвется в крике.       — Итан – в каскаде падающих капель его голос прозвучал как гром посреди ясного дня. – Итан! Дыши! Сконцентрируйся на каплях воды. Почувствуй, как они падают на тебя. Ощути влагу на своим теле. – он немного отстранился.       Я попробовал ощутить воду. Каждую каплю. Дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Четыре секунды. Задержать дыхание. Четыре секунды. Выдох. Четыре секунды. Задержать дыхание. Четыре секунды. Повторить. Слушать его голос.       Касание. Теплое. Обжигающее.       — Кто касается тебя? Ответь мне Итан…       — Деррион…       — Кому единственному разрешено касаться тебя так? Кому ты разрешаешь?       — Дерриону – произношу я и паника отступает.       — Молодец – шепчет парень и обнимает меня.       Деррион снова делает попытку залезть рукой под мокрую ткань, но на этот раз тело отзывается. Оно знает. Это руки Дерриона.       — Времени нет – прохрипел я, когда его пальцы коснулись сосков.       — Скажу пробка – мурчит он, и целует мою шею, непроизвольный выдох срывается с мои губ, что еще сильнее заводит его.       Он опускает руки и берет за край футболки, для того, чтоб стянуть ее, но я мгновенно останавливаю его. Не хочу, чтоб он смотрел на мое тело. Наверное, подсознательно я боюсь того, что оно его оттолкнет. Он опускает взгляд на мои руки, которые держат его, не давая избавиться от одежды и снова поднимает взгляд на меня, словно спрашивая, что не так.       — Не надо снимать – отвечаю я на его немой вопрос.       — Как тогда мне целовать твое прекрасное тело?       — Прекрасное – смешок вырвался с моих уст.       — Прекрасное! – твердо ответил он.       — Я похож на тех уродливых вурдалаков из фильмов ужасов.       — Ты и слово «уродливый» не могут встречаться в одном предложении. Это правило – константа.       — Прошу тебя не надо, ты обещал …       — Хорошо, я не буду делать того, чего ты не хочешь – Деррион слегка отошел, давая мне выйти из его хватки, позволяя оставить ткань на себе.       Струи воды стекали по мужчине, очерчивая каждый мускул его тела, сливаясь в причудливые ручьи. Подтянутое хорошо сложенное тело, которое говорит о том, что его обладатель явно уделяет большое время своему внешнему виду. Взгляд падает на один из «ручейков», который образуется, ниспадая с кончиков его волос, дальше на выраженные углубления ключиц, накапливаясь в них, словно в чашах и стремиться дальше на грудь, по рельефу пресса, очерчивая каждый мускул и ниже туда, куда почему-то стыдно посмотреть, исчезая в коротких волосках лобка. Сглатываю. Поднимаю взгляд на Дерриона и встречаюсь с его провоцирующей улыбкой, которая говорит о том, что он прекрасно видел, куда я смотрел.       — Прикоснешься? – спрашивает он.       Молчание, я не решаюсь делать первый шаг, и, если честно боюсь его делать, ведь не знаю, ка отреагирует моя психика.       — Я не принуждаю – сказал он и его голова легла на мое плечо, он слегка развернулся и посмотрел на меня снизу вверх, - смотри на лицо, не смотри вниз, хорошо.       Сказав это Деррион прикрыл глаза, ох уж этот его игривый прищур, он слегка нахмурился, и я отчетливо почувствовал, как его рука начала хорошо знакомые поступательные движения. Вопреки приказу, слегка опуская взгляд туда, где его сильная руки ласкала плоть.       — Непослушный зайчик – прохрипел он – хочешь сам?       Не дождавшись ответа, он берет мою руку, а у меня нет сил сопротивляться. Он аккуратно вкладывает свою плоть мне в руку, и я обхватываю ее, срывая с его губ тихий стон.       Деррион кладет свою руку поверх моей и начинает двигать ею, а чувствую, как температура тела поднимается и, кажется, начинает кружиться голова. Даже теплые потоки воды уже не кажутся теплыми. Деррион отпускает мою руку, позволяя самому двигаться дальше.       — Эти губы…красивые…эти глаза – красивые. Эта шея – красивая, мой Итан – красивый. – шепчет он.       Через мгновение я чувствую, как его рука оттягивает мокрую ткань на резинке пижамных штанов, и начинаю пятиться назад к стене, отпуская его член. Деррион посмотрел на меня и в следующую секунду я ощутил его поцелуй на моих губах.       — Продолжай… - прохрипел он       — Я же попросил …       — Я не стану снимать – все так же хрипел он.       Я взял его плоть снова и продолжил ласкать его рукой. Деррион, поглаживал мой член в штанах и вскоре тоже начал ласкать мою плоть. Эмоции захлестнули нас, и мы дрочили друг другу под звук падающей воды, которую разрезали тихие стоны и рычание.       Я разрядился первый. Покалывание прошлось по всему телу, по каждому нерву. Давно забытое чувство. Деррион улыбнулся и достал ладонь, которая была покрыта водой и моим семенем. Его лицо приблизилось к моему, а я продолжал ласкать его член. Он поднес палец к лицу и тот исчез у него во рту. Этот вид меня смутил, и я увидел, как его язык, покинув полость рта, облизал ладонь. Он продолжал обсасывать свой палец, а я не могу отвести взгляда, и, казалось, вот-вот кончу еще раз.       — А ты все такой же вкусный – улыбнулся он и впился в мои губы. Моя рука сильнее сжала его и почувствовал горячее семя на ней, - умничка…       Я стоял как заворожённый, Деррион смыл с себя следы наших «игр» и вышел из-под падающих капель. Мое тело больше не боялось? нет. Оно все еще боится, просто я на мгновение пересилил это. Желание оказалось сильнее страха.       Деррион тянется за поцелуем, но видимо увидев мое замешательство лишь коротко чмокнул кончик моего носа и вышел из-под душа.       — Могу взять одно из них? – он указал на полотенца, которые висели на радиаторе.       — Да – голос предательски хрипел.       Он сорвал одно из полотенец, резкими размашистыми движениями вытер голову и, наспех обтерпевшись, повязал ткань на бедрах.       — Мойся, я не буду подглядывать, хотя очень хочу. – улыбнулся он, выходя из комнаты, - я пока приготовлю завтрак.       — Пиздец…и это «маленькие шажки» в его понимании - сказал я сам себе, член предательски все еще стоял.              Я вышел из душа, квартира встретила меня запахом свежих тостов, Деррион уже успевший переодеться, что-то бормотал себе под нос печатая в телефоне. Я, укрывшись за стенкой, быстро переоделся и подошел к нему.       — Чем-то помочь?       — Ты как раз вовремя, все готово, можешь достать приборы?       — Да… - ответил я       — Давай завтракать.       — Угу… - пробубнил я, кладя приборы на стол и присаживаясь напротив мужчины.       Тост, смазанный творожным сыром, аппетитно блестел на тарелке, скрэмбл, три дольки авокадо и кружка горячего чая. Вновь рядом с ним захотелось есть и я стал жадно поглощать предложенный завтрак.       Телефон Дерриона завибрировал, он быстро прочитал сообщение и начал печатать.       — Первое число, утро…а этот маньяк уже весь в работе, никакого отдыха – проворчал парень, рука его почесала грудь.       — Угу…       — Сэт – мой брат – виновато сказал парень, - не знаю, разные слухи ходят, хочу, чтоб ты знал.       — Это было очевидно – пожал я плечами.       — Правда?       — Да, вы похожи.       — С чего это?       — Я знаю каждый сантиметр твоего тела, твои глаза и твои волосы, этот парень похож на тебя.       — Хммм – Деррион нахмурился – ты же не мечтаешь о нем, правда?       — Он моложе - улыбнулся я.       — Значит хуже трахается – возразил парень – только я могу касаться тебя.       — Ну ты то большой специалист в этом вопросе – я усмехнулся.       — … - Деррион выдохнул – Я буду только с тобой. Других больше не существует.       — Мое тело … - я замолчал, - мое тело может никогда этого не принять…       — Значит будем довольствоваться мастурбацией, на него оно хорошо отозвалось – улыбнулся он.       Я тихо рассмеялся. И правда. Мое мертвое тело отозвалось на него.       — Так, мне уже пора бежать, я закончу где-то к восьми, продуктов почти нет, так что заеду в магазин перед приездом.       — Ты планируешь снова приехать ночевать сюда?       — Да – твердо ответил парень – ты против? Если хочешь могу снять люкс в отеле или можем поехать в мой пентхаус на Манхэттене, правда там давно не убирались.       — Если СМИ узнают… - начал я.       — Узнают что? Ты думаешь я стыжусь своих чувств к тебе? Я могу хоть сегодня всем рассказать, мне все равно, мне нечего стыдиться….       — Разговор не только о тебе… моя семья…       — Итан, я не стану ничего говорить, пока ты не скажешь, что можно, не переживай.       — Если тебя подловят…       — Итан – коротко прервал он меня – не переживай за меня. Думай о себе, мне гораздо важнее ты и твое состояние. К тому же, я всегда могу сказать, что ночевал у друга.       — У друга, которой после ночи с тобой ходит в засосах…твоя репутация…       — Моя репутация – последнее что меня волнует, когда речь идет о тебе, и вообще, я хороший квартирант. Ответственный, платёжеспособный и знаю твои границы и уважаю их. Будут задавать вопросы, скажу, что просто твой квартиросъемщик – он улыбнулся.       Уважаешь границы? Я видел, как ты уважаешь границы буквально двадцать минут назад в душевой. Позер.       — … - выдохнул я - делай как хочешь.       — Куплю продукты, приеду ближе к девяти часам. Поужинаем вместе.       Сказав это, Деррион поцеловал мою руку и покинул квартиру.