Круги на воде

      

Глава 19

«Панда»

POV Итан Среда 21 января 2026 г. Квартира Дерриона, 285 Central Prk W, Манхэттен       Снова темнота. Но в отличии от сотен ночей прежде она не давит, не сгущается, лишь дарует небытие. Пустоту. И в этой пустоте, как на пустом холсте появляются новые краски. Красные искры, рожденные из звука трескающихся углей. Белый – приглушенный свет от боковых ламп. Синий – стены этой, так не похожей на мою, квартиры. Серый – цвет глаз мужчины, которого я не смог забыть.       Темнота обступает, и я чувствую лёгкое покачивание. Странное чувство. Веки слишком тяжелые, чтобы открыть их. Все что я понимаю – его руки держат меня.       — Деррион – хрип срывается с моих губ       — Это я Итан, не бойся.       И я не боюсь. Вернее сказать, доверяю больше, чем боюсь.              Пробуждение настигает внезапно. Тянущая боль во всем теле сразу же дает о себе знать, но боль иная, давно забытая, в некоторой степени даже приятная. Та, что разливается по всему телу подобно теплой волне, возникающая после долгого крепкого сна в непривычной позе.       Пастель пахнет инжиром, и, кажется, древесными нотками. Ткань мягкая, почти невесомая и сейчас, мое болезненное тело утопает в этом белом облаке, которое лишь местами запятнано глубокими тусклыми пятнами от капель вина, которые все же остались на моем теле с прошлой ночи. Какое ужасное расточительство.       Взгляд лениво проходится по комнате – просторная, светлая, полная старинных книг и зеркал, и в лучах утреннего солнца, казалось, что в ней витает золотая пыльца, как в детских сказках.       Старая, за многие годы ставшая уже неотъемлемой усталость вновь наполняет каждую клетку мышц, или того, что от них осталось. Мой собственный образ в этом пространстве кажется карикатурным, совершенно неуместным, словно кто-то нарочито перенес уродство увядания на чистые холсты Рубенса или Вермеера. Мое нахождение тут было неуместным, и все же я был здесь.       Взгляд еще раз проходится по комнате, пока не замирает над пространством, которое, по всей видимости, было витринной для коллекции часов. Над стеклянным ящичком с аккуратно расставленными в нем дорогими аксессуарами возвышалась когда-то написанная мною картина – руки юноши, тянущиеся к ореолу света.       — Значит ты и ее забрал – сорвалось с губ, на которых, как я мог чувствовать поселилась улыбка.       Прям под картиной, на отдельном столике лежал мой блокнот, который, как я думал, мое уставшее сознание куда-то убрало так, что я уже многие недели не мог его найти.       Почему он тут? Когда он его забрал?       Превозмогая нахлынувшую усталость, я подошел к обшарпанному временем фолианту, чтоб убедится в том, что разум мой меня не обманывает.       Это был он.       Из стройных листов закрытой книги выбивался один, явно чужеродный, не относящийся к миру внутри этих страниц.       Что-то внутри меня кричало, настолько отчетливо, что казалось мир вокруг потерял звуки. Пальцы, проскользнули между согнутой бумаги, расправляя ее.       Дрожь прошлась по всему телу, взгляд не мог сфокусироваться ни на чем, буквы плыли, но содержание их отчетливо угадывалось, как и смысл всего, что было внутри. Тишина вокруг стала оглушительной, и в этом мире тишины, как гром в сознание ворвалась барабанная трель падающих капель из приоткрытой двери в ванную комнату. Слюна скапливалась под языком. Вязкая, с привкусом металла или сладковатой гнили. Организм отказывался ее принимать.       Я медленно подошел к двери, пытаясь расслышать за звуками падающей воды хоть что-то, но ничего не слышал. Что я увижу за этой дверью? Почему он это написал? А голове звучит его голос – «Если ты это читаешь, значит меня уже нет, я не могу жить с тем, что сделал с тобой, не теперь, когда все знаю».       Пальцы, словно чужие, поддевают дверь за острые края и тянут на себя. Сознание слишком отчетливо рисует картину того, что там внутри – его бездыханное тело в тесной душевой кабине, как когда-то мое. Еще одно неимоверное усилие. Дрожь усиливается и ноги перестают держать. Движение и дверь открывается наполовину.       — Итан – он оборачивается на меня.       Жгучая горечь пробивается где-то в районе горла и меня выворачивает прямо на светлый камень. Руки пытаются ухватиться хоть за что-то, но тщетно. Я падаю на колени, не в силах поднять взгляд. Мое тело вновь не слушается меня. Оно все еще чужое.       — Итан! – вскрикивает мужчина и я слышу его торопливые шаги.       Он садится на колени рядом. Едкая жидкость моего выбрасывания касается его колен, пачкает чистую кожу, но он не обращает внимание.       — Итан дыши, слышишь меня? – в сознание врывается его голос, - дыши глубже Итан.       Мой блуждающий взгляд цепляется за вид его бедер и рук. Они протянуты ко мне, в жесте принятия, словно в ожидании того, чтоб я сам принял их.       — Итан, я рядом, помнишь – вдох – выдох – ты справишься, давай вместе – вдох.       Повинуясь его голосу, я делаю глубокий вдох. Воздух, наполненный запахом его спальни, свежего шампуня и кислым слоем моих выделений. Тошнит, кажется, меня снова вырвет.       — Итан, сконцентрируйся на моем голосе. Ты слышишь меня? Кивни, если слышишь.       Я слышу, но сил даже на такое движение просто недостаточно.       Деррион движется рядом, он просто садиться рядом, не обращая внимание на грязь.       — Итан, я рядом. Я тут. Все хорошо, мы справимся.       «Мы справимся» - как часто я слышал эту фразу. От мамы, от Софи, от санитаров, но мы не справлялись, всегда это было только самообманом.       Тяжело. Тело наливается свинцом и ощущение, словно я не в нем, стою рядом, наблюдая за этим падением, за сценой безвольного унижения.       Сознание покидает меня.       — Итан – голос вырывает меня уже на границе между реальностью и небытием.       — … - хочу что-то сказать, но голоса нет.       — Итан, я прикоснусь к тебе, потерпи прошу. Разрешишь мне прикоснутся к тебе?       — … - лишь киваю головой.       Лист бумаги выскользнет из моих рук, падая где-то рядом.       Теплые, большие руки подхватывают меня, так, словно я ничего не весил. Как поднимают младенцев. Я вижу его подбородок, его губы, которые сейчас сведены и напоминали лишь тонкую линию. Проступающую жилу на шее.       Я чувствовал, как эти руки бережно снимали одежду, и даже понимая, что это он, тело мое отзывалось лишь болью и дрожью. Деррион говорил мало, только повторял что он рядом и что больше не нужно боятся.       Тяжелая вода, падающая с высоты, обдала мое тело. Деррион сидел сзади, ничего не говорил, лишь его рука сжимала мое запястье.       — Прости – прохрипел я.       — Нет – он сжался сзади – это ты прости меня, это все моя вина, это с тобой сделал я.       — Прости… - еще раз повторил я, прежде чем сознание покинуло меня полностью.              Разрывающий горло кашель вырвался наружу, заставляя разум прийти в сознание. В горле все еще остались тошнотворные остатки недавних выделений. Деррион, сидевший на диване возле кровати моментально подскочил и подошел к кровати.       — Воды?       — Угу – прохрипел я.       Он налил в бокал воду из стоявшего рядом графина.       — Ты как?       — Нормально – я попытался подняться в руках, но не вышло. Он хотел было помочь, но остановился, заметив мой отказ махом руки.       — Прости Итан – только сейчас я увидел, что в руках его был тот самый лист.       — Что это?       — Моя очередная трусость и незрелость…       — Почему?       — Я не знал, как быть. Не знал, как жить, когда узнал правду…Нет, я всегда где-то в глубине души знал правду, но боялся ее. В момент, когда врать себе уже не мог, я был на грани. Как трус, я снова хотел сбежать. Сбежать от боли, от угрызений совести, от ответственности. Но я не стал, я пошел к тебе, даже понимая, что не достоин прощения, я решил взять ответственность за свои ошибки…- пауза - это – он указал на письмо – ты никогда не должен был это увидеть. Прости, даже когда все хоть немного стало лучше, я снова все испортил.       Деррион сел на край кровати.       — Я боялся, что там… - слова давались тяжело – в той комнате ты…- пауза – под водой, ты… - пауза – боялся, что ты сделал то же, что пытался я.       — Прости – тихо повторил мужчина – черт, прости меня…блять, сколько еще ошибок я сделаю, словно сказав «прости» все само по себе решится, я такой идиот…       — Все совершают глупости, не стоит быть к себе слишком строгим, словно у нас есть монополия на мудрость…       — … - Деррион ничего не ответил.       — Мне нужно убрать за собой – я попытался встать, кивнув в сторону ванной.       — Я убрал, не беспокойся, отдыхай пожалуйста.       — Прости…       — У нас нет монополии на мудрость, ха-хах – тихо засмеялся мужчина.       — Хочу почистить зубы, во рту ужасно…       — Мне побыть с тобой?       — Да, - я посмотрел на парня, который уже поднялся – спасибо.              В ванной, Деррион достал из полки новую электрическую щетку и вскрыл упаковку. Зеркало над раковиной было огромным, и кажется занимало почти половину довольно просторной комнаты.       Я чистил зубы, смотря в свое отражение, где за моей спиной возвышался он. Деррион просто смотрел на наши отражения. Его руки медленно, почти медитативно парили буквально в миллиметре от моего тела, и он с интересом разглядывал оголенную кожу.        — Тут засос почти исчез – тихо сказал он.       Голова мужчины наклонилась к моей шеи и замерла, почти касаясь ее. Я чувствовал его дыхание и слышал, как стучит сердце.       — Можно? – спросил он, наши взгляды встретились через зеркало.       Я сделал шаг назад, спина моя уперлась в его грудь и губы парня коснулись кожи на шее. Он хищно улыбнулся и впился в нее.       Приятная дрожь, прошла по телу, заставляя глухой стоны вырваться с губ, на которых все еще были остатки пены. Я видел, как он довольно жмурится. Еще мгновение и внутри что-то стало пониматься, темное, скользкое, приносящее боль.       — Деррион… - выдохнул я – меня касается Деррион.       — Итан, это я – тихо повторил за мной парень.       — Деррион…- пауза – Нет… - я быстро отстранился, жадно хватая воздух губами.       Мужчина сделал шаг назад.       — Итан – он позвал меня.       Оперившись руками о края раковины и снова посмотрев на наши отражения, в котором было мое испуганное лицо и его лицо, полное горечи и стыда, я смог только произнести:       — Прости…       — Все хорошо Итан, я все понимаю.       — Спасибо… - я выдохнул – можно, я побуду один?       — Ты уверен?       — Да…       — Я буду снизу, как закончишь – спускайся на завтрак.       Я не ответил, только кивнул головой.       Деррион вышел, напоследок бросив на меня обеспокоенный взгляд, но больше ничего говорить не стал. Он вырос даже в этом – теперь он знает когда нужно говорить, а когда молчание говорит за него. Он изменился, но остался прежним. А я? Изменился ли я? Иногда кажется, что я все тот же, только сломанный. Бракованный. Зачем ему я такой? В итоге, я лишь привяжу его к себе и испорчу жизнь. За последние дни я многое для себя смог решить и многое понять, я смог наконец-то объяснится с собой и со своей семьей, наконец-то смог вырваться из порочного круга отношений с Богом, в которого особо никогда не верил, но которого всегда боялся. И только вопрос с Деррионом вес еще оставался открытым. Точнее, я уже решил, когда сделал шаг навстречу, но сейчас, смотря на себя со стороны и на его полные жизни и желаний глаза, я все чаще задумываюсь, не было ли это ошибкой? Не для меня. Для меня это не было бы ошибкой. Ведь рядом с ним я снова дышу, но для него мои чувства – темница. И хоть он добровольно идет к обрыву, имею ли я право смотреть на то, как он упадет в нее?       Поднимаю взгляд на зекало в последний раз и привожу себя в порядок. Пальцы – предатели, то и дело возвращаются к телу, касаясь вчерашних следов и его новой метки. Я не знаю какое решение верное. И не хочу решать, точнее, не хочу думать. Пусть решит сердце, которое в отличии от разума, смогло пережить этот ад.       Выйдя из ванной, нахожу на кровати аккуратно сложенные вещи. Слишком большие для меня, все же у нас с ним разная комплекция в настоящее время. Еще раз осматриваю свое болезненное тело. Искривленное и уродливое. Я долгое время пытался уничтожить это проклятое тело, плоть что была осквернена и отобрана у меня, тело – свидетель моего падения и унижения, но теперь оно же давало моему сердцу давно забытое тепло. Теперь оно снова раз за разом принимает его, и, наверное, мне осталось тоже принять это тело, простить его и признать – оно тоже было не виновно.              — Ты даже не представляешь какой ты сейчас сексуальный в моей одежде – Деррион стоял в дверях комнаты в сером фартуке.       Я обернулся к нему, и мужчина сделал шаг навстречу, развязывая фартук.       — Можно? – спросил он, оказавшись рядом.       — Это какой-то нарциссический фетиш?       — Угадал – промурчал он – меня всегда заводило, когда ты носил мою одежду.       Мужчина аккуратно касается моих губ, потом настойчивее. Его влажный, горячий язык проходится по губам, раздвигает их, вторгаясь внутрь и находит мой. Движения полны страсти и в то же время трепета, он водит им по кругу, вокруг кончика моего языка, заставляя с каждым циклом теплу расходится по всему моему телу. И я, растворяясь в этих ощущениях, до тех пор, пока тонкая нить не натягивается внутри, готовая вот-вот лопнуть. Деррион моментально отстраняется, словно интуитивно чувствуя это и улыбается.       — Завтрак готов, пошли есть.       — Я не…       — Ты обещал вчера, помнишь?       — Да.              Мы спустились вниз, где на острове уже ждали расставленные тарелки с глазуньей и беконом, свежими тостами и дольками авокадо. Деррион обошел стол и кивнул мне на стул, разливая по бокалам свежевыжатый апельсиновый сок. Я сел, и он пододвинул мне бокал, заняв место напротив.       — Приятного аппетита.       — И тебе.       — Наверное, это и есть счастье, - он посмотрел на залитое светом окно и после повернулся на меня, когда доел – готовить завтрак любимому человеку, встречать рассветы и засыпать вместе.       Я посмотрел на него, и он только грустно улыбнулся.       — Ты говоришь слишком красиво – я улыбнулся.       — У меня был хороший учитель, кстати, раз уж мы доели завтрак – он подошел к холодильнику – можно и по десерту.       Мужчина достал из него два сиреневых конуса и протянул один мне.       — Заказал еще когда ты спал.       — Мажор.       — Деньги приносят удовольствие только когда есть на что их тратить.       — … - я ничего не ответил.       Вскрыть бумажную крышечку. Надавить на края и твердое лакомство само выходит на встречу. Уксус и мозг взрывается от нахлынувших чувств. Лед тает во рту, становится теплым и сочится внутрь, кажется, прям в душу. Глаза зажмуриваются от удовольствия и воспоминаний.       Деррион делает тоже самое и, на сколько я могу видеть, ему эта сладость нравится не меньше.       Доев сладости, Деррион обогнул стол и подошел ко мне. Его пальцы еле касались моих рук. Он встал на колени и положил мои руки себе на щеки, прикрывая глаза и нежась в них. Иногда еле ощутимо целуя ладони.       — С тобой так спокойно, так хорошо – тихо прошептал он.       Мои большие пальцы непроизвольно поглаживали его по щетине, и мужчина становился смелее. Он смотрел на меня, пока его губы целовали мои предплечья, затем плечи, переходя на ключицы.       — Люблю – тихо повторял он.       Его губы касаются шеи, впиваются в нее. Я чувствую еле ощутимую боль от его зубов и все мое существо просит отдаться этим родным ощущениям, но вес же что-то внутри пульсирует, требует оттолкнуть, бежать. Деррион замечает это и отстранятся, он берет меня за руки и вновь садиться на колени перед моими ногами.       — Не заставляй себя, если не готов, я подожду… - пауза – подожду столько, сколько потребуется.       — Но я хочу – выдыхаю я.       Он, не отпуская мои рук, встает и тянет меня на диван, усаживая на свои колени. Его руки нежно, словно боясь спугнуть, расстёгивают каждую пуговицу, и вслед он целует каждую из них. Когда последняя пуговица отпустила ткань, губы парня проходятся мелкой россыпью поцелуев по моей выпирающей груди, а руки, огибая ткань медленно проходятся вдоль позвоночника. Стон, глухой, тихий, срывается с моих губ, и я мгновенно закусываю нижнюю губу. Деррион поднимает взгляд и тянется за поцелуем, но его губы не касаются моих, они ниже.       — Всегда любил ее – тихо говорит он и вновь целует маленькую родинку под губой, - чертовски сексуальная.       Волнение, но не от сладости возбуждение одолевает меня.       — Итан, кто касается тебя?       — Деррион.       — Итан, это я. Мои руки касаются тебя, мои губы целуют тебя.       — Деррион.       — Да Итан, я люблю тебя, я рядом.       — Деррион.       — Итан я хочу тебя, хочу моего Итана.       — Я тоже…       — Умница Итан…       Руки парня проходятся по спине в очередной раз и спускаются под ткань льняных брюк. Ощущения одновременно приятные и в то же время тело мое не готов их принять, но я пытаюсь не боятся, верить ему, верить этой реальности, а не своим кошмарам.       Пальцы мужчины опускаются ниже, лицо его зарывается в изгибе моей шеи, и я чувствую, как он касается моего ануса. Глаза мгновенно распахиваются и воздуха критически не хватает. Пальцы мои больше неподвластны мне, они впиваются в его плечи со всей силы, и я пытаюсь оттолкнуть его. Где я? Что он говорит, я ничего не понимаю. Звуки. Страх охватывает меня, и я слышу смех тех ублюдков, физически ощущаю их руки на себе. Удар, я падаю на пол и пытаюсь отползти. Нет, я не заслужил. Я этого не хотел.       Помогите! Помогите мне хоть кто-нибудь! Софи, помоги мне! Нет! Не хочу! Пальцы впиваются в грудь, я пытаюсь вернутся из этого ада, кусаю себя в надежде отпугнуть страшный сон. Не могу двигаться. Мне держат. Мама! Мама спаси меня! Нет! Только не снова! Отпустите меня! Голос Дерриона…       Деррион! Спаси меня! Прошу тебя!       Сколько прошло времени? Что со мной! Где я! Этот голос. Его голос. Что ты говоришь? Я ничего не понимаю.       — Деррион…       Сознание проясняется, нисходит с глаз словно сон, и я снова вижу его обеспокоенное лицо. Журнальный столик перевернут. Мы на полу, и он держит меня в объятиях, на языке металлический вкус крови и алые пятна на одежде. Он плачет. Опять плачет, как тогда. В ту ночь.       — Прости меня… - голос мой хриплый, сухой.       — … - сначала он молчит, но после отвечает – прости, это ты прости меня Итан.       Я осматриваюсь, но мужчина не отпускает меня. Руки и грудь парня покрыты царапинами и укусами, на руке окровавленный слепок моей челюсти. Моя рука ложится поверх нее, и он еле слышно шипит.       — Я думал, что смогу.       — Ты не обязан – коротко ответил он.       — Больно?       — Нет, не больнее чем тебе.       — Нужно обработать.       — Займусь этим, когда тебе станет легче.       — Я уже…       — Ты дрожишь, Итан – перебил он меня, - прости.       — Я, наверное, - молчание – никогда не смогу уже.       — Ничего, не заставляй себя, быть с тобой – уже больше, чем я заслуживаю.       — … - я не знал, что ответить.       — К тому же, ты вчера не плохо так накончал мне в рот, так что будем довольствоваться этим - он попытался пошутить.       — Извращенец – я откинул голову, ударяя затылком его грудь.       — Эти ублюдки отняли у тебя твое тело, в этом нет твоей вины Итан…- он задумался – я говорил на днях с психотерапевтом, не раскрывал твоего имени, просто консультировался, когда ты будешь готов. Не сегодня и не завтра, не важно, когда, мы можем попробовать чтоб ты был в активной роли, чтоб контроль был у тебя, может так это не будет провоцировать у тебя страха.       — Я не уверен… - честно признался я.       — Понимаю, это один из вариантов, но только тебе решать, что у нас будет. В конечном счете, секс не так уж и важен, если ты рядом со мной.       — Не для тебя…       — Выбирая между сексом и твоим здоровьем, я выбираю целомудрие.       — Как благородно – я поцеловал след от укуса – давай обработаем рану.       — Угу – Деррион разжал объятия, помогая мне вставь – но ты только представь заголовки, когда СМИ узнают, что тот, кто носит маску акулы, на самом деле «нижний» в отношениях с возвышенным музыкантом.       — Будет скандал – улыбнулся я. Четверг 22 января 2026 г. Кофейня «Pharos» Миртл авеню 410, Бруклин.              Вчера, после неприятного инцидента утром, мы долго говорили, гуляли по центральному парку и Деррион, несколько раз, почти навязчиво предлагал переехать жить к нему, но я пока не готов. Не знаю, что конкретно меня останавливает, но кто-то неразрешённое все еще есть внутри моей души.       Дверь в помещение открывается и звонкий колокольчик оповещает о приходе нового гостя. Я поднимаю голову чтоб поздороваться.       — Добрый … - не успевая договорить встречаюсь взглядом с Честером.       Парень тихо проходит к стойке возле кассы и, повешав пальто на спинку стула, садится.       — Здравствуй Итан.       — Что с тобой? – парень выглядит ужасно. Под опухшим глазом налилась ярко-синяя гематома, с редкими красными пятнами. Губы парня покрыты корочками запекшейся крови и на щеке так же красовался яркий след.       — Ничего - он опустил голову – можно кофе, как обычно.       — Честер – я обошел стойку и сел напротив. Шея тянущей болью защемила, заставляя руку машинально опуститься на ее основание для легкого воздействия, - это сделал Деррион – озвучиваю я самое страшное предположение.       — Хм… - он поднял взгляд – спрашиваешь избил ли меня твой парень? Если да, бросишь его?       — Честер…       — Не он, отец…       — Как так вышло – я поднялся и прошел к шкафчику, где хранились медикаменты, а после вернулся – позволишь?       — … - он не ответил, только кинул головой       — За что? – спросил я, смочив ватный тампон в растворе и аккуратно протирая губы парня, чтоб после нанести заживляющий, увлажняющий крем.       — Ауч – парень дернулся – за то, что я «отвратительный пидарас»       — Мне жаль – тихо произнес я, накладывая компресс на глаз парня.       — Я решил признаться. Подумал, что должен быть честным с самим собой и близкими, стать достойным мужчиной, а не мальчишкой, который боится.       — Ты был достоин и без всего этого, то, что некоторые люди неспособны понять, не делает тебя хуже. Да и разве так уж плохо быть непонятым? Пифагора не понимали, и Сократа, и Иисуса, и Лютера, и Коперника, и Галилея, и Ньютона — всех чистых и мудрых духов, когда-либо облекавшихся плотью.       — Ничего не понял, но, наверное, ты прав – парень улыбнулся и тут же скривился от боли на губах.       — Не ты один … - звон колокольчика прервал меня.       — Итан? – за спиной послышался знакомый голос, и я обернулся.       — Кажется мы не вовремя - просвистел парень рядом с ним. Его брат.       — Добро пожаловать – выдохнул я, и убрал медикаменты обратно в аптечку.       Деррион сел рядом с Честером за стойку.       — Мы с Сэтом поехали на обед, решили заехать до тебя, выпить кофе. Я привез тебе проесть. – он косился на парня слева.       — Как обычно?       — Ага       Брат Дерриона сел за столик, чуть подальше, открыл ноутбук и начал что-то печатать.       — Честер, тебе тоже кофе?       — Пожалуйста – произнес парень, он так же косился на Дерриона.       — Только дай ему трубочку, а то малышу будет больно пить горячее, а то снова придется за ним ухаживать.       — Пфф – фыркнул парень, скривив губы.       — Деррион – выдохнул я, пододвигая им кружки.       — Твой парень боится, что кто-то более симпатичный и молодой уведет тебя.       — Не боюсь – мужчина отпил кофе – боятся, когда есть конкуренция, а ты мне не конкурент, но, если ты не опасен, значит ли это, что я просто позволю тебе кружить вокруг моего парня.       — Ну это он сам решит.       — Конечно, ведь я ему полностью доверяю.       — Если собрались устраивать цирк – улица там – я указал на дверь.       — Деррион, нужно чтоб ты завизировал заявку – сказал Сэт и снова вернулся к экрану.       Деррион что-то проворчал и, достав ноутбук пошел и сел к Сэту. Я быстро сварил двойной эспрессо и отнес парню.       — Я не заказывал.       — За счет заведения.       — Хм… - Деррион посмотрел на чашку.       — Боже, ко мне хоть не ревнуй – Сэт театрально скривил лицо – спасибо.       Я вернулся за стойку. Честер сидел, иногда поглядывая на парней, но ничего не говорил.       — Что собираешься делать? Будешь подавать заявление?       — На отца – усмехнулся парень.       — … - я не стал отвечать.       — Не знаю. Я теперь без семьи, без учебы, так что буду думать, как выживать.       — Тебя выгнали из университета?       — Нет, конечно, нет. Но платил за него отец.       — Ученический кредит?       — Буду пробовать.       — Моя сестра работает в социальном фонде, я узнаю у нее – может есть возможность как-то тебе помочь.       — Боже, Итан, я говорю это не ради того, чтоб ты меня пожалел или помог, просто ты единственный с кем могу этим поделится. Тем более что тебе самому тяжело.       — Я знаю. Но помогать другому человеку в трудные времена - поступок, с которого началась цивилизация. Знаешь – я посмотрел в окно, на проходящих мимо людей, - в мире так много людей, но большинству просто все равно на проблемы маленького человека. Люди не плохие, просто каждый борется в своей войне и в этом бою просто не видит тех, кому нужна помощь. Я знаю одно – притягивать руку тому, кто тонет – значит быть человеком.       — Ты и правда особенный – Честер улыбнулся, обхватив руками кружку с кофе, - спасибо.       — Ты еще совсем молод, почти ребенок, у тебя все впереди, я хочу помочь не потому, что ты сам не справишься или не верю в тебя. Нет, я просто хочу помочь человеку, и надеюсь ты однажды поможешь другому.       — Итан, ты…       — Что умеешь – Деррион смотрел на нас.       — А?       — Я спрашиваю, что умеешь? – Честер, осознав, что Деррион обращается к нему, немного растерялся.       — Эм… - он оглянулся на меня, и я только пожал плечами – не понимаю, о чем ты.       — Он спрашивает, какие навыки у тебя есть в работе? – Сэт сделал глоток кофе.       — Зачем тебе это? -удивился Честер.       — Боже Итан, спроси ты, раз он отвечает только тебе нормально – Деррион раздраженно вздохнул.       — Силен в математике. В программировании, учусь на информационных технологиях.       — Айтишник получается – Деррион закрыл свой ноутбук – не знаю, может пожалею об этом, но считай ты вытянул счастливый билет. – он подошел к Честеру и положил визитку рядом – в Понедельник позвони Сэту – он кивнул на сидящего за столиком парня – заключим целевой договор. Моя компания оплатит твое обучение и обеспечит грантом, ну там на жилье, поесть и прочие мелочи, а после учебы поступишь на работу ко мне младшим сотрудником для начала, а там уже видно будет. Срок отработки – три года, ну или просто вернешь деньги за обучение, как банк, только без процентов.       — Мне это не нужно, не от тебя – Честер встал – если ты так решил откупится от меня, чтоб я не добивался Итана – дохлый номер.       — Я доверяю Итану, мне не нужно откупаться ни от кого. Ты еще не понял? Итан не выберет тебя – Честер зло посмотрел на мужчину, но он продолжил – не потому, что ты плох. Нет, я думаю ты хороший парень, просто он любит меня.       — Забавно, говоришь от моего имени – усмехнулся я.       — Прости, разве я не прав - он посмотрел на меня, и я не стал играть в его игру, - так вот, просто, однажды один дорогой мне человек сказал. Иметь возможность помочь и не сделать этого – аморально. Бог презирает малодушие.       Честер посмотрел на меня.       — Это просто помощь. Ты в праве принять ее или нет. Не думай, что это снисхождение или высокомерие. Однажды, я, ведомый трусостью, не стал помогать мальчишке в метро, которого подвергли травле на почве гомофобии. Что с тем мальчиком? Я не знаю. Жив ли он? Может у меня и нет совести, но считай, что это мое искупление. Короче подумай.       Сказав это, Деррион вернулся на свое место и стал с кем-то переписываться в телефоне. Сэт занимался своими делами и, кажется, не замечал происходящего вокруг, лишь коротко заметив, больше для себя, чем для других.       — Дают – бери, Бьют – беги.       Побыв еще немного, мужчины собрались и ушли. Деррион перед выходом сказал, что заедет к закрытию забрать меня и я не стал с ним спорить.       Люди приходили и уходили, и только юноша остался сидеть неподвижно на своем месте с визиткой в руках.       — Что думаешь? – поинтересовался я него.       — Не знаю. Не хочу принимать его помощь, да и…- он сделал паузу – может тебе не приятно это слышать, не уверен, что ему можно верить. Загонит в долги или, если позвоню, просто позлорадствует и бросит трубку.       — Он не такой…не со всеми по крайне мере.       — С тобой возможно – усмехнулся парень – да и выглядит это так, словно он просто откупается от меня.       — А вот это больше на него похоже – я еле заметно посмеялся.       — Ты любишь его? Точнее, ты уверен, что это настоящие чувства?       — Знаешь – я посмотрел на парня, сжимая в руках махровую тряпку – мы встретились девять лет назад. Сначала я и сам не понимал своих чувств. Нет, меня не терзали сомнения, я никогда не мучился в невозможности принять себя. Ведь для меня любовь была высшей ценностью, а к кому она – имело малое значение. Бывает живешь, все хорошо, и ты даже вроде счастлив, а потом появляется человек с приходом которого в твою душу приходит весна. Не потому, что он может тебя понять или принять, а потому что твоя душа узнала его. Ты читал «Пир» Платона – Честер отрицательно покачал головой – поздравляю, ты попал на скучную лекцию бывшего литературоведа. Так вот, в диалогах Платон рассказывает о том, что в мире жили существа андрогины. Они имели мужское начало от солнца, женское от земли и обоеполое от луны. Андрогин – два тела и одна душа. Они были идеальны, полны великих дел и помыслов и боги испытывали страх перед ними. Зевс разделил Андрогинов на части, и разбросал эти части по всем землям и всем временам. Но даже так, душа помнит свою вторую часть. Она ищет ее по всему свету и встретившись обе части души узнают друг друга, стремятся стать снова единым целым.       — Он - твоя вторая половина души? – с грустью заметил парень       — Он - моя вторая половина души – повторил я, - не важно сколько пройдет времени, что бы не произошло я всегда буду стремится к нему, а он ко мне. Части души в нас узнали друг друга.       — У меня не было шанса изначально… - не вопрос, утверждение.       — Не было, не потому что с тобой что-то не так, просто я нашел свою душу, и ты найдешь, ты узнаешь ее, и тогда поймешь, что значит любить. Все прошлые чувства станут тусклыми, серыми на фоне этого. Он заставит твою душу петь, в его руках ты найдешь свой дом, и все что раздражало в других ты полюбишь в нем. Ха-ха - я тихо рассмеялся, и парень поднял на меня свой взгляд – знаешь, меня раньше называли Аполлоном с факультета литературы. Аполлон бог пророчеств – я предрекаю тебе эти чувства.       — Сам Бог искусства благословляет меня - улыбнулся парень, - спасибо Итан.       — Мы можем быть друзьями, если захочешь, правда тем общих маловато, мне уже за тридцать…       — Думаю найдем – он допил остатки кофе.       Честер, попрощавшись, собрался уходить и уже у выхода я сказал ему, чтоб он подумал над предложением Дерриона. И пусть он ему не нравится, Дерриону можно доверять. Парень кивнул и ушел.              Деррион приехал к закрытию с двумя конусами фруктового льда, и, немного прогулявшись, мы поехали ко мне. Пятница 23 января 2026 г.              Деррион уехал утром, недолгим после прихода Софи и Джареда. Как я понимал, это не первая их встреча и что удивительно, мальчишка очень благосклонно отнесся к присутствию Дерриона рядом со мной, учитывая новогодний подарок и тот, что сегодня я передал ему. Софи же, держалась отстранёно, но не вмешивалась. Получив очередной подарок, малыш бегал по комнате, смеялся и, ухватив мужчину за безымянный палец водил его по комнате, доставая то тут, то там из шкафов и полок свои рисунки и поделки и показывал ему, предлагая выбрать один в качестве ответного подарка, т.к. бабушка его учила, что всегда нужно дарить что-то в ответ. Деррион выбрал рисунок белого зайчика и Джаред выбором его был крайне доволен, говоря, что это один из его лучших рисунков, но после смутившись и почесав затылок, все же признался, что «дядя Итан» сильно помогал.       Деррион подхватил мальчишку на руки, говоря, что так даже лучше, и Джаред не собирался с ним спорить, лишь спросив, когда тот снова придет к ним в гости. К счастью для меня, он воспринимал мой дом как свой собственный, сколько раз Софи бы его не поправляла.       После того, как Деррион уехал, Джаред, распаковавший подарок продолжал бегать по комнате в смешной ковбойской шляпе, громко смеясь, волоча за собой игрушечного коня на колесиках. Женщина присела рядом, вместе со мной наблюдая за тем, как беззаботно играет малыш. Кажется, она то и дело хотела что-то сказать, но каждый раз сдерживала себя. Неловкое молчание на фоне детского смеха казалось чужеродным. Я аккуратно положил ладонь поверх собранных в замок рук сестры и лишь коротко кивнул, когда она повернула голову - «Я все понимаю». Она выдохнула.       Побыв дома еще немного, мы отправились в приют святого Николая для подготовки мероприятия.        Приют святого Николая Уиллоуби – авеню 273, Бруклин              Мероприятия для детей часто проводят утром. Так удобнее всем – и организаторам и воспитателям и руководству приюта. Всем, только не детям. Я прекрасно это знал еще с тех пор, как сам был воспитанником этого учреждения. И пусть любой праздник для нас был событием, все же, утро – сложное время для ребенка. Поэтому, уже долгое время мы с Софи раз за разом настаивали на проведении праздника для детей в послеобеденное время, хотя редко встречали понимание со стороны ее коллег.       В прошлые годы, когда каждое движение давалось с неимоверным трудом, словно сама кожа срасталась с костями, не давая двигаться, я бы не мог помогать ей. И не хотел. Утопая в темноте своей души, я, возможно, упивался своей болью, ведь она была единственным источником, которая позволяла мне ощущать себя живым. И в то же время разум и тело мое, отказывались воспринимать реальность. Я лежал и смотрел, злился, хотел кричать, но всегда оставался неподвижным, тихим, неживым.       Когда родился Джаред, что-то внутри меня надломилось. Словно наконец-то платина внутри меня прорвалась, возвращая телу сил, а душе способность чувствовать. В те годы, ведомый желанием быть нужным, хоть как-то отблагодарить тех, кто был рядом, я стал имитировать жизнь. Ел, работал, улыбался, даже когда было слишком больно. В это же время я стал помогать Софи в волонтерстве, занимался тем же, чем когда-то занималась и моя мать. Наверное так, я хотел снова почувствовать ее присутствие рядом. Ведь с той ночи, когда Деррион ушел, ушла и она.       Наверное, все-таки мне нравится быть тут, нравится помогать и осознавать, что я человек. Жить по ее завету. Но, и в последнее время я все чаще думаю об этом, находясь с этими детьми, я словно хочу помочь себе маленькому. Тому напуганному мальчику, смотрящему в окна и ждущего мать. Глупо? Наверное, но это мои чувства.       Расставляю цветные стаканчики в длинную шеренгу, наполняя их ярком оранжевым соком. Мальчишка, лет шести подбегает к столу и долго смотрит на меня, словно пытаясь угадать в движении моего лица, можно ли ему взять стакан. Я киваю, и он, широко улыбнувшись, хватает бумажный стаканчик и жадно пьет сок, вызывая улыбку на моем лице.       Дети, растущие в таких условиях с самого раннего возраста учатся «читать» взрослых, как этот мальчишка, который смотрел на меня, пытаясь понять и предугадать мою реакцию и подбирая роль, которую бы он смог сыграть. Иногда они подходят, кротко хватаясь маленький ручками за край джинсы и с надеждой спрашивают – «Ты случайно не мой папа?». В такие моменты сердце мое разрывается от боли.       Кто-то подзывает Руководителя приюта, который разговаривал с Софи и он, что-то спросив у женщины, быстро уходит. Софи смотрит на меня, и я не понимаю, что происходит.       Через пару минут в просторный зал приюта входит пара аниматоров, под радостные крики детей, которое тут же окружают их. Принцесса и арлекин. Девушка садится на колени, обнимая детей, в то время как ее спутник, прыгает, разбрасывая вокруг цветные воздушные шары с громким карикатурным смехом. После он, прыгая втаскивает большой лиловый мешок, из которого достает подарочные коробки и свертки, передразнивая ребят и отдавая их тем, кто проявляет смекалку или угадывает загадку. Ребята – профессионалы. С их приходом атмосфера изменилась кардинально, они увлекают детей, контролируют их вниманием и кажется, что даже Джаред на мгновение забыл обо мне или матери, бегая вокруг Арлекина хлопая в ладоши.       Я огляделся вокруг, но так и не увидел Софи, после чего направился к выходу, в надежде найти ее и уточнить, точно ли это та программа, которую готовила их организация, ведь бюджет должен был выходить заоблачный.       Выйдя во двор, я остановился на углу, услышав знакомые голоса.       — Чего ты этим добиваешься? – тихо, но с явной ноткой раздражения спрашивала женщина.       — Разве не в этом суть благотворительности, помогать тем, кто нуждается? – ответил Деррион.       — Ты прекрасно понимаешь, что я имею ввиду, Рион.       — Я ничего не добиваюсь, просто стараюсь быть достойным его.       — Не твои ли слова, что ты человек намного хуже, чем он всегда о тебе думал.       — Я не отказываюсь от своих слов, это правда.       — Тогда что тебе нужно?       — Не задавай вопросы, ответы на которые сама знаешь.       — Рион – строго ответила Софи – хватит играть в свои игры, ты исчезаешь на девять лет, обрекаешь его на страдания и после появляешься как ни в чем не бывало и играешь в благородство, тебе самому не противно от себя?       — Противно – отвечает Деррион, - но я стараюсь все исправить.       — Исправить чтобы что? Потом снова заставить его страдать?       — Нет. Я совершил ошибку, и мы оба многое за нее заплатили.       — Оба? – возмутилась Софи – Чем заплатил ты, Рион? Жизнью в роскоши? Или может своими постоянными романами?       — Не говори о том, о чем не знаешь.       — Я знаю какого было ему!       Моя спина прижалась к стене, я понимал, что подслушивать ниже моего достоинства и все же, ноги отказывались уходить.       — Я тоже знаю. Теперь знаю.       — Ничего ты знаешь Рион…       — Софи, не лезь…       — Я уже однажды не лезла, оставила все как есть, хоть видела, что он меняется, нужно было еще тогда его остановить.       — И что бы было? Он все равно не выбрал бы тебя.       — Боже, ты слышишь себя? Я и не ждала этого…       — Ты всегда этого ждала, не ври хотя бы себе! Ты просто боишься, что мы снова будем вместе, что он снова выбирает меня.       — Он всегда выбирал тебя, кусок ты идиота Рион. Я давно смогла отпустить эти чувства, но ты не поймешь, ты думаешь только о себе.       — Я думаю о нем…       — Нет Рион, ты думаешь о себе, всегда только о себе.       — Софи, я не обязан перед тобой отчитываться или спрашивать разрешения, и Итан тоже. Он сам решит быть со мной или нет. Знаешь – голос его стал тише – ты права, я не знаю какого было ему. Точнее знаю, но это только сухие буквы в отчетах и слова самого Итана. Я не видел его боли в те годы, не слышал его крики, даже представить не могу, что бы почувствовал если бы увидел его пытающегося убить себя. Даже сейчас меня всего покрывает дрожь от этой мысли. Я не буду разыгрывать сцену, рассказывая о том, как тяжело мне было, ты не поймешь, да и моя боль не идет ни в какое сравнение с его болью. Ведь у меня была «своя правда» пусть это в итоге оказалось ложью, а он жил все это время с истиной. С той, в которой я был предателем. Тем, кто сломал его жизнь.       — Рион…       — Послушай – он прервал ее – я понимаю почему ты переживаешь, почему пытаешься защитить его, правда. И пусть ты мне не веришь, но я больше никогда не усомнюсь в нем, больше никогда не причиню ему боли.       — Ты не понимаешь, что больно ему можешь сделать только ты. Если не хочешь боли – оставь его.       — Я не могу…прости, но я не могу.       — … - девушка тяжело вздохнула.       — Я люблю его, Софи. Люблю.       — Какая же это любовь, Рион? Твоя любовь только все разрушает.       — И даже так, я хочу быть с ним.       — Я хочу. Я хочу. Ты всегда говоришь о себе Рион.       — Да – послышались шаги, - но я учусь, помоги мне.       — Ну уж нет. Прости, но я не могу. Мне тошно видеть тебя рядом с ним, не после того, что ты с ним сделал. И что я скажу своему сыну? Кто ты? Я не хочу, чтобы он вырос и думал, что причинять боль, исчезать и потом появляться, словно ничего не случилось – это любовь. Чтоб он воспринимал эмоциональное насилие как романтику. Я не хочу лишать его любимого дяди, только потому что рядом с ним ты.       — Софи, давай договоримся. Как два человека, которые каждый по-своему любят его. Если я когда-нибудь причиню ему хоть какую-то боль, ты скажешь мне об этом. Если мое присутствие будет для него бременем или злом – ты скажешь мне об этом, и я клянусь тебе, вы больше не увидите меня. Если моя любовь снова будет его разрушать – я уйду навсегда.       «Ты снова решаешь за двоих» горькая мысль возникла в сознании, от которой сковывает дыхание.       — Но, прежде чем ты скажешь, и я что-то сделаю, мы спросим у Итана, и он решит. Мы не станем как сейчас говорить за его спиной или принимать решения без него. И... – он сделал паузу – Софи, скажи честно, разве мое появление снова не помогает ему.       — Помогает – тихо ответила девушка через какое-то время.       — Давай вместо вражды вместе заботится о том, кого любим.       — Я не простила тебя Рион.       — Я сам себя никогда не смогу простить.       Закончив разговор, послышались шаги в мою сторону. Я вздохнул, пытаясь привести мысли в порядок раньше, чем встречусь с ними взглядами. Завернув за угол, пара встречается со мной.       — Итан       — Итан – одновременно говорят они, переглянувшись и после снова всматриваясь в мое лицо, пытаясь понять слышал ли я их разговор.       Жалкая попытка улыбки.       — Софи, я потерял тебя, хотел уточнить по программе, правда – я посмотрел на мужчину, - не рассчитывал увидеть тут и тебя Деррион.       — Сэт сказал благотворительность хорошо влияет на социальный имидж компании.       — Так это твоих рук дело – я сделал вид, что задумался.       — Пойдемте внутрь, тут прохладно – улыбнулась женщина и мы вошли обратно в здание.              После того как аниматоры закончили свою программу, а дети, уставшие и счастливые, разбрелись по группам с новыми игрушками, Софи ещё некоторое время говорила с директором приюта. Я стоял у окна и смотрел, как во дворе Джаред бегает вокруг Дерриона, размахивая руками, что-то увлечённо рассказывая. Мужчина слушал, кивал, а потом вдруг подхватил мальчика на руки и усадил на плечи. Джаред взвизгнул от восторга.       Софи подошла ко мне.       — Нам пора, - сказала она, проследив за моим взглядом. - Джаред устанет.       — Кажется, он не выглядит уставшим, - заметил я.       Деррион, всё ещё с Джаредом на плечах, направился к нам. Мальчик сверху помахал матери рукой.       — Мам! Дядя Деррион говорит, что можно поехать в зоопарк! Там панды!       — Какие панды? - Софи нахмурилась. - Уже поздно, и мы не…       — Центральный зоопарк, - сказал Деррион, осторожно спуская Джареда на землю. - Там недавно привезли панд. Я подумал, может, съездим.       Он посмотрел на меня, и я сразу понял, о чём он думает. Тот самый зоопарк, куда мы не попали девять лет назад. Тогда мы простояли в очереди сорок минут, а потом сдались, потому что очередь почти не двигалась. «Придём в другой раз», - сказал я тогда. Другого раза не случилось.       — Я не думаю… - начала Софи.       — Да! Да! Да! - Джаред запрыгал на месте, дёргая мать за рукав. - Пожалуйста! Я хочу посмотреть на панд! Я никогда не видел панд! Мам, ну пожалуйста!       Софи посмотрела на сына, потом на меня, потом на Дерриона. В её взгляде читалось сомнение, смешанное с усталостью и чем-то ещё, может быть, смирением.       — Хорошо, - выдохнула она. - Но только ненадолго.       — Отлично, - Деррион улыбнулся и достал телефон. - Я предупрежу, что мы едем.       — Предупредишь кого? - не поняла Софи.       Но он уже отошёл в сторону, коротко с кем-то переговорил и вернулся.       — Всё, можем выдвигаться. Машина ждёт.              Центральный зоопарк встретил нас тишиной. Не той тишиной, которая бывает после закрытия, с гулким эхом шагов и опустевшими аллеями, а особенной, наполненной ожиданием. Словно сам парк затаил дыхание. Фонари уже зажглись, и их мягкий свет смешивался с последними отблесками заката, окрашивая дорожки в тёплые тона.       — А где все люди? - спросил Джаред, озираясь по сторонам.       — Их нет, - ответил Деррион, засовывая руки в карманы пальто. - Сегодня здесь только мы.       Софи резко повернулась к нему.       — Ты арендовал весь зоопарк?       — На пару часов, - он пожал плечами, словно речь шла о бронировании столика в ресторане. - Итан хотел посмотреть на панд.       — Это было девять лет назад, - уточнил я.       — Я всегда опаздываю – виновато покачал он головой.       Джаред, осознав, что весь зоопарк принадлежит только им, издал победный клич и рванул вперёд по аллее. Мы едва поспевали за ним.       Он бегал от вольера к вольеру, прижимался лицом к стёклам, задавал миллион вопросов. Почему у фламинго розовые перья? Сколько весит слон? Правда ли, что жираф спит стоя? Я отвечал что-то по памяти, что-то придумывал на ходу, а Деррион шёл чуть позади, рядом с Софи, и я слышал, как они время от времени обмениваются короткими фразами. Не тёплыми, но и не враждебными. Просто разговаривают.       У вольера с тигром Джаред замер. Огромный полосатый зверь лежал на камне, лениво щурясь в нашу сторону. Мальчик смотрел на него с почтительным восторгом.       — Дядя Итан, а тигр сильнее льва?       — Смотря в чём, - я присел рядом с ним на корточки. - Тигр тяжелее и быстрее. Но лев живёт в прайде, а тигр - одиночка. Одиночество не всегда слабость, просто другая стратегия выживания.       Джаред задумался, а потом выдал:       — Как ты?       Я не нашёлся что ответить. К счастью, он уже бежал дальше, к следующему вольеру.              Панды жили в отдельном павильоне, специально построенном для них. Когда мы вошли, сотрудница зоопарка, видимо, предупреждённая о нашем визите, как раз заканчивала кормление. Огромный чёрно-белый зверь сидел, оперевшись спиной о бамбуковую рощу, и методично жевал стебель, держа его передними лапами почти как человек.       Джаред прилип к стеклу. Его глаза, и без того большие, сейчас казались просто огромными. Он не кричал, не прыгал, просто смотрел, затаив дыхание, как панда перебирает лапами, как двигается её челюсть, как она время от времени замирает и смотрит куда-то в пространство с выражением абсолютной, вселенской безмятежности.       — Она красивая, - прошептал он.       — Очень, - согласился я.       Мы стояли рядом и смотрели на панду. Его маленькая ладошка легла в мою, и я сжал её, чувствуя, как по телу разливается тепло. Не то, которое бывает от горячего чая или тёплого пледа. Другое. То, которое идёт изнутри.       Я поднял глаза и встретился взглядом с Деррионом. Он стоял чуть поодаль, вместе с Софи, и смотрел не на панду, на нас. На меня и Джареда. Наши глаза встретились, и он едва заметно кивнул.       «Я здесь»       И я кивнул в ответ.              После зоопарка Деррион повёз нас в небольшую семейную пиццерию в двух кварталах от парка. Не в ресторан с белыми скатертями, не в пафосное место, где официанты смотрят на тебя оценивающе. В простую, шумную пиццерию, где пахнет тестом и базиликом, где на столах клетчатые скатерти, а в углу гудит старая печь для пиццы.       За столом было почти уютно. Джаред рассказывал о панде, о том, как она держала бамбук, как чесала ухо, как посмотрела прямо на него. Он говорил и говорил, и никто его не останавливал. Софи сидела рядом с сыном, иногда поправляла ему салфетку, иногда улыбалась.       Деррион слушал Джареда с серьёзным лицом, задавая уточняющие вопросы, словно речь шла о бизнес-отчёте. Мальчик отвечал с энтузиазмом, явно польщённый таким вниманием.       — Дядя Итан, а мы ещё придём сюда? - спросил Джаред, когда тарелки опустели.       — Обязательно, - ответил я.       — И в зоопарк тоже?       — И в зоопарк.              После ужина, когда машина остановилась у дома Софи, Джаред уже спал на заднем сиденье, привалившись к матери. Софи осторожно разбудила его, и он, полусонный, пробормотал «спасибо за панду» и позволил взять себя на руки.       Попрощавшись с ними, мы сели обратно, и машина тронулась.        Вечер. Квартира Итана на Стейт Стрит 331, Бруклин.       Доехав до моего дома, Деррион припарковался напротив входной двери. Внутри салона повисло неловкое молчание, как в старых голливудских фильмах. Слишком театральное для обычной жизни.       — Можно остаться у тебя? – спросил он.       — Завтра с утра репетиция, а после смена на работе.       — Тебе не нужно работать, если ты не хочешь.       — Всем нужно работать – ответил я.       — У нас достаточно денег – Деррион откинулся в кресле и посмотрел на меня через зеркало заднего вида.       — У тебя, - вновь, как и в прошлый раз напомнил я ему.       — Если хочешь, завтра с утра поедем и переоформим фирму на тебя.       — А ты и правда сумасшедший – я тихо рассмеялся – мне никогда не было это нужно.       — Я знаю – он закрыл глаза ладонями – ты не такой. Ты один никогда не искал во мне выгоды.       — Если некуда девать деньги, лучше бы отдал их на благотворительность.       — Хорошо – он поднялся и оперся на руль – скажи куда пожертвовать и я сделаю взнос и туда тоже.       — Тоже? – удивился я, и парень виновато улыбнулся, словно сказал что-то лишнее. – подожди, - осознание пришло сами по себе – аниматоры и подарки сегодня, и утром Софи говорила, что какой-то анонимный спонсор пожертвовал в фонд, где она работает большую сумму, это был тоже ты?       — Технически, это был Сэт – улыбнулся парень.       — Технически – усмехнулся я.       Я отвернулся к окну, скрывая глупую улыбку. Там, за стеклом, отдельной от всего жил ночной Нью-Йорк, полный огней, звуков и голосов, неслышимых в шуме дня. Сколько секретов скроет сегодняшняя ночь? Скольким подарит сладость близости?       — Если ты останешься – не поворачиваясь к нему начал я – ты планируешь сделать то, о чем говорил утром?       — Я обещал делать маленькие шаги, а еще обещал не врать тебе… - он положил руку на мою ладонь – я не обещаю, что сдержусь, я слишком сильно тебя хочу, прости мою несдержанность …       — Я тоже – порвал его мой голос – я думал об этом тоже. И я тоже хочу. Мы можем поехать к тебе – мой взгляд поднялся в окна моей квартиры, - в моем доме…я пока не готов там.       — Хорошо – ответил Деррион и завел машину.