Круги на воде

Глава 20

POV Итан Пятница 23 января 2026 г. Квартира Дерриона Централ-Парк-Уэст 420, Манхэттен              Каждый шаг по просторному холлу тихим эхом отбивался об каменный пол, подобно тому, как звук рождается внутри пространства старой гитары. Деррион шел спереди, практически не оборачиваясь, лишь иногда плечи его вздрагивали и каждый из нас был погружен в свои мысли.       Еще один шаг и решимость внутри меня исчезала, таяла как старый воск зажжённой свечи и, кажется, он чувствует это. У двери квартиры, положив ладонь на черный, почти зеркальный сенсорный экран, все так же не оборачиваясь он спросил:       — Ты уверен что хочешь?       Тишина поселилась в том коротком расстоянии между мной и его спиной. Хочу ли я? Я знал точно ответ на этот вопрос, но произнести его было выше моих сил. Давний ужас все еще сковывал меня, запрещал желать, все время отправляя мое больное сознание в те минуты, которые я бы хотел забыть навсегда, и все же не мог.       — Не заставляй себя – тише произнес он, - не делай это только ради меня.       — … - вздох – я хочу…       Сказал. Вроде ничего сложного, но как только последний звук покинул мои уста, тело сжалось в непроизвольном страхе. Деррион, впервые с момента как мы вышли из лифта посмотрел на меня, всего на мгновение, слегка обернувшись.       — Останови меня, если я сам не пойму что нужно остановится.       — Хорошо.       Тихий звук от приложенной карты, щелчок и он открывает двери.       Квартира, ожидаемо, встретила нас приглушенным рассеянным светом, тишиной и теплом, почти мгновенно вызывая внутри чувство спокойствия и…безопасности?       Мужчина все еще шел впереди. Спина его была напряжена, словно крича о том, что ее обладатель собран в эти минуты так, как не был никогда в жизни.       — Займи душ в гостевой комнате – он указал на дверь справа, - я пока приму душ сверху, - пауза – подготовлю себя.       Я кивнул и направился в сторону указанной комнаты.       На аккуратно заправленной кровати King Size с ослепительно белым бельем и серыми подушками поверх них, стопкой лежали подготовленные белый халат, комплект полотенец и домашние махровые тапочки. Почти как в дорогом номере отеля.       Я не думал, но сознание, привыкшее жить в постоянном повторяющемся каждую ночь кошмаре само подсказало – «В это квартире кто-то был, пока хозяина не было дома». И мысль эта, липкая, тягучая вибрировала где-то в затылке, заставляя взгляд лихорадочно бегать по комнате, словно пытаясь найти доказательство присутствия кого-то лишнего, опасного. Но никого не было, и это лишь сильнее мучило.       "Дыши по квадрату" - уговаривал я себя. Вдох. Линия. Задержать дыхание. Линия. Выдохнуть. Линия. Задержать дыхание. Линия. Идеальный квадрат построен.       — Я не боюсь, я не должен бояться… - выдох - Ибо страх убивает разум. Страх есть малая смерть. Я встречу свой страх и приму его. Я позволю ему пройти надо мной и сквозь меня. И когда он пройдёт через меня, я обращу свой внутренний взор на его путь; и там, где был страх, не останется ничего. Останусь лишь я.       Глупость. Даже сейчас вместо того, чтоб приказать своему больному сознанию – «Успокойся», в голову приходят идиотские цитаты из книг. Какая ирония, мне казалось, что за последние недели я наконец-то стал слышать свой голос, и вот я на начале пути.       — Итан – обращаюсь я к своем отражению в зеркале – ты боишься больше, чем доверяешь ему?       Я знаю ответ, который должен дать. И знаю ответ, который кричит во мне. Я боюсь снова испытать боль, мне страшно верить снова, страшно что он исчезнет как в тот раз, страшно видеть ненависть в его глазах, страшно остаться одному. Я боюсь того, что все закончится так же. Но это дурацкое чувство надежды, наивная вера в то, что сейчас все будет иначе.       Нет. Я лишь проецирую старые ошибки. Я больше не тот Итан, и он изменился. Больше нет места глупому эгоизму и невысказанным чувствам.       — Одно правило – голос стал тверже.       Взяв полотенца, я открыл дверь в ванную комнату.       Просторно. Слишком много места для помещения, предназначенного для мытья. Песочного цвета плитка из натурального камня, совсем как те, что я давно видел на фотографиях асуанского карьера на берегах Нила. Свет теплый, немного приглушенный, и запах – чистый, свежий, наполненный ароматом цветов и дорогих духов. Мое искажённое тело в этих декорациях выглядело как насмешка из кривого зеркала. Впервые за долгое время я смотрел на себя и испытывал не только отвращение, но и давно забытое чувство жалости.       — Это тело – мое – ладонь легла на холодную гладь зеркала, из которого на меня смотрело отражение человека, лишенного права на жизнь.       В ту ночь, произошло больше чем боль. Тогда, когда мое тело отняли у меня, я и сам отрекся от него. Отрекся от любви, от обещания принадлежать ему. Я добровольно отдал его, потому что считал, что заслужил. Но во мне говорили лишь боль и ужас. В этом решении не было разума, не было меня и моих чувств. Я хочу вернуть свое тело себе.       — Я прощаю тебя – произношу своему отражению – и ты, прости меня если сможешь.       Взгляд падает на старые шрамы. Я включаю воду и позволяю этому потоку смыть с себя усталость и сомнения уходящего дня.       Шум падающих капель, ровный, не похожий на тот, что в моей квартире, успокаивал меня. Пальцы бродили по телу, словно заново вспоминая собственные черты. Движение медленные – ребра, то, что раньше называлось талией, костлявые, выпирающие бедра, ягодицы, что все еще хранили форму былых тренировок и…       Я чувствую, как нервная складка собирается на переносице. Хриплый, отвратительный смех снова возникает в голове – «ахуенная дырка». Веки сжимаются, но я силой заставляю пальцы остаться на месте. Страх волной проходит по телу. Но я должен вспомнить. Это тело – мое. Оно не принадлежит им, и только я могу решать кому можно касаться этого тела.       Серые глаза, как вьюга в сумерках. Не холодные, уютные, словно снег летает там, за окном. Волосы – мягкие, немного вьющиеся, пахнущие кондиционером и средством для укладки. Губы, вечно изогнутые в полубаке. Лицо. Его лицо в полумраке, смотрящее на меня. Его руки – большие, лишенные грубости, теплые. Эти нежные касания, я все еще помню их.       Мое тело все еще хранит воспоминания о тебе.       Выдох. Сознание возвращается. Сколько времени я тут пробыл? Я не знаю. Выключаю воду, и, накинув белый халат на мокрое тело, выхожу из комнаты.       Спальня встречает меня прохладой. Скорее от мокрого тела, чем от низкой температуры. Почти сразу встречаюсь взглядом с Деррионом. Он стоит в дверях комнаты.       — Можно войти? – мужчина кивает внутрь простраства.       — Это твой дом.       — Мне важно, чтобы он стал и твоим. Местом, где ты будешь чувствовать себя в безопасности.       — Можно…       Деррион медленно подходит ко мне и разводит руки, предлагая самому упасть в его объятия. Я так же медленно подхожу и мое тело прильнуло к нему. Голова опустилось на плечо, и я чувствую его жар. Руки опускаются на мою спину, еле заметно поглаживая.       — Итан, я люблю тебя – еле ощутимое касание его губ моего лба – я подготовил себя. Ты будешь сверху, будешь все контролировать, я полностью тебе подчинюсь.       — … - мои губы нашли его кожу, и парень томно выдохнул.       По телу прошлась волна возбуждения, смешанная со страхом, который все так же никуда не делся.       — Не заставляй себя, если не готов. Я готов подождать. День, Год, десять лет, не важно.       — Такое для тебя вряд ли возможно – усмехнулся я.       — Возможно! – твердо ответил он, - если ты рядом, то я готов на все.       — Знаешь – я отошёл – все это время я пытался мысленно собраться, подготовится к тому, что будет. Головой и чувствами я все понимаю, но все равно не могу контролировать тело и реакции до конца. Не знаю, как это объяснить. Мой мозг…, он сломан, в нем есть баг…, вирус, который я все никак не могу удалить. – я сел на край кровати.       — Я понимаю – он сел на колени рядом.       — Если я не смогу. Если ничего не выйдет, я думал об этом раньше – вздох – я слышал, что так бывает, читал точнее. – он с недоверием посмотрел на меня – если я все таки не смогу, то я дам тебе их… - связки отказывались выдавать звук, но чуть хрипя я продолжил – я дам тебе свободные отношения, только … - пауза – делай это, что бы я не знал, и не в постели в которой я сплю.       Мертвая тишина повисла в комнате и, кажется, даже воздух стал тяжелее. Деррион встал и подошел к окну.       — Кто я для тебя? – сказал он тихо, словно спрашивая это у сверкающих огней города за стеклом.       — … - у меня не было ответа.       — Кто, блять, я для тебя – выкрикнул парень, закрывая лицо руками.       Тревога прошлась по моему телу. Оно реагировало страхом на агрессию. Он повернулся, и, видимо, заметив изменения в мое состоянии, зарылся пальцами в волосах, аккуратно присев на противоположенный край кровати.       — Прости, - пауза – я не хотел тебя напугать. Итан – он поднял взгляд на меня – тут больно – мужчина указал на свою грудь в зоне сердца – я знаю, что ты не хочешь делать больно, но тут болит. Твои слова ранят меня… нет, - он подбирал слова – меня обижает даже не то, что я в твоих глазах видимо животное, которое станет изменять своему любимому – он опустил голову, вновь закрыв лицо руками – меня ранит то, что ты готов делить меня с другими, хоть я сам этого не хочу. Я… - пауза – я бы не смог делить тебя ни с кем. Я бы умер от мысли что ты с другим. Неужели я для тебя вообще ничего не значу. Я понимаю, что заслужил такое отношение, но …       Мое, бьющееся с бешеной скоростью сердце решило все само. Не спрашивая разрешения у разума, игнорируя страх тела, оно рвалось к нему и ничто не могло ему воспрепятствовать. Мои руки обхватили его сзади, грудь прижалась к его спине, а лицо зарывалось в еще влажных, пахнущих им волосах.       — Я тоже – тихо промолвил я – тоже, не смогу делить тебя ни с кем.       — Я люблю тебя – Деррион развернулся в пол оборота, крепче прижимаясь ко мне – я так безумно тебя люблю, Итан.       — Я тоже…       — Нет, прошу тебя, не говори тоже. Прошу, скажи всю фразу целиком. Скажи, что любишь меня своими словами.       — Я люблю тебя, Деррион…всегда. Я всегда с первой встречи любил только тебя.       — Еще – его лицо зарывалось в изгибах мое шеи – прошу, скажи это еще раз.       — Я люблю тебя…       — Еще       — Люблю тебя.       Деррион поднимается, полностью взбираясь на кровать и увлекая меня с собой. Мгновение и я сидел на нем. Он кладет мои руки себе на грудь и они, повинуясь старым привычкам начинают блуждать по его телу, очерчивая каждый изгиб, соединяя невидимыми линиями родинки в замысловатые узоры. В какой-то момент я наклоняюсь и мои губы, касаются его тела, парень тихо стонет. Его пальцы медленно, еле заметно поглаживают мои лодыжки.       — Итан, я подготовил себя – улыбнулся парень – я чист и растянут, правда у меня нет опыта в этих делах, тот раз с тобой был единственным, но я хочу тебя, не важно как. Ты ведущий, я в твоей власти, тебе не нужно боятся.       — Я не хочу брать – моя ладонь легла на щеку парня, поглаживая щетину – давно уже я решил, что хочу принадлежать тебе, а не брать. Это был мой выбор – быть твоим. Но я пока не готов, дай мне еще немного времени. Не сегодня.       — … - Деррион ничего не ответил, лишь покачал головой в знак подтверждения.       Я лег рядом. Мы смотрели друг на друга, пока не заснули.        Суббота 24 января 2026 г.              Раздражающий, отдающийся где-то в глубине сознания звук настойчиво заставлял открыть глаза. Мгновение, немного нервные движения рядом и звук исчезает.       Веки привычно тяжелые, но преодолевая усилия, мои глаза раскрываются и тут же я щурюсь от заполненного светом помещения.       Деррион, широко зевая что-то печатал в телефоне. Между бровями мужчины появилась складка, а губы скривились в тонкую линию. Допечатав, он отложил телефон обратно на столик у кровати и посмотрел на меня.       — Доброе утро – на лице его появилась улыбка, - как спал?       — Вроде хорошо…не помню снились ли кошмары…       — Снились – его ладонь зарылась в моих волосах.       — Прости, наверное, ты не выспался из-за этого…       — Все хорошо – он приподнялся в локтях, - давай завтракать.       — Я не … - мой ответ прервало нежное касание его губ ко лбу.       — Нужно, хотя бы немного – сказав это, мужчина встал с кровати, потягиваясь и издавая сладкий звук похожий на стон.       Телефонный звонок вновь заполнил пространство.       — Я же написал, что скоро буду – он принял звонок, одной рукой приглаживая непослушные пряди волос, - да… - пауза – думаю через час…да, отправь Алексу на сверку. – он посмотрел на меня – Что будешь на завтрак? Нет, не тебе… да.       Я пожал плечами.       — Не важно, съем все что дашь.       — Отлично, тогда выходи минут через пятнадцать – Деррион подхватил свой халат и вышел из комнаты – нет, не тебе…заткнись.       Пастель все еще пахла им и желания вставать не было совершенно. Я, подобно, зверьку в норе, зарывался носом в складки ткани, вдыхал его запах и это действие, несомненно глупое, приносило в больную голову чувство спокойствия. Действовало как якорь, который позволял снова и снова осознавать, что это не сон, в который убежало уставшее сознание от каждодневного кошмара.       Я посмотрел на свои руки. Тонкие пальцы, которые всю ночь прижимались к его телу. Они все ее помнят ощущение его кожи.       Раньше я часто не понимал героинь любовных романов. Мне всегда казалось невероятной глупостью, когда партнер причиняет боль, а его продолжают любить. А потом, в особенности в азиатских новеллах, плохой парень, конечно же, осознает, как он любит главную героиню, жить без нее не может и, совершенно фантастически, он меняется, заслуживает любовь героини, и та его прощает. Обязательно, в таких романах, у главного мужского персонажа есть глубокая травма, которая делает его негодяем.       Смешно. Жизнь и правда ужасно любит насмехаться над людьми, иронично принося в их жизнь то, что они считали глупым.       И все же, наверное, это больше оправдание, но мне кажется, что в моей истории все немного иначе. Подобно греческой трагедии, я и Деррион сошлись и идеально совпали в своих травмах. Глупость конечно – одно молчание, пару слов, вырванных из контекста и паттерны поведения, образованные за десятилетия до нашей встречи, активировались, превращая жизнь двух людей в ад.       Видя картину целиком, решения кажутся такими простыми, а проблемы – незначительными. Как легко судить, когда тебе известно все, но в такие моменты, как те, что произошли почти десять лет назад, ты не видишь все со стороны. Находясь в хаосе, у тебя нет времени встать и подумать, оценить и принять верное решение. Легко говорить об этом уже после, или смотря на других, но, когда ты просто глупый мальчишка с багажом детских травм, трудно быть мудрым. Это похоже на то, как после ссоры люди часто придумывают сотни остроумных ответов. Но какой в этом смысл, если ссора уже прошла, а твои остроумные ответы остаются в настоящем?       И, конечно же, легко судить. Не бог и не общество судили меня. Это сделал я сам. И грозный старик у алтаря и лик ненавидящего меня бога – проекция моего сознания. Я сам судил себя и сам себе вынес приговор. Наконец-то мне стали понятны слова Мэта, которые он повторял множество раз во множестве вечеров, проведенных в разговорах.       Я вершил суд над собой из прошлого, требуя от той версии себя знаний и мудрости, которых у нее не было. Я вверял в вину себе то, чего не знал и в чем виноват не был. Деррион тоже судил себя все это время. Мы с ним совершаем одни и те же ошибки по кругу. Но он меняется, по крайне мере пытается преодолеть свои травмы, вырасти. А я? Я словно упиваюсь своей болью, ведь в ней я обрел иной, но все же смысл для существования. Мне одинаково больно и легко было ненавидеть себя, свое тело и свой разум. Ведь это лишало меня выбора, значит и отнимало права что-то изменить в своей жизни.       Я наконец-то все это не только осознал, но и принял. И, наконец-то, после стольких лет, я готов снова сделать шаг.       Нужно принять душ и выходить, он, наверное, уже ждет.              Когда я вышел из комнаты, Деррион что-то печатал на рабочем ноутбуке. Увидев меня, мужчина выпрямился и указал на стоящую напротив него тарелку с английским завтраком. Я сел, и мы долго смотрели друг на друга. Молчание, но в этой тишине было больше, чем в сотнях строк когда-то прочитанных мной книг. Есть не хотелось, но этот пристальный взгляд серых глаз, иногда опускавшийся на тарелку, словно убеждал меня сделать это и в какой-то момент я сдался. Деррион начал есть только после того, как начал есть я.       Позавтракав, мужчина быстро загрузил посуду в машинку и протер стол, после чего спросил сделать ли мне кофе. Я лишь кивнул. Он повернулся к кофемашине, пошутив про то, что все еще помнит, как варить отличный кофе, ведь был лучшим баристой в городе.       Я смотрел на его широкую спину и в какой-то момент просто встал и подошел к нему, пока он взбивал молоко паром. Мои руки легли на ткань и медленно прошлись по линии мышц. Деррион замер. Я не понимал, что делаю, просто хотел это сделать. Хотел касаться его, вновь позволить рукам изучить тело человека, которого любил. Страх все еще покалывал на кончиках пальцев, но с каждым движением он становился все меньше.       Деррион отложил питчер в сторону и повернулся ко мне. На лице его играла еле уловимая улыбка.       — Нравится? – голос мужчины вибрировал.       — Да – честно ответил я.       Он сделал шаг назад и снял футболку, после чего взял мою ладонь и положил себе на ключицу.       — Это все твое, ты можешь трогать меня, когда захочешь и как захочешь.       Моя ладонь скользнула вниз, на грудь. Я ощущал плотную кожу и мышцы под ней. Теплый. Пальцы мои вновь и вновь соединяли линиями маленькие точки – родинки на его теле.       — Можно поцеловать тебя? – выдохнул мужчина, прикрывая глаза и отдаваясь ощущениям.       Я не ответил. Только подошел ближе и, немного приподнявшись, сам коснулся его губ. Деррион облизнулся и теперь его серые глаза смотрели прямо в мои.       — Сэт меня убьет, но я по всей видимости не еду на работу – он улыбнулся и прильнул к моим губам.       — Поедешь - выдохнул я ему в губы.       — Хочу остаться с тобой.       — У меня сегодня тоже смена и я обещал до нее погулять с Джаредом.       — Я уже начинаю ревновать тебя к этому мальчишке.       — Ты проиграешь – улыбнулся я.       — Знаю, ты любишь его, но – он слегка укусил мою нижнюю губу – как мужчину ты любишь только меня.       — Как высокомерно.       — Это правда, как и то, что я люблю тебя.       Телефонный звонок прервал наш интимный разговор.       — Черт – выругался парень, косясь на него.       — Тебе уже пора.       — … - он вздохнул, после передал мне кружку ароматного кофе и принял звонок.       Допив кофе, Деррион собрался на работу. Он указал на двери своего кабинета, сказав, что я могу остаться тут до встречи с Софи и что там много книг, которые могут быть мне интересны, после чего отдал ключ-карту от квартиры и ушел, предупредив что заберёт меня вечером со смены.       После его ухода, я остался в гостиной и вновь принялся изучать недавний подарок, пока не настало время выходить на встречу с Софи. Парк Крабапл Гров Риверсайд, Аппер Вест Сайд, Манхэттен              Мы встретились с Софи и Джаредом недалеко от памятника солдатам и матросам — там, где Риверсайд-драйв упирается в аллеи парка, а каменные фигуры, застывшие в вечном марше, смотрят на воды Гудзона. Снег, который обычно превращался на улицах Нью-Йорка в бесформенную серую жижу уже через час после того, как ложился на асфальт, здесь, на берегу, оставался чистым. Он лежал на газонах ровным, нетронутым слоем, и в его белизне отражалось бледное январское солнце, не греющее, но дающее тот особенный, прозрачный свет, который бывает только зимой на восточном побережье.       В воздухе вместе с прохладой чувствовалась соль залива - горьковатая, чуть влажная, она смешивалась с запахом мокрой коры и прелой листвы, которая еще не до конца исчезла под снегом. Где-то вдалеке, за деревьями, гудел город, но здесь, у воды, его шум превращался в приглушенный фон, почти неслышный.       Мы неспешно прогуливались по общественному саду, который в это время года был покрыт тонким слоем белого, сверкающего на солнце снега. Джаред бежал впереди, его красная куртка мелькала между голых стволов, как сигнальный флажок. Время от времени он останавливался, набирал снег в ладоши, его варежки были уже мокрыми насквозь, но он, казалось, этого не замечал и подбрасывал его над собой, запрокидывая голову и смеясь, когда снежинки падали ему на лицо. Проходящие мимо люди - пожилая пара с термосом, молодая мать с коляской, мужчина с собакой, невольно улыбались, глядя на него.       Софи шла рядом, но была непривычно молчалива. Она смотрела то на сына, то на воду, то на меня, но взгляд ее был рассеянным, словно она смотрела не на то, что перед ней, а на что-то внутри себя.       Я не торопил ее. За годы я научился ценить тишину, ту, что не требует слов, ту, что дает пространство. К тому же я знал, о чем она хочет заговорить.       Мы обогнули The Garden People - инсталляцию, которая летом утопала в зелени, а сейчас напоминала заснеженный лабиринт, и свернули в сторону игровой площадки Hippo. Она представляла собой россыпь причудливых бетонных бегемотов: одни наполовину ушли в землю, словно в воду, другие застыли с открытыми пастями, из которых летом били фонтаны. Вокруг статуй уже кружились дети, их крики и смех эхом разносились по площадке. Родители стояли чуть поодаль, сбившись в небольшие группы, и наблюдали за игрой с тем особым выражением, которое бывает только у взрослых, наблюдающих за детством, смесь умиления, усталости и тихой, почти незаметной зависти.       Джаред, завидев бегемотов, сорвался с места и через минуту уже полностью влился в игру. Он взбирался на спину самому большому бегемоту, цепляясь мокрыми варежками за бетонные складки, съезжал вниз по его боку и снова карабкался, словно был тут с самого начала, словно эти дети знали его всегда. В его возрасте дружба завязывается мгновенно, достаточно общего дела и готовности делиться снегом.       Мы с Софи сели на скамейку напротив площадки. Она достала термос с горячим какао налила в две крышки-чашки. Пар поднимался над ними, смешиваясь с нашим дыханием.       — Итан – Софи заговорила, все еще смотря на сына – ты счастлив?       — … - я молчал, не знал, как ответить на это вопрос.       — Знаешь – она повернулась ко мне – может у меня нет права говорить об этом, но я все же боюсь за тебя.       — Я понимаю.       — Он вроде изменился, но я все равно не могу его простить, поэтому хочу быть уверена, что ты рядом с ним потому что хочешь, а не потому, что снова пытаешься спасти кого-то, хотя сам тонешь.       — Софи – я выдохнул – может быть я снова совершаю ошибку – но я хочу слушать свое сердце, а оно просится к нему.       — Я понимаю – девушка отвернулась и вновь смотрела на сына.       — Я правда понимаю тебя – пауза – и понимаю твою тревогу, учитывая, что это ты была рядом в те минуты, когда никого не осталось. Это ты со мной не спала, и это ты слушала мои крики, ну и мама, конечно. И пусть это будет ошибкой, но это будет моей ошибкой снова, я больше не хочу заставлять кого-то страдать – я посмотрел на Джареда, который заливался смехом – не хочу, чтоб он видел меня таким.       — Деррион изменился?       — Нет – честно признался я – но и я не изменился, просто теперь мы стали взрослее и теперь мы знаем цену ошибкам. Боль научила нас говорить, ждать и понимать то, чего раньше мы не видели и, я хочу в это верить, на этот раз мы не сделаем тех ошибок.       — Такая длинная и красивая речь – Софи улыбнулась – и ни одной цитаты, наконец-то ты говоришь своим голосом.       — … - я улыбнулся – ты права, сестра.       — Итан – она взяла меня за руку – мы всегда рядом, просто знай об этом. И в беде, и в радости, ты не один, у тебя есть семья.       — Да, я раньше этого не понимал. Моя мама ушла, и я на долгое время замер в той ночи, но теперь я готов идти дальше, готов покинуть ту комнату, спасибо, что так долго ждали, пока я пойму это.       — Брат, ты вроде старший, но иногда такой глупый…       — Это правда – я тихо рассмеялся.              Погуляв еще немного, я проводил их до станции. На прощание Джаред, закрывая рот рукой, спросил придет ли в гости снова «Тот дядя» с хорошими подарками. Я улыбнулся, сказав, что возможно скоро они снова увидятся. Мальчик просиял. Детская невинность – ему явно нравились подарки, которыми Деррион решил его подкупать.       Простившись с Софи и Джаредом, я направился на работу. Посетители сменяли друг друга, лица, которые я не запоминал, все глубже погружаясь в свои мысли пока колокольчик вновь не зазвенел и на пороге не оказался человек, который, как и все годы до, занимал мои мысли.       — Привет – произнес я.       Деррион улыбнулся и сел напротив.       — Приехал забрать тебя домой.